Тропа

*** [где-то между далекими-далекими галактиками] – Извини.– Прима виновато посмотрел на брата. – Это ты извини. Я снова все испортил. – Вектор Прайм потер вмятину под вторым глазом. Усмехнулся. –  А что, симметрично получилось… – Совсем не хотел так с тобой поступать. – Брось. Ты спас нас… Хранитель Времени подполз ближе. Пошевелил крыльями. Температура в войде была близка к абсолютному нулю, а межгалактический ветер был пронзительно колюч. Без внешних элементов брони холод и космические лучи воспринимались острее, но были в этом и свои плюсы – и то и другое быстро трезвило. «Надо бы создать новый купол защиты взамен разрушенного…» – подумал лидер Тринадцати. Откинул прочь наплечник, лежащий тут же рядом, и привлек брата к себе. Голова Вектора привалилась к его незащищенному плечу. – Вот посуди, – продолжил рассуждать Второй, – нас хватились бы через декацикл-другой. А найти нас смог бы только Оникс. Представляешь, как бы он ржал? – Даже думать не хочу… – Потом бы они строили звездолет, способный преодолеть эту пустоту. Долго бы строили… – Долго. Потому что угорали бы со смеху. – А Оникс, будь он в маске Охотника – попытался бы присоединиться. Он же в ней не контролирует себя… – А ты? – Я – контролирую, – буркнул Вектор, упершись лбом в блестящий плечевой шарнир старшего брата, – поэтому больше никогда не буду так себя вести. Как ты понимаешь – мое внутреннее равновесие слишком хрупкое. И нарушать его – опасно. – Соглашусь. Но зато теперь нам можно не обижаться, когда нас будут обзывать консерваторами или ретроградами… – Святошами. – Моралистами, помешанными на порядке. – И занудами, неспособными веселиться или любить… Далекие звезды при взгляде из войда казались просто пылью на антрацитово-черном полотне. Прима поцеловал Вектора в вентиляционную решеточку шлема. – Теперь мы доподлинно знаем, что никогда ими не были. – Но мы никому и ничего не расскажем… *** [12 астрочасов назад, на перекрестке транспортных линий крупного звездного скопления] Глаза Вектора Прайма улыбались. Прима никогда не видел его таким. Даже когда они оставались в обсерватории одни, Хранитель Времени всегда был крайне серьезен и вдумчив. И ионизированного топлива он себе особо не позволял. Сейчас же… Прима поверить не мог – они оба… напивались в каком-то очень странном месте. – Говоришь, создал ЕЕ для меня? – Тропу?– Вектор принялся улыбаться не только глазами, вечно сжатые губы растянулись, фигурная пластина на щеках выгнулась. – Для нас. Полезно иногда отвлекаться от дел и унылых фейсплейтов родственников. Вот я и подумал – славно было бы заполучить в быстром доступе любимого брата и, попутно, все красоты Вселенной. Прима озирался по сторонам. – Красоты? Вот эти? Заведение, в которое привел его Хранитель Времени, напоминало гибрид лаборатории Алкемиста с полигоном Мегатронуса, где тот отрабатывал сухопутные военные операции. – О, нет-нет… Красоты будут дальше. А это называется – «бар». Вот там – танцпол, – Вектор махнул рукой в направлении «полигона», – а то, – он указал на бастион, уставленный химическим оборудованием, – барная стойка. За стойкой заправляло многолапое бесформенное чудовище, утыканное глазами в настолько неожиданных местах, что этому позавидовал бы сам Амальгамус Прайм. Прима почувствовал, как потеплел Звездный Меч за спиной. – Расслабься, – Вектор положил ему руку на колено, это – уэоиру, более мирной и позитивной расы я не встречал. Но главное – они используют энергон в примесях своего топлива. Монструозный бармен весело крутил над головой несколько сосудов с разноцветными флюидами, только искры летели. Глаза подмигивали посетителям, напоминая гирлянды праздничных огней. Вектор тоже подмигнул брату, взял вытянутой формы энергофор (уже шестой по счету) и залпом проглотил содержимое. Рука Второго Прайма продолжала уютно лежать на коленной защите Первого. Теплая, надежная. Прима чувствовал, как неформальность обстановки растворяет его тревоги, словно клочки тумана перед рассветом. Играла музыка с инфразвуковыми оттяжками сабвуфера, за которыми не было слышно пульсации собственной Искры. Лидер Тринадцати ощущал медленно надвигающее опьянение, но