Bad things

Гуменник стоял у бортика катка во время официальной тренировки и смотрел, как по льду скользят фигуристы из разных стран. Прага встретила его хмурым небом и влажным воздухом, но внутри было тепло от мысли, что Милан остался в прошлом. Месяц в России сделал свое дело. Он почти не вспоминал. Почти. Иногда ночью, просыпаясь в холодном поту, он чувствовал на себе чужие руки, но утро смывало эти ощущения. Тренировки, лед, прокаты — вот что было реальностью. Илья не писал. Ни разу за месяц. Петя сначала проверял телефон, потом перестал. Решил, что все закончилось. Что Малинин нашел себе новое развлечение. — Ты чего застыл? — Миша хлопнул его по плечу, вырывая из мыслей. — Идем, тренировка уже началась. — Иду. Он развернулся и чуть не столкнулся с кем-то, кто стоял слишком близко. — Привет. Сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось где-то в горле. Илья стоял перед ним в тренировочной форме сборной США. Светлые волосы убраны с лица, на губах — та самая открытая улыбка, голубые глаза смотрели тепло, дружелюбно, будто ничего не случилось. — Илья, — выдавил Петя. — Не ожидал? — Малинин улыбнулся шире. — Я тоже не ожидал тебя здесь увидеть. Хотя, ну, чемпионат мира, все логично. Он говорил легко, непринужденно, будто они были старыми знакомыми, случайно встретившимися спустя долгое время. — Логично, — повторил Гуменник. — Как ты? — Илья наклонил голову, разглядывая его. — Выглядишь отлично. Отдохнул после Олимпиады? — Нормально. — Это хорошо, — кивнул Илья. — Слушай, я тут думал... Может, как-нибудь пересечемся, кофе попьем? Как в старые добрые? Он улыбался. Искренне. Открыто. Без тени того, что было между ними. Гуменник смотрел на него и не понимал. Это игра? Или Илья правда считает, что ничего не произошло? — У меня тренировка, — сказал он. — Потом еще... — Конечно-конечно, — перебил Малинин. — Я понимаю. Просто предложил. Если захочешь — найдешь меня. Он махнул рукой и ушел легкой походкой, будто ничего не случилось. Будто месяц назад не было того разговора на стадионе. Будто не было той ночи. Петя смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то замерзает. — Ты чего? — Миша тронул его за плечо. — Белый как мел. Плохо себя чувствуешь? — Нет, — Гуменник мотнул головой. — Все нормально. Он вышел на лёд, стараясь не думать. Но мысли липкой паутиной опутывали мозг.

***

Петя сидел в кафе при отеле, уткнувшись в чашку остывшего чая. За окном шумел вечерний город, где-то смеялись туристы, а в голове было пусто и тяжело одновременно. Три дня он бегал. Менял маршруты, приходил в столовую в разное время, подстраивал тренировки так, чтобы не пересекаться. Но Илья находил его снова и снова. Не навязчиво, не вызывающе— просто появлялся в поле зрения. Улыбался. Махал рукой. Иногда говорил что-то незначительное: «Красиво катался сегодня», «Хорошая погода, правда?», «Ты неважно выглядишь, спи больше». Каждый раз Гуменник чувствовал, как внутри затягивается тугой узел. Сегодняшняя тренировка выдалась тяжелой. Прыжки срывались, он падал. Петя сидел в кафе, потому что не было сил подниматься в номер. Не было сил ни на что. — Здесь занято? — раздалось над ухом. Петя поднял голову. Малинин стоял рядом с подносом, на котором дымилась чашка кофе и тарелка с трдельником. На губах — привычная открытая улыбка. Голубые глаза смотрели тепло и чуть вопросительно. — Свободно, — ответил он, хотя пустующих мест вокруг было полно. Илья сел напротив. Отпил кофе, откусил трдельник, довольно прищурился. — Вкусно, — сказал он. — Обожаю пражскую выпечку. А ты что не ешь? — Не хочется. — Тренировка вымотала? — Малинин сочувственно наклонил голову. — Я видел. Ты сегодня был... напряжен. Что-то случилось? Петя посмотрел на него. В глазах Ильи не было ничего, кроме искреннего участия. Или Гуменник просто разучился читать. — Все нормально, — ответил он. — Просто устал. — Понимаю, — кивнул Илья. — Соревнования — это ад. Особенно когда от тебя ждут результата. Он допил кофе, откинулся на спинку стула. Смотрел на Петю долго, изучающе. — Слушай, — сказал Малинин вдруг. — А пойдем сегодня ко мне? Посидим, поговорим. Без всего этого... — он обвел рукой пространство, — напряжения. Просто расслабимся. Я вина взял отличного, местного. Говорят, в Праге лучшее. Петя замер. — Нет. — Почему? — Илья удивленно поднял брови. — Я не кусаюсь. Обещаю. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Гуменника когда-то подкашивались колени. Сейчас от нее внутри поднималась тошнота. — Не хочу, — коротко ответил он. Илья подался вперед, понизил голос: — Я понимаю, ты злишься за то, что было в Милане. Но я правда хочу все исправить. Ты для меня важен. Очень важен. — Ты не можешь все исправить, — сказал Петя. — Могу, — настаивал Малинин. — Дай мне шанс. Один вечер. Просто посидим, выпьем вина, поговорим. Если захочешь уйти — уйдешь в любую минуту. Обещаю. Петя молчал. В голове шумело от усталости, от бесконечного напряжения последних дней. Илья смотрел на него с надеждой в глазах, и это было так похоже на правду. Может, он правда хочет извиниться? — подумал Петя. — Может, я слишком остро реагирую? — Один час, — сказал он наконец. — И я уйду. Илья просиял. — Договорились.

