Параноик

Йост сидел, утонув в мягком кресле-мешке и напряженно листал ленту, пока Томми и Карья развалились на соседнем диване с приставками. Он прямо-таки погрузился в прострацию и уже не слышал возмущённые возгласы друзей из-за проигранной катки. Кляйн, пытаясь заставить тело расслабиться откинул голову назад, подальше от злосчастного экрана. Эти дружеские посиделки с пиццей, приставками и, иногда, музыкой стали такими частыми, что они в принципе могли переехать в одну из трех квартир и жить все вместе. Только вот ужились бы они уже другой вопрос… — Чего нос повесил, Кляйн? — проигрывая спрашивает Карья, увидав поникшего друга, когда отклонился через спинку дивана. — Фаны новое развлечение придумали — «обвиним Йоста в педофилии», — хмуро пробормотал он. — А я как назло расстался недавно с девушкой… — Ну так заведи фиктивные отношения, — пожал плечами Карья. Томми тоже обернулся, вникая в обсуждение. — А смысл? — поморщился Йост. — Отменять меня им это не помешает. И как что-то доказывать, если там вообще состава преступления то нет? Там даже никто не пострадал, я просто твитнул неудачно кое что. — Ну, типа, «я педофил? Скажите это моей тридцатилетней девушке, ей это польстит!» — активно жестикулируя объяснил Карья. Йост повернул голову на пару сантиметров, упираясь глазами в тридцатичетырехлетнего Томми и медленно растянул губы в ухмылке. Томас поймал этот взгляд. Однако не поняв, что он может значить, вскинул бровь. В ответ ему махнули рукой мол «да ничё» и тема сама собой закрылась. Пока что.

***

— У меня только один вопрос… почему я??? Пока Томми переваривал в голове поступившую просьбу, совершая в серой жидкости миллионы мыслительных процессов всех «за», «против» и чем это может обернуться, Йост стоял напротив и чуть ли не ухахатывался. Но тем не менее изволил объяснить: — Ну смотри, мы уже много маячили вместе перед камерой, все знают как мы хорошоо дружим, — на этом моменте он хихикнул. — А если откуда не возьмись у меня появится девушка — никто ж не поверит. — Значит ты согласен с тем, что мы не отмоемся от клейма педиков? — Отмыться от клейма педофила, знаешь ли, важнее, — он перешёл на слегка обиженный тон. Эстонец постоял, подумал, посмотрел на полные надежды глаза цвета льда, прокрутил в голове все шутки про европейских пендосов, вспомнил пророческий тест на пидора у БРБ и изрёк: — Окей, только ради тебя. — ТОММИ Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, — счастливый силли блондин обнял друга за плечи и по-щенячьему стал подпрыгивать на месте. От такого вида счастливого Йоста в груди эстонца что-то кольнуло. Так, как раньше никогда не кололо. Всё-таки… что-то в этой идее явно есть. — Ага, вот также щас скажешь в сторис, — хихикнул шатен. — Да без вопросов, — ухмыльнулся Йост, доставая телефон. — Эй, те, кто говорили что я педофил! Гляньте, какой у меня в подвале ребёнок сидит! — повисая на шее Томми выкрикнул Йост в камеру. На экране отражалось противоположно растерянное лицо Томми и немного безумный блеск глаз Йоста. — Ты дебил?! Томми вырвал телефон у уже-не-друга из рук. Раздался хохот.

***

«Йост не педо, его парню тридцать четыре!»

«Да откуда вы вообще взяли что он педо? Ребенку конфетку подарил? Он, вообще-то, в отношениях, предпологать что Йост пдф, когда у него есть парень, оскорбительно для них обоих, имхо»

«Это вкид, не ведитесь, Йост наверняка специально так написал чтоб все обсуждали недели две что он пдф, а потом успокоились, увидев его парня — все для пиара»

Томми листал километровые обсуждения ситуации и его поражала одна вещь: общественность даже не предположила, что эти отношения ненастоящие. То есть, остались люди, что поливали Йоста грязью, остались те, кто не мог понять «как же так, мужики?», вылезли наружу дремучие шипперы с криками «Я ТАК И ЗНАЛ!» — но никто, абсолютно, совсем вообще никто не засомневался! Фаны, в основном, просто поняли и приняли то, что сам Томми принять не мог — что их дружба похожа на отношения.