угрызений совести не испытывал, особенно когда рядом находился такой же пьяный, уютный и совершенно расслабленный Хранитель Времени. – Я думал, наш энергон – единственный в своем роде? – Прима разглядывал свой бокал. Инопланетное горючее было зеленоватым, но знакомые голубые прожилки света пронизывали жидкость. – А вот и нет! – весело икнул Вектор. – Представь, это энергия другого измерения. Единый просто научился ее извлекать, как позже и его первый фрактал – Юникрон и Праймус. И вот мы вольны встретить похожее топливо в других цивилизованных местах Галактики, где расы, более древние, чем мы, приобрели навык им пользоваться. Прима залпом вылил в себя содержимое, повторив действие Вектора. Зеленая смесь была крепкой. Очень крепкой… Зрительные образы поплыли, настройки гироскопов с трудом откалибровали изображение. – Получается, твоя Тропа – сеть питейных заведений? – Дурак ты, Первый. Сейчас заправимся, и я покажу такое, чего тебе и вообразить не мечталось. Вектор ободряюще похлопал по белым пластинам на коленке Примы. Он смотрел на него с какой-то умильной надеждой. Казалось, даже с ноткой вины. Прима понимал – почему. В своей последней экспедиции Вектор отсутствовал более астроцикла. Был момент, когда с ним надолго оборвалась связь, и даже приборы Праймов оказались бессильны. В тот день Прима пришел к Ониксу и бесцеремонно приказал отдать в пользование Прозорливого. Кентавр даже возразить не успел, лишь подкорректировал настройки, чтоб лидеру не снесло процессор потоком миллиарда сигнатур, в которых он, конечно же, запутался. Тогда Восьмой аккуратно взял дело в свои руки, безошибочно отыскал Хранителя Времени с помощью маски Охотника, успокоил Приму, а потом предложил напасть на Второго в виде фантома – проучить за слишком долгую отлучку. Прима, естественно, запретил ему это делать. Впрочем, Праймус знает, как вышло на самом деле, потому что вернувшийся Вектор в подробностях не рассыпался. Сграбастал Первого в охапку и перенес в этот бар. И вот теперь они праздновали его возвращение. Немного нестандартно, позволив себе то, чего раньше постеснялись бы делать. Возлияния, например, или слишком тесные соприкосновения плечевыми накладками… – Не пропадай так надолго… Прима поверить не мог, его фраза прозвучала не как приказ командира, а как личная просьба. Даже тоску в голосе не удалось скрыть. «Юникрон бы побрал эту выпивку». Вектор, едва заметно улыбаясь, цедил свой коктейль. В линзах отражались неоновые блики. Прима смотрел на его строгий профиль, на голубоватые тени, пляшущие на щеках, на непривычно улыбающийся маленький рот. – Я думаю, – Второй жмурился от удовольствия, – еще три-четыре моих исследования насчет присутствия энергона в определённых точках пространства, и можно будет сворачивать проект по постройке перегонных заводов, на который так уповают младшие. – И ведь это сможет подтвердить мою теорию про нулевое измерение! – Встрепенулся Первый. Вектор фыркнул и неопределенно помахал рукой над шлемом. – Нет никакого нулевого измерения, я проверял, – продолжил он их давний спор. – Не соглашаешься со мной из-за своего упрямства? – Рассмеялся Прима. – Из-за того, что не гениальному тебе, а мне первому в голову пришло измерить промежуток между квантами реальности? – То, что ты называешь квантами реальности, – совершенно недоказанная структура. В моем понимании есть только сопряжение непрерывного трехмерного пространства с одномерными квантами времени. И промежутков в этом потоке – нет. – А я говорю – есть. – Да какая разница, – Вектор приблизился к старшему брату вплотную, рука с колена переместилась на бедро, – твои кванты не могут быть разделены нулевой сингулярностью. А если бы это и было – вышла бы настолько мизерная величина. Практически на грани погрешности…Что не могло бы влиять… Вот чего Прима не ожидал сам от себя, так это того, что он поцелует Вектора в этот момент. Но он вдруг сделал это. Привлек к себе и поцеловал прямо в строгие губы, оборвав поток заумных слов. Красные линзы брата вспыхнули от удивления и тут же погасли. Вектор ответил на поцелуй – внезапно пылко, с неопытной страстью, на которую, как оказалось, был способен. Порезал