***

— Располагайся, — Илья кивнул на кресло. — Я сейчас. Он скрылся в маленькой кухонной зоне, зазвенел бокалами. Гуменник сел в кресло, стараясь не смотреть на кровать. Не думать. — Держи, — Илья протянул ему бокал с темно-рубиновой жидкостью. — Попробуй. Это местное, из Моравии. Говорят, очень хорошее. Петя взял бокал, понюхал. Вино пахло терпко, сладковато, чуть пряно. — За нас, — Малинин поднял свой бокал. — За то, чтобы мы наконец поняли друг друга. Он сделал глоток. Петя отпил чуть-чуть — вино было густым, насыщенным, с долгим послевкусием. — Нравится? — спросил Илья, садясь на край кровати напротив. — Ничего, — ответил Гуменник. — Приятное. — Я рад, — улыбнулся Илья. — Расслабься. Ты напряжённый как струна весь день. Илья рассказывал о каких-то пустяках — о Праге, о соревнованиях, о смешных случаях на тренировках. Чужой голос убаюкивал, и он поймал себя на том, что слушает и почти успокаивается. Вино было вкусным. Гуменник сделал еще глоток. Потом еще. Через полчаса он почувствовал странное тепло, разливающееся по телу. Сначала подумал — от вина. Но тепло было другим. Глубже. Горячее. — Тебе жарко? — спросил Малинин, заметив, как Петя провел рукой по шее. — Немного, — ответил он. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Сними кофту, — предложил Илья. — Не стесняйся. Петя стянул толстовку, оставшись в футболке. Кожа горела, дыхание сбивалось. В висках стучало. Что со мной? — подумал он. — Я же почти не пил. — Ты какой-то странный, — заметил Илья, вставая. — Тебе плохо? Он подошел ближе, опустился на корточки перед креслом. В голубых глазах плескалась тревога. — Голова кружится, — признался он. — Наверное, устал, — мягко сказал Илья. — Приляг. Отдохни. Малинин взял его за руку, потянул вверх. Петя поднялся, но ноги подкосились — Илья подхватил его, прижимая к себе. — Тихо-тихо, — прошептал он. — Я держу. В его объятиях было жарко. Слишком жарко. Петя чувствовал запах его парфюма, тепло тела, и внутри разгоралось что-то непонятное. То, чего не должно было быть. — Илья, — выдохнул он, пытаясь отстраниться. — Что со мной? — Все хорошо, — голос Ильи звучал успокаивающе, как у врача. — Ты просто переволновался. Сейчас отдохнешь. Он уложил Петю на кровать. Сам лег рядом, обнял, прижимая к себе. Гуменник лежал на кровати, чувствуя, как мир вокруг теряет очертания. Вино — или то, что в него подмешали — делало свое дело: тело горело, мысли путались, а каждое прикосновение Ильи отзывалось вспышкой, от которой темнело в глазах. — Тшш, — Илья склонился над ним, убирая волосы с его лица. Движения были медленными, почти нежными. Голубые глаза в полумраке казались темными, бездонными. — Расслабься. Я здесь. Он целовал Петю медленно, глубоко. Губы скользили по шее, ключицам, спускались ниже, оставляя влажный след. Гуменник пытался отстраниться, но руки не слушались — они сами тянулись к Илье, впивались в его плечи, гладили спину. — Видишь? — прошептал Малинин, отрываясь на секунду. — Ты хочешь этого. Твое тело знает, что ему нужно. — Нет, — выдохнул Петя, но голос прозвучал хрипло, неубедительно. В паху разгорался жар, член набухал, и Илья чувствовал это, прижимался бедром, усмехался довольно. — Упрямый, — прошептал он, расстегивая чужие джинсы. — Мне это так нравится в тебе. Но сейчас не сопротивляйся. Просто позволь. Малинин стянул с него одежду медленно, смакуя каждое движение. Петя лежал обнаженный, чувствуя, как под взглядом Ильи кожа покрывается мурашками — то ли от холода, то ли от предвкушения, которое навязывало ему тело. — Красивый, — выдохнул Илья, проводя ладонями по его груди, животу, бедрам. — Самый красивый. Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра, прикусил нежную кожу. Петя дернулся, закусил губу, чтобы не застонать. Малинин поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Не сдерживайся, — сказал он мягко. — Я хочу слышать тебя. Он взял член Пети в рот — медленно, глубоко. Гуменник выгнулся, вцепился пальцами в простыни. Голова кружилась, тело плавилось, и сквозь туман пробивалась мысль: это неправильно, это неправильно, но она тонула в волнах удовольствия, которые накатывали одна за другой. Илья работал ртом умело, доводя до грани, и каждый раз отступал, не давая кончить. Петя скулил, не в силах контролировать себя, и Малинин довольно улыбался, глядя на него снизу вверх. — Ты такой чувствительный, — прошептал он, вытирая губы. — Такой отзывчивый. Создан для меня. Он поднялся, стянул с себя футболку, джинсы. Петя смотрел на него затуманенным взглядом — светлые волосы растрепаны, тело напряжено, в глазах горит голод. Илья лег сверху, прижимаясь всем телом, давая почувствовать свою эрекцию. — Чувствуешь? — прошептал он в губы. — Как я хочу тебя? Как долго я этого ждал? Малинин долго играл с ним, растягивал, после чего вошел медленно — не спрашивая, не предупреждая. Петя вскрикнул — от неожиданности, от того, как тело сжалось вокруг чужой плоти. Илья замер, давая привыкнуть, гладил по спине, целовал в нос. — Тише,— произнес он, обдавая ухо горячим дыханием. — Сейчас пройдет. Сейчас будет хорошо. Илья начал двигаться — медленно, глубоко, находя ритм. Гуменник лежал под ним, чувствуя, как мир распадается на части. Боль смешивалась с чем-то другим, что подсыпанный афродизиак выдавал за удовольствие, и он не мог отделить одно от другого. — Mine. Никому не отдам. Он кончил глубоко внутрь, замер на секунду, а потом снова начал двигаться — не выходя, используя остатки как смазку. Гуменник застонал — от переизбытка ощущений, от того, что тело не успевало обрабатывать сигналы. — Еще, — выдохнул Илья ему в губы. — Я хочу еще. Ты выдержишь. Второй раз длился дольше. Малинин менял позы, переворачивая Петю, как куклу, — на спину, на живот, сажал на себя верхом, придерживая за бедра. Петя обвисал в его руках, не в силах держать спину прямо, и Илья поддерживал его, целовал плечи, шептал ласковые слова. — Ты такой красивый сверху, — бормотал он, глядя, как Петя двигается на нем на автомате, подчиняясь ритму. — Почему ты не хотел? Видишь, как хорошо? Гуменник смотрел куда-то сквозь Илью, и слезы текли по щекам, но тело продолжало откликаться, предавать его снова и снова. Когда Илья кончил во второй раз, он не отпустил Петю. Уложил на спину, раздвинул ноги шире и снова вошел — медленно, глубоко, с какой-то животной настойчивостью. — Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь, — прошептал он. — Чтобы каждый раз, закрывая глаза, ты чувствовал меня внутри. Он двигался долго, доводя Петю до исступления. Тело откликалось на каждое движение, член стоял колом, хотя Гуменник уже не понимал, хочет он этого или нет. Илья довел его до оргазма руками, глядя в глаза, и Петя кончил с криком, выгибаясь, теряя связь с реальностью. — Хороший, — прошептал Илья, целуя его в губы. — Самый лучший. Он кончил в третий раз уже после этого, и долго лежал, не выходя, чувствуя, как пульсирует тело Пети вокруг него. — Ты останешься, — сказал он, когда дыхание выровнялось. — Со мной. Гуменник лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как чужое семя вытекает из него, как все мышцы ноют, как пульсирует в такт сердцу проклятое возбуждение, которое никак не проходило. Малинин гладил его по волосам, целовал в висок, шептал что-то ласковое. В его голосе не было торжества — только тепло и забота. И от этого было страшнее всего. — Спи, — сказал он наконец. — Я рядом. Я всегда рядом. Петя провалился в пустоту без снов.