«Да между ними всегда была химия, вы что, не видите?!»

«Такая милая пара!»

«МЫ ДОЖДАЛИСЬ, ТОММИЙОСТЫ КАНОН! (>●<)»

В смысле химия? В смысле милая пара? В смысле «ДОЖДАЛИСЬ»?! Томми перевёл взгляд на Йоста. Они сидели на съемках клипа, масовка увлечено щебетала что-то свое, посматривая на них слегка плотоядно, будто надеясь застать за чем-то грандиозно компроментирующем. Ветер носил мусор по потрескавшемуся асфальту. На стене ярко выделялись из серой обстановки графити. Йост сидел на кортах перед камерой, выглядя как… Адски соблазнительный гопник. Томми хмыкнул. Хотят шипперить? Им с Йостом же лучше! Он навел на парня, активно жестикулирующего в камеру, телефон, сфоткал. В твиттере появилась картинка с подписью: «он такой милый, когда старается изо всех сил) #JoostKlein». Улыбаясь так, что масовка зашепталась еще активнее, Томми чувствовал странную придурошную силу внутри. Он только что сотворил что-то безумное, что никогда бы не смог себе позволить в другой обстановке. — Эй, детка, пошли в кадр! — позвал его Йост. — Наша сцена! Томми почувствовал, как лицо заливается краской. Какой он «детка»? Йост, похоже, не наигрался в педофилию… Со стороны масовки, услышавшей эту реплику даже через громогласный голос постановщика кадра, раздался визг. Томми закатил глаза и, подходя к основной группе снимающихся, фыркнул: — Кто из нас детка? Из толпы доносились взбудораженные фразы: — …соблазнительный… — Они будто давно замужем… — …такая красивая пара… Будто не слыша всего этого, Йост стал напоминать: — Вот твоя точка, включайся в съёмки! Давай, я сижу, ты стоишь, затем подскакиваю, угу, вот здесь, и дальше камера идёт по панораме… Ага, надо смотреть туда, и вот этот свой няшный жест сделай, умничка, люблю тебя! Томми смущало то, как легко Йост пародировал это «будто давно замужем». Он встал на нужное место, блондин снова сел на корточки слева и, чуть пошатнувшись, схватился за его ногу. Слишком уж высоко. — Пардон, виноват, — восстанавливая равновесие заявил он, а Томми почувствовал как ноги подгибаются от этого простого жеста сами по себе, без давления со стороны. — Йост… — пробормотал он в грозовой тишине замершей масовки. — Да, дорогой? — он задрал голову наверх, глаза подведены и чисты внутри. Придурок… — Отпусти уже мою ногу, — вздохнул Томми под выдохи и шепот от масовки. — А, ну да, прости… Началась съемка а Томми все еще чувствовал себя совершенно не готовым ко всему происходящему. Вот Йост подпрыгивает, камера дергается за ним вслед, — Томми едва успевает улыбнуться и хлопнуть глазами, как он это назвал, «няшно». Камера отодвигается плавно — парень на гироскутере двигается по специально для него очищенном участке дороги. — Стоп! — раздаётся голос режиссёра. — Идеальный дубль, с первого раза, ребят! Все молодцы. Йост вскрикивает «ура» и почти падает на него, заключая в объятия. На щеке чувствуется влажное прикосновение чужих губ. По телу прошёл табун мурашек. За спиной шепчутся фаны. Та мысль, которую он старательно прятал от себя всё это время всплыла назад и заполонила сознание, заставляя смущаться всё больше. Врать себе, что эти чувства — часть игры, стало слишком сложно. Они настоящие. А значит, всё, абсолютно всё, теперь под угрозой. И дружба, и этот дурацкий план с защитой от обвинений. И если он признается — всё рухнет. А если не признается — сойдет с ума. Томми зажмурился на секунду, выдохнул и открыл глаза. Йост всё ещё его обнимал. Ладно. Пусть будет так. Пусть он будет влюбленным идиотом. Главное, чтобы Йост ничего не узнал. Сегодняшняя съемка в той же мере неловкая, сколь и приятная. Всегда ли притворяться парочкой, будучи друзьями (?), так прикольно?..