Приме губы, расплескал энергон, больно ударился своим носом о незащищенный маской нос Первого. Еще немного, они бы снесли все, что было на столе, но успели вовремя отпрянуть друг от друга. Сидели, не шевелясь, ничего не соображая. Щедро сдобренный инопланетными присадками энергон стучал в магистралях. Заговорили почти одновременно. – Чего никогда не мог понять, так это – личной привязанности. – Я тоже. – Вообще, все это влечение… Зачем оно? – Ну, разве что – это разовое чувство. – Непрочное, странное… – Нам повезло, что мы с тобой прежде всего – друзья. Братья. – А я в терминологии Квинтуса вообще – асексуален. – Абсолютно. – И ты – тоже. – Согласен. Я весь насквозь безгранично и совершенно ужасно… асексуален... В полном смущении выпалив последнюю фразу, Вектор склонился к старшему брату, и они снова принялись целоваться. Жадно, словно в спешке, что кто-то из них передумает. Теперь уже Прима подался навстречу. Излучение Искры Вектора быстро синхронизировалось с его собственным, и даже не из-за того, что оба Прайма были зажжены почти одновременно – первыми из Тринадцати, а потому что жили одинаковыми интересами и идеалами. И эмоции их были схожи, чего у Примы в помине не было, например, с… Льежем Максимо. Первому вспомнилась та далекая, словно бы прошлая, жизнь, где они с Одиннадцатым имели странный опыт погружения в азарт интеллектуальных дуэлей «юности». И не только интеллектуальных. И не только дуэлей... Впрочем, тогда все закончилось слишком быстро и слишком плохо. Но эта неожиданная близость со Вторым ощущалась совсем другой. Прима безгранично уважал Вектора, дорожил им и зачастую тосковал по нему, если уж быть честным. Радиация, которая шла от корпуса Второго, была расслабляюще приятной, тихо гудели лазеры в оптических часах главной линзы хроноскопа. Поля кибертронцев уплотнялись, даря друг другу только чистую нежность. Вот только если бы самый любимый, самый близкий, умный и просвещенный брат Примы еще и целовался бы не так неуклюже… – Тише, тише… – Прима попытался успокоить разошедшегося Хранителя Времени. Сделать процесс плавным и менее травматичным. – Вот так… – Он нежно взял Вектора за затылок. – Праймус милосердный, у тебя совсем нет опыта. Я научу… Первый Прайм ничего особенного ввиду не имел, потому не сразу понял, почему в алых линзах Второго плеснулась старая глубинная боль. – Конечно, научишь… – Вектор отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони. Лиловый след размазался по щеке.– Ты же у нас – невероятно опытный асексуал, да, Прима? После эйфории единения нотки ревности больно резанули Искру. – О чем ты?  – О том, был ли смысл повторять это со мной? Чтобы я стал твоим очередным случайным опытом? Как Одиннадцатый? – Откуда ты знаешь про Одиннадцатого? – Оттуда! Прима вспыхнул, как зажигательная смесь, вскочил на ноги, задев стол. Кубы полетели на пол. Металл командирской отстраненности зазвенел в голосе: – Ты знал про нас с Максимо? Подглядывал?! – Да! Вектор тоже вскочил. Разбушевавшиеся ионы топлива ударили в процессор, оптика засверкала. Прима схватил его за выступы брони и приподнял. – Знаешь что, брат… Это низко – использовать свои способности находить что угодно и кого угодно в любой точке пространства! – Ханжа! – выпалил Вектор и, кривляясь, передразнил Приму. – «Я не понимаю, зачем вообще все это влечение… Это так странно, так непрочно…» Первый в гневе встряхнул его. Наверное, слишком сильно, потому что у Второго Прайма лязгнула челюсть, и он спьяну не придумал ничего лучшего, как засветить тому, с кем только что страстно целовался, своему лидеру и любимейшему брату, по фейсплейту. *** Портал Вектор тоже успел открыть, причем, наспех и куда-то в тартарары. Тьма перемещения была короткой, как вздох. А грохот падения их тел на что-то стеклянное был слышен, наверное, в соседней Галактике. Оба приземлились в розово-лиловом мире с четырьмя лунами. Разбили вдрызг тонкую хрустальную крышу и свалились в мелкий энергоновый бассейн. Вихрь их обрушения сдул легкие разноцветные облачка тумана, плавающие вокруг резервуара. Приглядевшись, Прима, к собственному стыду, понял, что это никак не «облачка» – это