***

Следующий день прошел как в тумане. Петя катался, прыгал, улыбался судьям, а внутри была пустота. Вечером, когда он возвращался в номер, Малинин ждал его. — А я за тобой пришел, — улыбнулся он. — Иди сюда. Илья повел его к себе. Гуменник не собирался идти за ним, но ноги, не слушаясь, плелись следом. Уже в комнате Малинин прижал его к двери, обнял. Поцеловал — нежно, почти любяще. — Ты устал, — прошептал он. — Я помогу тебе расслабиться. Он раздел Петю медленно, смакуя каждое движение. Уложил на кровать, связал руки шелковым шарфом — не туго, скорее символически. — Чтобы ты не мешал себе получать удовольствие, — объяснил он, целуя его грудь. Эта ночь была другой. Илья не спешил. Он изучал его тело, находил чувствительные места, доводил до исступления пальцами, языком. Гуменник стонал, выгибался, терял контроль — и ненавидел себя за это. — Ты такой отзывчивый, — шептал Илья, глядя, как Петя кончает под его руками. — Такой идеальный. Он входил в него снова и снова, меняя позы, экспериментируя с глубиной и ритмом. К утру Петя потерял счет оргазмам — своим и Ильи. Он лежал обессиленный, опустошенный, с чужой спермой на животе, на груди, внутри. Утром следующего дня Гуменник незаметно выскользнул из номера, оставляя спящего Малинина, закрыл дверь и долго стоял, прислонившись лбом к холодной стене. Тело ныло, в паху пульсировало, голова гудела. Он чувствовал себя использованным, разбитым, чужим. В свою комнату он зашел на ватных ногах. Петя рухнул на кровать и провалился в тяжелый сон без сновидений. Разбудил его телефон. Сообщение от Ильи: «Привет. Как ты? Я скучаю. Приходи вечером, я приготовил сюрприз». Он не ответил. Принял душ, долго стоя под горячей водой, пытаясь смыть с себя прикосновения. Не смывалось. На тренировку Гуменник вышел бледный, с залегшими тенями под глазами. Тренер нахмурилась, спросила, все ли в порядке. Петя кивнул. Прыгал через силу, пару раз упал, поднимался и продолжал. В столовой он сел в самый дальний угол, спиной к залу. Но все равно чувствовал взгляд. Обернулся — Малинин сидел через три стола, улыбался, помахал рукой. Рядом с ним сидел какой-то французский фигурист, что-то говорил, касался плеча. Илья слушал, кивал, но глаза были устремлены на Петю. Гуменник отвернулся. Есть не мог. Выпил воды и ушел. Вечером он не пошел к Илье. Заперся в номере, выключил телефон, надел наушники и включил музыку на ноутбуке на полную громкость. В дверь стучали. Долго, настойчиво. Петя не открывал. Через час пришло сообщение на выключенный телефон — он увидел его утром. «Ты не пришел. Я расстроился. Но я понимаю, ты устал. Сегодня жду тебя. Обязательно приди.» Гуменник удалил сообщение и пошел на тренировку.