***

Йост окончательно переселился к нему и с этого момента спокойная жизнь закончилась. С одной стороны было очень весело, когда Кляйн начинал фонтанировать идеями, но с другой… Вопросов к самому себе в голове стало намного больше. Томми, зачем ты смущаешься каждый раз, когда он употребляет твоё имя с «мой». «Мой Томми», «Наши планы» и тд… Зачем ты ловишь каждый момент, когда он хватает за плечо или ляшку чтобы встать… Приобнимает когда куда-то уходит, обнимает во сне, целует по поводу и без, так мило и нежно смотрит на тебя в разговоре, и это было бы само собой разумеющимся, но это порой происходит даже без камеры. Вжился в роль? Или что-то более привлекательное, но также и страшно признаваемое… Стоило блондину отойти да хотя бы просто покурить, у Томми начиналась паранойя. Всякие глупости, вроде «когда он не со мной, он с кем-то еще», постоянно заполняли голову. «Мы не обсуждали рамки и границы, он не должен ограничивать себя в чем-то,» — убеждал себя Томми. — «Да и ревновать в фиктивных отношениях это верх глупости, я ведь тоже в любой момент могу найти себе девушку по душе и свалить к ней хоть на всю ночь. Мы ведь все еще друзья, а друзей на сиськи не меняют…» Но от этих мыслей становилось только хуже. Мысли про «он с кем-то кроме меня» становились все более абсурдными — «он сейчас шутит и смеётся с кем-то, кого интересно склеить», «он кого-то зовет не показательно-развязно, а нежно», «он кого-то обнимает, касается не на камеру, с кем-то более тактилен чем со мной». Томми настолько это извело, что он даже затеял небольшое расследование — слава богу личностью Йост был публичной и ни один из его выходов в свет не оставался без внимания. С каждым вариантом, когда он просто заходил в магазин, болтал с коллегами вполне целомудрено или просто гулял в наушниках один, не лип ни к кому, Томми все больше чувствовал себя идиотом. Но вместо успокоения пришло понимание абсурдности попыток поиска намёков через сеть. Естественно Йост бы не палился перед публикой, если бы завёл партнёра на стороне — их фиктивные отношения защищали, прежде всего, самого Йоста! Одно сомнение в их подлинности и обвинения в педофилии снова наберут свою силу. Томми пробовал просто всегда и везде быть рядом, но также ничего странного замечено не было. Зато вот собственный огонь уже не просто медленно жёг сердце изнутри, а пылал от всякого заигрывающего жеста в свою сторону. Оставалось… Залезть в его телефон. Томми посматривал на гаджет несколько дней, отвлекаясь лишь когда Йост шутил, или пристально на него смотрел своими ебуче красивыми глазами. И вот, однажды после какого-то нервного звонка с Танту Йост вышел на улицу закурить. Ну или сразу в магазин за энергетиком, кто знает, он не отчитывался куда и насколько выходит из дома. Иногда это даже нервировало… И вот, забытый телефон остался одиноко лежать на кухонном столе. Он лихорадочно огляделся и все-таки, не выдержав, схватил чужой забытый мобильник. Уведомления, уведомления, уведомления… Все ерунда! Никаких незнакомцев: режиссер, пара коллег, какая-то реклама… Написал в телегу Карья — Томми, конечно, посещали разные мысли, но на кого кого, а на их общего друга он точно подумать не мог, поэтому и не лез в тот чат. Но… раз уж он написал… У Йоста стояла противная настройка, что в уведомлении текст сообщения скрывается. Поэтому прочесть сообщение не заходя в чат — нереально. Но ладно, живём один раз. Эстонец перешёл в мессенджер, нашёл нужный чат и зайдя в переписку обомлел. «Бля, я походу влюбился в… Сердце предательски пропустило удар, а