посетители. Бассейн же являлся их столом. В аудиосенсорах запиликала, заскрипела какофония помех. Нет, не помех – воплей возмущения представителей неизвестной расы. – Говоришь, строил маршрут не только по галактическим распивочным, братец?! И меня впутал в эту стыдобу?! – Прима пошарил в бассейне, выуживая за кончик крыла совершенно злого и пьяного Вектора. – Я еще не все сказал! – Не унимался Хранитель Времени, снова замахиваясь. Первый неловко парировал удар. Оба грохнулись в пенящееся топливо под непрекращающийся высокочастотный писк. – Так говори уже! – Заорал Прима, инопланетный флюид попал ему в рот, и, как бы отчаянно не отплевывался лидер Тринадцати, системы реагировали даже на случайные капли. «Праймус милосердный, что себе позволяют эти эфемерные сущности? Что они пьют?! Как это вообще можно расщеплять, не рискуя превратиться в световую вспышку?» Прима догадался, почему жители в этом мире имеют форму энергетических сгустков, но было поздно. Опьянение странной формой энергона догнало его. Покачиваясь, по колено в золотистых сполохах, он поспешил к брату. Хотел было вытащить его от греха подальше. Но, стоящий на четвереньках Вектор рассмеялся, открыл рот и сделал демонстративный глоток. – Тронутый придурок! – Зарычал лидер Тринадцати, прежде чем Хранитель Времени поднялся и вцепился ему в пояс. Свет хлестал изо рта и глаз Вектора, энергоновые каналы проступили на броне замысловатым рисунком. Он играючи подхватил тяжелый корпус Примы, пьяно заорал в лицо: – Это я-то придурок?! Это твоя «Теория Сингулярности»… – Вектор подбирал слова, явно желая уязвить брата как можно глубже. – Что моя теория? – Ахинея – вот что! Собственные движения казались Приме заторможенными, как в перезарядочной симуляции, но все же он неуклюже размахнулся и от души врезал Второму. Тот полетел в бассейн тоже как-то замедленно, сияя фотонными вспышками. – А ты ее просчитывал? – Обиженно орал вдогонку Первый. Речь казалась Приме затрудненной, с дурацким растягиванием слов. Ругаться в таких условиях было так же неудобно, как и драться. – Просчитывал! Хранитель Времени вылез из пены, окончательно захмелевший, выхватил из-за спины Ризлинг. Вот этого делать вообще не стоило! Прима попятился, но, на его счастье, брат предпочел не схлестнуться на клинках посреди толпы, а вызвать кончиком меча голографическую панель с формулами. Посетители космического бара метнулись в сторону, испугавшись светящихся символов больше, чем драки. Вектор принялся объяснять, растягивая слова и путаясь в терминах, выплескивая скрытые обиды. Орал что-то про сверхмалые величины, про неоднородность группы контрольных замеров, про зависимость от гравитации, от угловой скорости. Прима нес в ответ такую же пьяную высоконаучную тарабарщину. Они спорили, постоянно замахивась друг на друга, поднимая ногами тучи брызг, пока обоих не схватило нечто непомерно большое и сильное. На вид – тоже «облачко», но гораздо более грозное. Целая туча, ворчливая и злая, раз в десять больше обоих рослых кибертронцев. Магнитное поле скрутило распоясавшихся Праймов, выдернуло из зала и через провал крыши (позор-то какой) вышвырнуло наружу. Вектор упал сверху, ударившись многострадальным носом об острый выступ кирасы на груди Примы.  Остановить словесный поток он уже не мог. Шипел, выдыхая в лицо брата испарения химических соединений. – Если принять твои пресловутые кванты реальности за рабочую модель, то разделяющие ее «пробелы» нулевой сингулярности – слишком малы, в миллиард раз меньше, чем даже то «планковское» время, которое я использую в перемещениях. Откалибровать Ризлинг под такие промежутки времени нереально… – Ах, так значит, все дело в твоих шлаковых настройках?! – Нет! Нет! Прима подумалось, сейчас Вектор заорет – «Все дело в твоем шлаковом Максимо!» Алые линзы брата полыхали, но в их углах уже копились пьяные глупые слезы. Один край правой оптограни был смят. Прима ощупал свое лицо, обнаружив под левым глазом зеркального «близнеца» точно такой же вмятины. Вектор бил точнее, чем Мегатронус, тот обычно метил в подбородочное крепление и следы оставлял редко. Краем пострадавшего глаза лидер Тринадцати увидел, как