***

Утром, выходя из номера, Петя увидел под дверью пакет. Внутри — новая толстовка, мягкая, дорогая, его размера. Записка: «Замерзнешь — надень. Я помню, ты любишь серый». Гуменник сжал толстовку в руках, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. Откуда Илья знает его размер? Откуда знает, что он любит серый? Он оставил пакет у двери. Днем, во время тренировки, Малинин подошел к нему. При всех, как коллега к коллеге. — Можно тебя на минуту? Петя отошел к бортику. — Ты злишься, — сказал Илья тихо, чтобы никто не слышал. — Я вижу. Ты не пришел вчера. Ты не отвечаешь. Что случилось? Голубые глаза смотрели с тревогой, с искренним беспокойством. Идеальная маска. — Ничего, — ответил он. — Я просто катаюсь. Илья взял его за руку — легко, почти незаметно для окружающих: — Я волнуюсь. Ты плохо выглядишь. Ты ел сегодня? — Не твое дело. — Мое, — мягко возразил Малинин. — Ты мой друг. Я переживаю. Петя выдернул руку. — Мы не друзья. — Тогда кто? — Илья наклонил голову. В глазах мелькнуло что-то знакомое — то самое, что Гуменник видел в Милане. — Ты был со мной. Ты кричал мое имя. Ты кончал от моих рук. Ты проводил со мной время тогда, на олимпиаде. Кто мы после этого? Петя замер. В груди похолодело. — Ты... — начал он. — Шш, — Илья приложил палец к губам. — Не здесь. Не при всех. Вечером приходи. Поговорим. Он улыбнулся — тепло, открыто — и ушел к своим. Гуменник стоял у бортика и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

***

Вечером он не пошел. Но Илья пришел сам. Петя сидел в номере, смотрел в стену, когда в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. — Открой. Я знаю, что ты там. Гуменник не двигался. — Если не откроешь, я буду стоять здесь всю ночь, — голос Ильи был спокойным, ровным. — А утром все увидят, как я жду тебя под дверью. Подумают, что мы поссорились. Начнут спрашивать. Петя закрыл глаза. Шантаж. В его духе. Он открыл. Малинин вошел, оглядел номер. В руках — пакет с едой. — Ты не ел, — сказал он. — Я принес. — Уходи. — Сначала поешь, — Илья поставил пакет на стол, начал доставать контейнеры. — Я взял то, что ты любишь. Пасту с морепродуктами. Салат. Тирамису. Гуменник смотрел на него и не понимал. Забота? Контроль? И то, и другое? — Я не буду есть. — Будешь, — мягко сказал Илья. — Ты должен поддерживать силы. Чемпионат ещё не закончился. Он подошел ближе, взял Петю за плечи, усадил на стул. Сам сел напротив. — Давай, — пододвинул контейнер. — Я поем с тобой. Вместе. Петя смотрел на еду. Желудок сжался от одного вида. Но Малинин смотрел на него с такой теплотой, с такой заботой, что сил сопротивляться не осталось. Он взял вилку, поковырял пасту. Проглотил кусочек. Когда еда закончилась, Илья убрал контейнеры, сел рядом. Взял его за руку. — Ты злишься на меня. Я понимаю. Ты думаешь, я тебя использую. Но это не так. Петя молчал. — Ты мне нужен, — продолжал Илья. — По-настоящему. Я никогда никого так не хотел. Ты другой. — Ты говорил это не только мне. — Они все не ты, — возразил Малинин. — Они были... развлечением. А ты тот, с кем я хочу быть. Он подался ближе, коснулся губами виска Пети. — Не выгоняй меня. Просто полежим. Ничего не будем делать. Я хочу чувствовать тебя рядом. Гуменник знал, чем это кончится. Знал, что Илья не сдержит обещание. Но сил бороться не было. — Ладно, — сказал он. Они легли на кровать. Илья обнял его со спины, прижался, уткнулся носом в затылок. Дышал ровно, спокойно. Петя лежал, глядя в стену, и ждал. Через час руки Ильи начали двигаться. — Я просто глажу, — шепнул он, чувствуя, как Петя напрягся. —Ты такой мягкий. Руки скользили по животу, груди, бедрам. Медленно, успокаивающе. Гуменник чувствовал, как тело начинает откликаться. — Видишь? Ты хочешь. Твое тело хочет. — Нет, — выдохнул Петя. — Да, — Илья не останавливался, прижимаясь к нему сзади. — Чувствуешь? Я тоже хочу. Петя закрыл глаза и позволил этому случиться. Снова.