всё вокруг помутнело, оставив чётким лишь сообщение перед глазами. …Томми» «Серьёзно? Поговоришь с ним?» Если бы эстонец задумчиво не держал свой подбородок пальцами, то челюсть явно бы сейчас укатилась под диван. Сколько прошло, минута? Две? Он всё ещё пялил в это сообщение и перечитывал его, сомневаясь в своей адекватности. Он даже не заметил, как где-то на фоне раздался звук открывающейся двери и шаги. А стоило бы… Йост замер в проёме кухни, такой соблазнительный в рубашке с высоким воротом и оверсайзовых штанах. Глаза скользнули по Томми и телефону в его руках, а неудавшийся шпион поздно оклемался и откинул телефон на стол. — Я всё объясню! — выпалил шатен с явным страхом в глазах, как бы он не хотел его скрыть. — Ты рылся в моём телефоне? Что ты там ищешь? — обида обжигающе проступила в голосе, заставляя визави склонить голову и замешкаться. — Я не… я просто хотел понять, есть ли… — Ревнуешь? Ты ревнуешь меня в наших фиктивных отношениях? Что это значит? Пока Йост осыпал его глупыми вопросами, к Томми наконец нахлынула агрессия. — Ты меня спрашиваешь? Лучше скажи что значат все эти взгляды, обнимашки, поцелуи, «случайные» касания, флирт? Думаешь легко так долго вести эту игру, а потом видеть как ты уходишь по делам и не знать, а вернёшься ли ты? В комнате повисло молчание. Такое тягучее и страшное для обоих. Когда они были вместе, тихо было только в спальне. Когда Кляйн обнимал его во сне среди ночи, словно весь мир задерживал дыхание и Томас не исключение, словно боялся спугнуть нетактильного кота. А сейчас белокурый совсем облокотился об проём, опустил веки и потирал переносицу, о чём-то раздумывая. — Йост, я видел то сообщение в чате у Йере. Йост убрал руку от лица, побелел, потом покраснел, сделал шаг назад. — Ты… не должен был этого видеть… — Ну прости что нарушил твои личные границы, только вот теперь поздно, — горько, виновато выговаривал Томас. — Но теперь я хочу знать — это правда? Или ты просто решил написать очередную хуйню чтобы поржать? — Правда. Это уже прозвучало не агрессивно, а ужасно тоскливо и уязвимо. Хотелось подойти, обнять, утешить, но нет, не время… — Ты, блять, единственный, кого я вообще вижу, и ты думаешь, что я способен кого-то от тебя прятать? — Прости, я полный идиот, эта паранойя… сжирала меня изнутри и я не знал, как мне быть, ведь у меня не было права даже называть тебя своим. Услышав всхлип Томми всё же сделал шаг к нему навстречу и лишь раскрыл руки, а Йост в них будто упал. — Я боялся ты меня пошлёшь, ёбаный эстонец. — Взаимно. На этой ноте они отстранились, взаимно пронзив друг друга взглядом. Словно о чём-то договаривались не вслух. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Томми не выдержал первым, или вторым? Уже было неважно. Он просто потянулся и поцеловал так жадно, словно только так они и могли дышать. Йост дернул за ткань футболки, сунул под нее свои холодные лапы. Отстраняется на секунду — воздуха глотнуть, в глазах немой вопрос. — Чур ты первый сверху, — хихикает он, на губах Томми оседают шекочащие звуки. Томми захватывает веселье — сейчас они творят что-то неисправимое, но это удивительно приятно. Он кивает, тянется к пуговицам — не по порядку их растегивает, как вдруг натыкается на что-то… — Чокер?! Йост, серьёзно? Блондин улыбается широко, он сейчас своим хохотом сорвет момент. Томми не может позволить этому случится — пальцы оказываются под кожанным ремнем, он тянет на себя, чтобы заткнуть придурка. Его придурка. Йост продолжает ржать в поцелуй, они сталкиваются зубами. — Успокойся