облако-вышибала, клубясь, вытекает через разбитую крышу. – Знаешь сколько там нулей после запятой? Знаешь? – Голос Хранителя Времени дрожал. – Сорок девять! У меня проц заглючил выделять эту величину. Она неизмерима даже для всего набора часов в моем теле: атомных или молекулярных. Где брать мощности, я тебя спрашиваю? Где?! До постройки Сигмы нам как до Ядра ползком, а я один не в состоянии... – Уноси нас от сюда, идиот! – заорал Прима незадачливому брату, видя, как к ним тянутся плазменные щупальца. Вектор обнял его, впился в наплечники, словно желая сам удержаться в зыбком мире, и рванул в пустоту. Их продолжило кидать по мирам. В одном из закоулков Вселенной они снова попытались продолжить драку, в другом – пьяно целовались. В третьем, на фоне протуберанцев огромного красного солнца, Вектор принялся просить прощения и все-таки разрыдался, перепугав Приму – Юникрон знает, куда их занесло, а вдруг достопочтенный Хранитель Времени, этот ревнивый и упившийся в усмерть эталон равновесия и выдержки, не сможет взять себя в руки, как тогда Приме искать дорогу на Кибертрон? В четвертом мире Первый Прайм просил прощения сам, рассказав почти всю историю с Льежем. В пятом – они снова вливали в себя какую-то инопланетную дрянь, и Вектор клялся изрубить Одиннадцатого и Ризлингом, и Омни-сейбером, и даже Гребнем Хаоса, если тот причинит Приме хоть малейший вред. В шестом – были обмануты, заказав антидот, но получив такую дозу крепкого, что несколько часов подряд орали песни вместе с толпой невероятно милых каменных ящеров. Потом был затяжной поцелуй, который Вектор почему-то предпочел делать параллельно с открытием порталов, может, успокаивался таким образом, кто знает, но целоваться стал на порядок нежнее – факт. Прима обнимал его, понимая, какие, в сущности, они еще «дети», неопытные во всем, что касалось личного – два болвана, мнящих себя патриархами среди младших «богов». Непогрешимыми, чопорными, но это только когда – на виду… – Ты даже не смотришь по сторонам, – Вектор обиженно оторвался от губ Первого. Оба кибертронца лежали в метановом снегу под роскошными кольцами планеты-гиганта. Приме было стыдно, он так увлекся поцелуем, что отличал их последние перемещения с планеты на планету лишь по изменению гравитации. Глянул на небо, зачарованно остановив взор. – Это – Тропа? – Она самая. Чтобы ты знал – она состоит не только из баров. Вернее, вообще не состоит… Я создал каскад порталов через самые необычные места доступной мне Вселенной. Вот, видишь – Хранитель Времени указал на яркую звезду в зените – это солнце Кибертрона. До него четыре парсека. А там, у горизонта – кольца планеты Сегго-Рен из алмазной пыли. Это спрессованный углерод, остатки ядра планеты, взорвавшейся здесь миллиарды лет назад. Вектор принялся рассуждать про условия создания космических алмазов. Сияющие дуги колец отбрасывали блики на бирюзово-голубую лицевую пластину. Одухотворенную, счастливую. – Ты создал Тропу, чтобы мы любовались космосом? Вместе? – Я давно ее проложил, но так и не нашел повод показать тебе. Ты ходил такой мрачный после этих скандалов с Мегатронусом и Максимо. А я настолько ревновал, что боялся испортить подарок своими упреками. Даже сегодня – напился для храбрости, но все равно все пошло прахом… – Ты ничего не испортил. – Думаешь? Прима кивнул. Хранитель Времени жестом попросил его подняться. Встал сам, поместившись сзади, обняв брата за пояс. Гарда Звездного Меча мешала ему, и Вектор попросил Приму переставить крепление на предплечье. Изловчился, просунул подбородок в промежуток, вдоль пластин шейного бортика лидерской брони, попутно поцеловав Первого в расщелину аудиосенсора между двух лепестков антенн. Раскрыл плоскости крыльев, прижался крепче… – Смотри, – сказал он, активируя Клинки Времени. Они словно прилипли к его ладони, распавшись на сотни ромбовидных игл. Потом начали вращаться все быстрее, быстрее, выстраиваясь в гипнотически сложный узор. Открылась воронка портала, несколько иная, чем предыдущие. Вектор подхватил корпус старшего брата и рванул вверх. *** Они мчались через прорехи в мироздании, дивясь грандиозному симбиозу строгих математических