Шим-шам-шимми

— Из вас вышел отличный бекас, мисс Прайс, — говорит Вольпе. Их «Дюзи» припаркован под деревом где-то на южной окраине Чикаго. Вокруг никого, только шелест ветра и стрекот кузнечиков. Жара стоит просто невыносимая, но даже сейчас Вольпе не спешит снимать свою кепку. Острый козырек бросает тень на его лицо, и Мерси не видит, как тот хмурится и тихо вздыхает. — Я делаю успехи, да? — радуется она. — Сойду за свою у этих ребят, как вы думаете? — Да, очень хорошо. — Вольпе на нее не смотрит. — Я не имел в виду, что вы похожи на птицу. В смысле, у вас получается хорошо изображать, как поет бекас. Извините, я говорю ерунду. Он снова тяжело вздыхает. — Я никогда не видела бекасов, — замечает Мерси. — И ничуть не обиделась. — Вряд ли бы вам это польстило. Моя сестра любила говорить, что у меня язык без костей. — Вы очень ее любили, да? — Да. — Голос Вольпе звучит глухо. — Очень. Вы похожи на нее. То есть это не значит, что я вас… Он беспомощно умолкает. Слышно, как где-то вскрикивает невидимая глазу птица. Волна горячего воздуха проносится по ногам, оседая знакомой красной пылью. — И откуда ей здесь взяться? — мимоходом думает Мерси. — Я вас… — шелестит ветер. — Вас… Неоконченная фраза затихает где-то вдали, отпечатываясь в сознании тихим скорбным признанием. — Я и не думала… Она и сама не знает, что теперь сказать и как взглянуть Вольпе в глаза. Полчаса назад Мерси с удовольствием позировала для портрета, усевшись поудобнее на потертом кожаном сиденье авто: голова запрокинута навстречу солнцу, глаза мечтательно сощурены, рот приоткрыт в полуулыбке. — У вас явный талант, Алоизиус. — Повинуясь подспудному желанию, она впервые назвала Вольпе по имени. — Вы должны были стать художником. — Боюсь, вы преувеличиваете мои успехи, — не поднимая головы от блокнота, ответил Вольпе. — Я просто скромный любитель. — Вы недооцениваете себя, — Мерси не сдавалась. — Хотите, я попрошу Монклера выставить часть ваших работ на аукционе? Скажем, что это картины очень модного европейского художника. У вас не будет отбоя от заказчиков, вот увидите. Она с энтузиазмом вскочила с места, распугав сидящих в траве сверчков. — Какая же вы фантазерка. — В глазах Вольпе мелькнула насмешка и что-то еще, непонятное Мерси. — Но мне приятно, что вы в меня верите. Еще каких-то полчаса назад все было так хорошо между ними, а потом он зачем-то сказал эту нелепую фразу. Нужно перевести его слова в шутку, пока не поздно. — Мы совсем тут с вами заболтались, — со смешком произносит Мерси. — Монклер нам просто голову оторвет. Надо возвращаться. — Да, да, конечно. — Вольпе заводит мотор. Обратный путь до Чикаго они проделывают молча. Мерси через стекло смотрит, как мелькает под колесами желтая лента дороги, затем переводит взгляд на Вольпе. Тот изо всех сил вцепился в руль, костяшки пальцев побелели от напряжения, кепка сползла на лоб, того и гляди упадет на полном ходу прямо на дорогу. Грудная клетка под сорочкой едва движется, будто Вольпе рядом с ней боится дышать. — Спасибо, что хотите меня защитить. — Мерси проводит пальцем по приборной доске, оставляя пыльный след. — Мне всегда хотелось, чтобы у меня был старший брат. Такой, как вы. Щеки Вольпе медленно розовеют. — Значит, вы на меня не сердитесь? — Господь с вами, за что? — Ее изумление почти неподдельно. — Я просто подумал… — Вольпе кидает на нее быстрый взгляд и замолкает. — Забудьте, мисс Прайс. — Мерси. — Она хмурит брови. — Мы же договорились. Мне нравится, когда вы зовете меня по имени. — Хорошо. — Вольпе кивает. — Мерси. К конторе они подъезжают в полном согласии друг с другом. Напряжение исчезает вместе с горячим пыльным ветром. Вольпе протягивает Мерси руку, помогая выйти из автомобиля, она, смеясь, спрыгивает на мостовую, выкрикнув «Алле-оп!» и едва не свалившись под ноги прохожим. В контору она поднимается по лестнице, перескакивая через ступеньки. — Монклер! — кричит Мерси. — Где вы? На столе в приемной она замечает ветку жимолости, перевязанную лентой. Растерянно Мерси берет ее в руки. И конечно, никакой записки. — Вы уже вернулись? Она оборачивается. В дверях стоит Монклер. — Как успехи? — Кто прислал эти цветы? — дрожащим голосом спрашивает Мерси. — Флорист. — Монклер пожимает плечами. — Как и всегда. — О! — только и произносит Мерси, бросая ветку на стол. — Это совершенно, совершенно невозможно. — О чем это вы? — Не притворяйтесь. Это ваших рук дело? Только не вздумайте мне врать! — Мисс Прайс, вы забываетесь… — Какой же вы глупый! — Мерси с отчаянием взмахивает руками. — Ну что вам стоит прекратить играть в холодность? К чему это все? Вы мне нравитесь, до безумия нравитесь, но зачем, зачем делать вид, что вам все равно? Ведь я знаю, что и вы тоже… Всхлипнув, она садится на диван и закрывает лицо руками. — Мерси, не надо, — потерянно бормочет Монклер, не зная, что сказать и сделать. — Да что с вами? Он садится с ней рядом и неловко гладит по плечу. Мерси едва ли может ему ответить. Для нее происходящее кажется не то трагедией, не то нелепым фарсом. Вольпе и его почти признания, Монклер, цветок от неизвестного — все это немного слишком. — Это я попросил доставить жимолость. — Монклер заключает Мерси в объятия. — Я не знал, что это вас так расстроит. Простите меня. — Сейчас. — Она улыбается сквозь слезы. — Ну вот, считайте, что уже перестала. Это все нервы. Пройдет. — Больше не буду присылать вам цветы, — неловко шутит Монклер. — Если вы из-за одной ветки так расстроились, то что же будет, если подарить вам букет. — Я нареву целое озеро. — Да уж. — Он протягивает ей носовой платок. — Вот, возьмите. — Спасибо. Позже, когда Монклер отвлекается на телефонный звонок, Мерси заглядывает в книжку о языке цветов, которую подарил ей Фрэнк Дэй. Жимолость означает признание в чувствах. Мерси тихо вздыхает. — И почему с этими мужчинами все должно быть так сложно? — шепчет она, прислонившись к оконному стеклу. От запаха жимолости кружится голова.