Последний час

ещё будучи в Петербурге Николаю Всеволодовичу Ставрогину пришла идея. из-за отсутствия чего-либо в жизни, пусть даже самого негативного чувства или события, жизнь окончательно перестала иметь краски, став серой, смешавшись в бесконечную череду одинаково бессмысленных дней. не было в этой самой жизни ничего такого, что могло заставить зацепиться за неё. отправляя письмо Дарье Павловне в нём ещё была надежда, что, быть может, ещё что-то может измениться, но спустя несколько часов понимание пришло. нет. ничего не изменится, значит остаётся только один выход. в столице делать это глупо, было принято решение ехать ранним поездом в Скворешники и уже там всё сделать. «Как бы только не помешали...» - мелькало несколько раз в его голове. так странно, очень многие писали, что тело, если чувствует что конец близок, начинает работать усерднее, как бы пытаясь в небольшой промежуток впихнуть всю жизненную энергию. однако... ни тогда в Петербурге, ни в поезде, ни даже в Скворешниках, Ставрогин у себя такого не заметил. наоборот, казалось тело вовсе отключилось от своей работы, оставив только наблюдение за последними часами жизни. по-приезде, к только прибывшему мужчине подошёл Алексей Егорыч, который был проигнорирован вовсе. Николаю вдруг пришла абсурдная идея, пройтись по всем комнатам и заодно выбрать получше. всё также игнорируя до сих пор бывшего рядом Алексея Егорыча, он обошёл весь дом. изредка вспоминались ему события, которые происходили в тех или иных комнатах, да никакого отклика они не вызывали. в итоге было принято решение запереться на своей половине, а бедного Алексея Егорыча так и не удостоить ответом. на своей половине достойных комнат тоже не оказалось. «Может в мезонине?...» - мелькнула мысль. в самом мезонине было всего три комнаты, но, опять же, ни одна не была "удостоена". осматриваясь в задумчивости, Ставрогин было понял, что для своего замысла не хватает некоторой вещи. но, которая, вероятнее всего, должна быть в доме. припомнив, где в доме мог хранится молоток, он вспомнил что когда-то видел что-то похожее в ящике, в сарае. спустившись и дойдя до сарая, молоток действительно обнаружился. точь-в-точь такой, какой был в воспоминании. вернувшись, уже со всеми нужными вещами, было принято решение сделать всё в светелке. вряд ли кто-то додумается туда идти и искать его, а искать непременно начнут. светелка оказалась светлой, но пыльной комнатой. ей не часто пользовались, и, по мнению Ставрогина, исключительно из-за неудобной, узкой и ужасно крутой лестницы. «То, что нужно» - опять промелькнуло в голове. достав из кармана все приспсобления, а именно гвоздь, припасённый заранее, кусок мыла, шнурок, бумажку, карандаш, и вместе с этим молоток, он положил всё на стол. предстояло очередное абсурдное, но в этот раз последнее дело, при чём пустяковое. сделать петлю, да прибить её с помощью молотка на гвоздь к потолку, а также намылить. сделано это было быстро, но как-то механически. если до ещё что-то было, пусть слабое, но было, может, раздражение на кого-то или что-то, быть может даже радость, что скоро всё закончится, то сейчас даже это пропало. все действия делались на автомате, таком автомате, что раньше Николай даже и удивился бы. но сейчас даже на это было всё равно. после петли осталось небольшое дельце, пустяковое, написать записку да и покончить наконец со всем. только вот... слова никак не шли. их было одновременно и много, но вместе с этим ничтожно мало, все приходящие мысли о содержании казались ничтожными. минут пять-шесть мужчина просто ходил по комнате, в размышлениях о своём последнем слове миру. и, наконец, когда уже было мелькнула мысль вовсе отказаться от этой затеи, слова наконец пришли. «Никого не винить, я сам». перечитав уже карандашную записку, он удовлетворёно отложил её. вот и всё. дело сделано. но, почему-то, в самые последние минуты жизни мелькнула у него в голове фраза, брошенная в келье у того самого Тихона, которого посоветовал Шатов. «— Я вижу... я вижу как наяву, — что никогда вы, бедный, погибший юноша, не стояли так близко к самому ужасному преступлению, как в сию минуту!» и следом: «— Нет, не после обнародования, а еще до обнародования листков, за день, за час, может быть, до великого шага, вы броситесь в новое преступление как в исход, чтобы только избежать обнародования листков!» догадка пришла к Николаю. « Не мог же он... Нет, не мог, никто в целом свете не мог знать, что я сейчас собираюсь сделать! » но кинув взгляд на петлю, весь было интерес и, может раздражение, пропали. уже окончательно. внезапно тело стало таким лёгким, что, казалось, вот-вот улетит, что, конечно, не могло произойти. время замерло, а все звуки, до нынешнего момента, доносившиеся до мужчины затихли. казалось, сердце остановилось до самого момента смерти. не помня и уже не до конца осозновая себя, он надел петлю. перед тем, как сделать последний шаг, ему подумалось: « Вот и всё ». « Гражданин кантона Ури висел тут же за дверцей. На столике лежал клочок бумаги со словами карандашом: «Никого не винить, я сам». Тут же на столике лежал и молоток, кусок мыла и большой гвоздь, очевидно припасенный про запас. Крепкий шелковый снурок, очевидно заранее припасенный и выбранный, на котором повесился Николай Всеволодович, был жирно намылен. Всё означало преднамеренность и сознание до последней минуты. Наши медики по вскрытии трупа совершенно и настойчиво отвергли помешательство.».