законов с дикими силами природы. Планеты встречали их – газовые, водные, металлические. И солнца – красные, голубые, белые. Двойные светила, четверные. Бурые субзвёздные объекты с концентрическими полосами конвективных потоков. На самый холодный, где горение дейтерия едва теплилось под толстой оболочкой, Вектор рискнул высадиться. Хотел удивить Приму, а, может быть – испугать? «Ты пьян, Второй!» – ругался лидер Тринадцати сквозь треск помех, но Вектор только смеялся в ответ. Братья висели на антигравах над поверхностью, дурачились, вспенивая стопами газовые струи. Мнили себя, хотя бы на клик, хозяевами этой Вселенной, пока системы не завыли от перегрузки, и они, смеясь, не сбежали в спасительную прохладу очередного портала. Остывая, плыли в сиянии далекой синей звезды вместе с ленивыми астероидными потоками в холодном, выверенным до мелочей, гравитационном танце. Новый мир – царство черных каменных рек, стройные ряды, лениво закручивающиеся, каждый в своем ритме. Кружились и они, стремясь разглядеть каждую мелочь, каждый камень. Прима практически лежал на корпусе брата, прижимаясь затылком к его груди. Одной рукой Вектор держал белый корпус, второй – листал декорации макрокосма, словно изображения на датападе. Ощущения захватывали дух. Невиданное излучение настигало их, вызывая ошеломление, а подчас и короткую боль, и тут же – волны неги, визуальную усладу. Много астрочасов они просидели на крутом гребне скалы, восхищаясь танцами энергетических птиц над гладью лавового озера. Потом погрузились в океан жидкого метана, пролетели сквозь пещеры из странного зеленого вещества. Тоннели закрывались за их спинами, словно жадные рты, и было до дрожи азартно и страшно ощущать свою спасительную скорость. Портал за порталом. Протуберанцы, нити корональных выбросов, величественные скопления водорода, свертывающиеся в воронки, в центре которых медленно созревали ядра будущих звезд. Слишком много величия, перепадов жара и холода даже для таких бессмертных существ, как Праймы. Прима ловил себя на ощущении, что порой теряет ориентировку во времени, и даже в собственной личности, сливаясь с пульсацией жизни окружающего мира. И тогда Вектор притормаживал бег, рассказывал про все, что видит и обожает. Про Космос. Приятный баритон брата, звучащий на общей частоте, завораживал, Вектор Прайм знал настолько много, что его спутник еще больше погружался в транс, теперь уже не только зрительный и сенсорный, а и – интеллектуальный. И с каждым новым прыжком руки брата обнимали Приму все настойчивее. Наконец их выбросило в межгалактический войд, где в огромном пространстве дрейфовал лишь разреженный газ протогалактического облака, да редкие астероиды, на один из которых они мягко опустились. Энергоновое свечение кибертронцев проступило в темноте, нарушив первобытный покой этого места. – Зачем мы здесь? – Первый Прайм, измотанный бесконечными прыжками, устало оперся на локти. Вектор взмахнул рукой, ставя над ними «зонтик» энергетической защиты – слишком уж жесткие звездные ветра царствовали в этой пучине. Мягко толкнул Приму, вынуждая лечь на спину. Склонился, нежно целуя брата, прижимая белые плечи к каменистому грунту. – Я хочу так… – Прямо в космосе? – Прима сделал попытку смутиться, которая выглядела совершенно нелепой после всего, что они до этого творили. – Это войд, Прима, тут водятся только жалкие остатки планетных ядер. На поверхности одного из них мы возлежим, а все остальное – парсеки пустоты. Никто нас никогда не увидит. Второй был прав, сложно было найти более уединенное место, далекие скопления звезд едва проступали в вышине мельчайшим рисунком. Прима не стал возражать, запрокинул лицо навстречу бездне. Холод унес остатки опьянения, по крайней мере, ему так казалось. Вектор завозился с массивной броней лидера, осторожно отсоединил боковую защиту шеи, а затем и знаменитые наплечники, обнажив шарниры. Сочленения, в целом, продолжали быть хорошо защищены, но Первый все равно непроизвольно дрогнул от чувства уязвимости. До этого без брони его видела только Солус, и то только на ремонтном столе. Больше старший Прайм не позволял себя «раздевать» никому, даже