I like us better when we're intertwined

      Шейн Холландер очень умный парень. Илье это известно лучше, чем кому-либо в мире. И у Шейна Холландера всегда полно идей в его умной голове. — Я могу привязать тебя к кровати за руки и ноги?       Когда Илья слышит его предложение за ланчем, последний кусочек сэндвича едва не валится из его рта. — Хм. А ведь суббота обещала быть скучной, — кончиком большого пальца Розанов смахивает крошки из уголка рта. — Что это на тебя нашло? — Просто спросил, — Шейн убирает пустые тарелки со стола и, взяв тряпку, тут же протирает столешницу. — Просто спросил? — Илья поднимает брови, ухмыляясь теперь уже чистым уголком рта. — У Шейна Холландера, насколько мне известно, ничего не бывает просто так.       Шейн пожимает плечами, заканчивая приводить стол в порядок: — Если ты против — мы не станем этого делать. — Э-э, подожди, подожди. Слушай, я не никогда не против похулиганить в постели, ты же знаешь, но хотелось бы знать, куда это зайдёт дальше? — Куда обычно, — каким-то совершенно скучным тоном отвечает Шейн. — И, предваряя следующий вопрос: нет, мы не поменяемся ролями. По итогу ты трахнешь меня. А не наоборот. — По итогу «чего»?       Шейн бросает на него пристальный взгляд. А затем тот становится абсолютно расфокусированным. Верный признак того, что Шейн начинает нервничать и «улетать». Нет. Илья не допустит этого. — Ладно. Давай попробуем. Но… — Илья.       Шейн подходит к нему и, обняв за шею, садится на колени, спустив ноги по обе стороны от него. — Кхм. Я уже сказал, что не против. Просто… просто у тебя в голове настояший генератор идей, но обычно они не касаются любовных утех. — Любовных утех? — Шейн играет бровями и наклоняется к нему так, что веснушки сливаются в сплошные паутинки. — Илья Розанов учится говорить эвфемизмами?.. Ауч! — звонкий любовный шлепок по его крепкой канадской заднице заставляет Шейна подпрыгнуть на коленях его парня. Но когда это его останавливало? — По-моему, раньше это звучало как «безудержный трах» или, к примеру, «чумовой секс». Я неправ? — Блядь, Холландер! — Илья жадно и по-розановски собственнически сжимает ему задницу обеими руками. — Я тебя сейчас прямо на этом столе выебу. Как тебе, — Илья присасывается ртом к его шее, — такой «эвфемизм»? — Это… Ох… — Пальцы Ильи бессовестно лезут ему в трусы, — это называется дисфемизм, Илья… Илья!       Илья сомневается, что Шейну Холландеру хочется продолжить проводить ему лингвистический ликбез, ударяясь голой задницей о так тщательно протëртую им поверхность кухонного стола и принимая в себя неприлично большого и возбуждённого Розанова.