уже, детка, — хмыкает Томми. Он внутренне ликует что получилось вернуть милое прозвище, тем более что Йосту оно подходит как нельзя больше. Томми прижимает блондина к стене, пока тот выворачивается из штанов. Томми старается не смотреть вниз, на ощупь находя чужое бедро. Йост сам закидывает ногу на чужую талию. Пальцы упираются в ложбинку между ягодицами, а дыхание у блондина сбивается. Томми гладит аккуратно, жалея что не успел постричь ногти, и проникает указательным внутрь — тепло, влажно. — Смазка у меня в сумке. Точно. Томми и забыл… — Куда с ней ходил? — не может не спросить, хотя уже и самому смешно. Ревность слепа не меньше любви, но, кажется, начала отпускать. Расследование можно считать завершенным. — В аптеку, блять, покупать ее и презики. Томми отпустил парня, — своего парня, как же это сладко звучит, — и метнулся в коридор, чтобы вернуться к Йосту, усевшемуся на стол. В одной полурастегнутой рубашке, носках и с гребанным чёрным чокером. Томми прямо чувствовал, как у него появляется фетиш. Увидев его в дверях, Йост наклонил голову, облизнул губы и… о Боже, раздвинул ноги. — Если пытаешься меня соблазнить — у тебя заранее получилось, — хмыкнул Томас, вскрывая тюбик лубриканта. Он полный, совсем свежий, еще запечатанный — это убивает паранойю. Фраза остаётся без ответа, на плечи ложатся чужие руки. Они соприкасаются снова, сливаются, целуются. Томми пытается растягивать медленно — Йост сам толкается и стонет, придурок. Томми тянет за чокер — Йост ластится как кот. Томми чувствует как они, взаимно меняясь местами, становятся пресловутыми инь и янь. — Ну давай уже, — шепчет-хнычет Йост. Пальцы внутри ходят уже спокойно, но Томми все же входит аккуратно, мееееедленно — лишь бы не было больно. Йост сам приподнимается на локтях и, стукаясь копчиком об стол даже на слух болезненно, насаживается дальше сам. От греха подальше Томми приподнимает его руками, прижимает спиной к стене — она теплая, хуже не будет. — Йост, зубы, — шипит Томми когда серия засосов сменяется укусом за нежную кожу на шее. Придурок хихикает — Томми в отместку входит наполовину под сдавленный вздох. Томми просовывает руку между ними, берётся за чужой член под тяжёлый выдох. Он пытается двигаться равномерно, но Йост постоянно сбивает темп, то ускоряет, то через вздохи шепчет «потише, прошу», и Томми не может проигнорировать. Они целуются жадно, теряя воздух, а потом замедляются, чтобы дышать синхронно. Йост зацепляется за него намертво, мешает, но от этого только лучше. «Горячо» — все, что остаётся у Томми в голове. Он будто поглупел и забыл все слова, которые знал, сознание помутилось. В какой-то момент слова пропали. «Горячо» стало не последней репликой внутреннего диалога, а просто ощущением. Раньше Томми казалось, что кончить одновременно — романтичный миф в духе «долго и счастливо», но сейчас именно это и происходит и только сейчас Томми понимает что у него ноет от напряжения все тело. Они с ног до головы липкие, на Йосте остался только его блядский ошейник. Томми не помнит, как сам избавился от одежды, но сейчас на нем только спущенные до шиколоток штаны. Они сползают по стенке вниз, садятся рядом в обнимку. У Томми начинает покалывать руки, он вытягивает ноги по полу, расслабляя их. Йост дышит тяжело, у него щеки красные, но он расслаблен. На спине отпечатались узорчатые обои, на лице — последствия от сеанса лучшего секса в мире, в глазах вся любовь этой вселенной. — Вот чтоб твоя ебучая паранойя каждый раз так заканчивалась, — хрипло выдаёт он, прежде чем повиснуть безвольно.