Льежу… Склонившись над братом, Хранитель Времени поцеловал попеременно каждый из его плечевых шарниров. Чтобы он ни делал – все происходило максимально деликатно. Второй оказался заботливым любовником, ему импонировала долгая прелюдия. Следующей демонтированной деталью стала серебристо-белая кираса с острыми углами, частично прикрывающая энергетические окна. Пятно света еще сильнее разлилось на почве крошечного астероида, рождая косые резкие тени. Вектор издал удовлетворенное ворчание – под кирасой находилась внутренняя броня, тонкая, с кучей перегородок и технологическими отверстиями. Механики в груди Примы было мало, большую часть занимали энергоструктуры. Второй Прайм прикоснулся к важным узлам, возбуждённо исследуя их. Ловил молнии разрядов, восторженно погружал пальцы в силовые потоки, глядя, как они притягиваются к ним. – Кибертронские рыцари настолько суровы, что носят доспехи прямо на голое световое тело? – мурлыкнул он. – Заткнись и продолжай. – Приму уносило в омут ощущений в процессе того, как Второй играл с его грудным модулем. Наконец руки Хранителя Времени вцепились в крепления латной юбки, разжали концентрические кольца пояса, стянули подвесы с бронепластинами, защиту бедер и паха. Острых выступов почти не осталось, Вектор лег на белый корпус, смяв воронкой хроноскопа силовые мембраны. Световой поток тут же прошил обоих, образовав что-то наподобие ауры. – Тихо ты! – Второй коротко вскрикнул и поцеловал Приму в шею, словно успокаивая. – Я хочу дожить до конца соединения. Первый снизил интенсивность полей. –  Ты можешь попробовать задействовать гибридную сцепку, – хрипло проговорил он, зная, что хочет Вектор, и добавил, чуть приподняв голову, чтобы перехватить возбуждённый взгляд, – извращенец. Хранитель Времени щелкнул своей паховой пластиной с фигурной золотой гравировкой, обнажил топливную систему шаттла, и смело пошел на соединение с ромбовидным силовым окном между ног Примы. Оба знали, что это не просто – слишком разная физика процессов, но ощущения развеяли опасения. Прима дернулся навстречу, широко разведя бедра, скручивая полями то, что проникло внутрь. Глаза Вектора потемнели, рот приоткрылся. Оба вцепились в плечи друг друга. – Ослабь контроль, Первый, – выдавил из себя Хранитель Времени, – ты и здесь пытаешься вести. От соединительных систем Второго Прайма начали расходиться импульсы, вступающие во взаимодействие с излучением корпуса партнера. Механическое движение только усиливало энерго-вихри. Прима потушил линзы, отдавшись на волю ощущений. Вектор был нежен с ним, но напорист. Он двигался внутри него до стыда физиологично, как звери из далеких миров, которых показывал Оникс – но действенно. Прерывисто обдавая друг друга облачками пара из разгоряченных систем, братья целовались. Пустота войда съедала звуки и тепло, но увлекшихся кибертронцев это не останавливало, слишком уж много энергии, порожденной бесконтрольной зарядкой в космических пабах, плескалось внутри. Прима поймал себя на том, что при каждом толчке шепчет имя брата. Напряжение в цепях нарастало, молнии внутри систем зачастили, сливаясь в бурю. Праймы отыскали руки друг друга, сплели пальцы. – Это так хорошо, что хочется быть с тобой вечно… – простонал Вектор куда-то ему в висок. Прима не придал значения прозвучавшей фразе. А зря. Поля Вектора развернулись во всю мощь. Электромагнитное буйство стало приближать обоих к разрядке. На пике ощущений линза на груди Хранителя Времени вдруг зажглась ярко-красным. По краям воронки побежали голубые ручьи статики, слились в разряд. Толчки Вектора стали ритмичные, яростные. Линза хроноскопа снова вспыхнула, и снова – разряд. Воронка выплеснула из себя золотистую полусферу, которая начала быстро расти. Оба корпуса стали замыкаться в ней, как в пузыре. Ощущения пошли по кругу, сбивая показатели внутренних силовых и информационных установок. Прима на миг пришел в себя, осознав, что происходит: «Какой-то непротрезвевший болван, увлекшись страстью, решил замкнуть счетчик циклов!» Незадачливый партнер Примы отчаянно посмотрел на формирующиеся разобщенные потоки времени. Похоже, он себя не контролировал. Еще немного и они