***

      Шейн не просто сделал ему предложение наобум. Он готовился.       Илья понял это, когда на постели появились кожаные ремни с креплениями. Пока это всё кажется забавным. Так и быть, Розанов готов подыграть своему парню. — Раздевайся, — командует Шейн. И в его непривычно жёстком тоне нет ни единой лазейки для того, чтобы Илья мог превратить ситуацию в шутку. Как это часто бывало ранее.       Но когда сие было препятствием для Розанова? — Трусы оставить? Или вы хотите увидеть всё, мистер Холландер? — Снимай всё и ложись на спину.       Илью как будто кто-то подстëгивает изнутри. Что ж. Это даже заводит. Он никогда не был со стороны подчиняющегося. — Окей. Сэр, — подмигивая, Илья шутливо добавляет обращение.       Он всё выполняет. Когда Шейн аккуратно, но методично фиксирует ему руки и ноги так, что Розанов, обездвиженный, морской звездой лежит на быстро нагревающейся от его обнажённого тела простыне, ему становится немного не по себе. Но Илья списывает такие ощущения на новый для себя опыт. Что-то вроде выхода из зоны комфорта. — Окей. И? — спрашивает Илья, когда Шейн встаёт рядом с кроватью, со скучающим видом сунув руки в карманы домашних спортивных штанов. — Что «и»? — Что дальше? Ты сам-то раздеваться собираешься? — Позже.       Слюна на мгновение застревает у Розанова в глотке. — Насколько попозже? — Мне нужно дочитать главу.       У Розанова сейчас глаза из орбит вылезут. — Чего, блядь?! А нахуя ты меня нагишом привязал к кровати? Чтобы что? — Чтобы ты подождал, пока я дочитаю, — не изменяя равнодушного тона, отвечает Шейн.       Он уже идёт к креслу в углу, на столике рядом с которым лежат его очки и книга с закладкой. «Тайная история» Донны Тартт. Илья помнит, как после первых двух абзацев вынес вердикт: «Присваиваю ей звание самой скучной книги планеты Земля». Шейн тогда предпринял попытку возразить, доказывая, что автор является обладателем Пулитцеровской премии и что каждый из её немногочисленных романов стал бестселлером, на что Илья только отмахнулся и открыл ютуб, спецом врубив звук погромче. — То есть ты сейчас заявляешь, что какая-то bestselling поебота на хуеву тучу страниц интереснее, чем твой голый парень, привязанный к кровати — прошу заметить — по твоей инициативе? — Нет. Я ничего не заявляю. Я просто хочу дочитать главу. — Блядь, Холландер! Я ведь когда выберусь отсюда — тебе не жить. Вернее — твоей заднице. Ты же это понимаешь?!       Шейн не реагирует. Надевает очки, заставляя Розанова снова задержать слюну в глотке. А затем, по-турецки скрестив ноги, садится в кресло и начинает внимательно читать. — Это месть за Вегас, да? Всё никак не можешь простить мне того случая?       Не отвлекаясь от чтения, Шейн спокойно — аж бесит — отвечает: — Слишком дёшево, Илья. Ты выше этого. Я верю. — Засранец ты, Холландер.       Шейн даже слегка не улыбается. Он выглядит полностью поглощенным чтением.       Чëрт!.. С этого ракурса Илье так хорошо видно, как эти красивые и умные глаза медленно двигаются за стёклами очков; как Шейн иногда слегка прикусывает уголок нижней губы или облизывает её кончиком языка; как солнце нежно подсвечивает его веснушки. Кожа на крепких руках лоснится, мышцы перекатываются под ней.       Илья понимает, что возбуждается от одного вида Шейна, равнодушно не обращающего на него никакого внимания. Низ живота тяжелеет, кровь устремляется к паху. Член Илья, доселе лежавший на внутренней стороне бедра, увеличивается в размере и постепенно принимает полувертикальное положение. — И мы ничего не собираемся с этим делать, хм? — с долей раздражения обращается он к Шейну.       Холландер отрывает взгляд от книги. Подобие ухмылки играет в уголках его чуть влажного от частого облизывания рта: — Ещё не время. Позже. — Серьёзно, блядь? Чем тебя так увлекла эта книга, что тебе настолько поебать на мой стояк? — Было лучше, когда ты говорил эвфемизмами. Почитать вслух? — Нет уж. Хуй там. Я тогда точно импотентом стану. По твоей вине, Холландер. И по вине обладательницы фамилии, похожей на пирог! — Я оплачу тебе лечение. И оскорблять людей из-за фамилии точно не в стиле Ильи Розанова. Не разочаровывай меня. — Господи, Холландер! Прикоснись уже к моему члену, сделай хоть что-нибудь! — Позже. — Заело?       Шейн снова возращается к чтению. Следующие пять минут не приносят облегчения. Илья ëрзает задницей по уже влажной простыни и жалуется: — Я замёрз. — Включить кондиционер? — А, может, лучше ты согреешь мне член своим ртом? Или хотя бы руками?       Блядь. Дожил. Илья Розанов выпрашивает минет или хотя бы дрочку. — У тебя только член замёрз? Судя по твоему стояку — вряд ли. Так что, если правда замёрз, кондиционер — лучшая опция. — Я тебя сейчас укушу, Холландер.       Шейн усмехается. Затем вытаскивает телефон из кармана и проверяет время. Нахмурившись, закрывает книгу, снимает очки и возвращает их на стол. — Ну наконец-то! Не прошло и года, Холландер! — Илья выдыхает с облегчением.       Но не тут-то было.       Шейн встаёт и направляется отнюдь не к его изнывающему члену Розанова, а к выходу из спальни. — И куда-то это ты?! — В магазин. Хочу приготовить пасту на ужин. — Ëбаный в рот! Да чëрт с ним с ужином, иди ко мне, Шейн! Ну пожалуйста…       Шейн меняет курс и приближается к его кровати. Бросает снисходительнвй взгляд на жаждущий его участия член Розанова и выдаёт безаппеляционное: — Позже. Я быстро вернусь. И позабочусь о тебе. — Ты шутишь? Оставишь меня привязанным к кровати, а сам уйдёшь? А если, блядь, не знаю… а если пожар?! — В коттедже надёжная противопожарная система. Если датчики сработают — пожарные приедут в считанные минуты. — Ага. Вот уж лучший день в их карьере будет! Приехать на вызов — а там голый Розанов и его хуй торчком! — Уверен, так травмировать их психику не придётся. Пожару просто неоткуда взяться. — Щас как дам! — Илья дёргается, пытаясь лягнуть этого любимого, но такого несносного засранца.       Шейн усмехается, машет ему рукой «bye-bye» и оставляет его одного.       Через несколько минут на чëм свет стоит поносящий своего парня Розанов слышит внизу звуки шагов и перебираемых вещей.       Вернулся всë-таки. Хер я ещё хоть раз куплюсь на твои фантазии, любимый.       А затем там же внизу звонит телефон. И Розанов узнаёт рингтон.       Блядь, блядь, блядь!       Лучше бы это были пожарные.       Потому что это звонит телефон Юны Холландер.