попадут ловушку, в такую же, в какую однажды заточили Юникрона. Титану, близнецу Праймуса, это принесло бесконечный сон, но Первый и Второй Праймы рисковали навечно застрять в совершенно иных ощущениях. Да еще и посреди межгалактического войда! И как бы приятно ни было в этот момент лидеру Тринадцати, распластавшегося в объятиях своего любовника, решение нужно было принимать быстро. Кулак Примы бодро врезался в лицевую пластину того, кто дарил ему невероятные ласки. Что-то беззвучно взорвалось над ними, обрушив защитный купол. Вектор откинулся на спину, Прима перекатился следом, практически не нарушив сцепку, взгромоздился верхом, прижав руки Второго к земле. Тот ошалевшим взглядом смотрел на своего командира. Кокон времени начал распадаться, ощущения приближающейся разрядки догнали обоих, усилившись в несколько раз из-за темпорального сдвига. Жар разлился внутри, перегружая измученные системы. Прима несколько раз качнулся на коннекторе брата, обдав его мощным потоком фотонного излучения. А после – отключился сам, прямо на корпусе Хранителя Времени, нырнув лицом в многострадальную воронку линзы хроноскопа. *** [межгалактический войд, спустя астрочас] Они долго не решались отправиться домой. Радиация медленно разрушала вновь выставленную защиту, но братья продолжали лежать на обломке древней планеты в объятиях друг друга. Белые пятна разбросанной по камням брони Примы едва светились в темноте. Вектор прикрывал брата бирюзовым крылом, наслаждаясь тем, как пальцы Первого гладят его кромку и ребра жесткости. Хотелось подольше оставаться в уютной темноте этого места. И вроде все признания были высказаны, все ошибки – прощены. Замяты нелепости, разгаданы тайны… Не все... – Твоя теория вообще отрицает наличие такой величины, как «время». – Вдруг выпалил Вектор. Об ином после жаркого коннекта, закончившегося темпоральной феерией, поговорить было, конечно, нельзя. Но в этом был весь Второй Прайм. – Тебя именно это коробит? Про «время»? Вектор протянул брату второе крыло, подставив под ласки стойку с креплениями. – Ну, просто… дико как-то выглядит... «Время» заменяется наличием промежутков абстрактного «небытия». – Не абстрактного. – Это… Это словно взгляд со стороны на процесс, которым я пользуюсь на автомате, можно даже сказать – инстинктивно. – Оникс вообще всем пользуется инстинктивно. Да и Алкемист, отчасти. – Один – зверь, другой – «маг» и пьяница. Зачем им порядок умозаключений. Я же весь состою из логики, из правил. Но все же, если рассудить здраво. Без глупых обид. Загнать гордость ученого и собственное эго куда подальше… – Вектор немного покрутился в объятиях Примы, взгляд его стал прозрачным, устремленным ввысь, сквозь границы и пределы. – Тогда можно предположить, что квант нулевой сингулярности разделяет не только «кирпичики» нашей реальности, а еще и других прочих. Открывает ворота в многоаспектный мир. В мультивселенную… А время -- не иллюзия, оно просто становится... сетью.. Прима повернулся к брату, внимательно посмотрев на его мечтательную физиономию, которую не портили даже две вмятины под окулярами: справа и слева. Все-таки Вектор Прайм был гений... – Настолько ты сейчас «старше» меня? – спросил он, целуя крылатое дарование в правый помятый глаз. – Знаю, все твои отлучки приводят к прожитию тобой «лишних жизней». Возвращаясь, ты приносишь с собой напоминание об извечном парадоксе относительности. – На два декацикла, – усмехнулся Вектор, – совсем немного. А если это и пытается раздуть во мне некоторую гордыню – я всегда говорю себе о том, что у меня есть старший брат. – И впредь ты будешь слушаться его… – И произведу расчеты по его теории. Как только представится возможность. – Я не тороплю. Сам же впредь обещаю не скрывать от тебя ничего. Даже личного. – А я – не оставлять тебя одного надолго. Поддерживать. И, конечно, забирать с собой на Тропу... – Мы обязательно на нее вернемся, – улыбнулся Прима. Тогда они оба еще не знали, что нарушат почти все данные обещания. Как и то, что на Тропу им суждено будет вернуться очень-очень нескоро. Спустя многие миллионы лет... _______________________________________________________________________