***

Утром Гуменник проснулся один. Как всегда. Записка на подушке: «Ушел на тренировку. Ты был прекрасен. Вечером финал. Я буду болеть за тебя.» Он скомкал записку, выбросил в мусорку. Принял душ. Сколько это будет продолжаться? — подумал он. — Когда это закончится? Ответа не было. Вечером был финал. Петя катался как в тумане, но откатал чисто. Судьи дали высокие баллы. Серебро. Илья оказался на первом месте. На пьедестале он стоял и улыбался в камеры, а сам чувствовал на себе взгляд Ильи. Тот смотрел — тепло, гордо. После церемонии, в раздевалке, Малинин ждал его. — Поздравляю. Ты был великолепен. — Спасибо. — Мы отмечаем сегодня, — сказал он. — Я забронировал столик в ресторане. Никого лишнего там не будет. Только для нас. — Я устал. — Отдохнешь завтра, — мягко возразил Илья. — Сегодня наш день. Мы должны отпраздновать. Петя смотрел на него и понимал, что выбора нет. — Хорошо.

***

Ресторан был маленьким, уютным, с приглушенным светом и свечами на столах. Илья заказал лучшее вино, лучшие блюда, говорил тосты, улыбался. Петя пил и чувствовал, как алкоголь размывает границы. Снова. Как тогда. — Ты не представляешь, как я горжусь тобой, — говорил Малинин, глядя на него через стол. — Ты такой талантливый. Такой красивый. Я счастлив, что ты у меня есть. — Я не у тебя, — тихо сказал Петя. Илья наклонил голову. — Нет? — Нет. — А где же ты? — в голосе появились мягкие, вкрадчивые нотки. — В своем номере? С мыслями о том, как тебе плохо? Петь, ты сам себя обманываешь. Ты приходишь ко мне каждую ночь. Ты откликаешься на мои прикосновения. Просто тебе тяжело это признать. Петя молчал. Возразить было нечего. — Допьем вино и пойдем ко мне, — сказал Илья. — Я хочу отметить нашу победу как следует. Петя допил. Пошел. Ночь была долгой. Илья был нежен, но настойчив. Он брал Петю снова и снова, шептал ласковые слова. Петя лежал и чувствовал, как внутри умирает последняя надежда.

***

В последний день чемпионата Петя проснулся раньше Ильи. Лежал и смотрел на спящего рядом человека. Светлые волосы разметались по подушке, лицо было спокойным, безмятежным. Ангел. Петя осторожно выбрался из кровати, оделся, вышел. В коридоре было пусто. Он дошел до своего номера, закрыл дверь, сел на пол и заплакал. Впервые за много дней. Беззвучно, содрогаясь всем телом. Вечером был банкет по случаю закрытия чемпионата. Гуменник пришел, потому что не прийти было нельзя. Илья был там — сияющий, красивый, в центре внимания. Ловил взгляд Пети, улыбался, подмигивал. Петя пил газированную воду, стараясь не смотреть в его сторону. Рядом крутился Миша, что-то рассказывал, смеялся. — Ты какой-то странный последние дни, — заметил Шайдоров. — Случилось что? — Нет. Все супер. — Ну смотри, — он хлопнул его по плечу и ушел к кому-то из знакомых. Гуменник остался один. Подошел к бару, заказал еще воды. — Налейте и мне, — раздалось рядом. Илья. Конечно. — Решил сегодня обойтись без алкоголя? — сказал он, беря стакан. — Правильно. — Отвали. — Не могу, — улыбнулся Илья. — Ты мне нужен. Гуменник повернулся к нему. В глазах горела злость — тусклая, почти погасшая, но еще живая. — Я не хочу этого. Он коснулся руки Пети — легко, почти незаметно. — Завтра мы улетаем, — сказал он. — Ты в Россию, я в Америку. Но это не конец. Я буду писать. Я сделаю визу и приеду. Ты от меня не спрячешься. — Зачем тебе это? — прошептал Гуменник. — Я уже говорил. Я не отпускаю то, что мое. Малинин допил воду, поставил стакан на стойку. — Увидимся, Петь. Я буду скучать. Надеюсь, ты тоже. Он ушел, оставив его одного у бара. Гуменник смотрел ему вслед и чувствовал облегчение вперемешку с лёгким страхом. Он вернётся домой и найдет способ покончить с этим раз и навсегда.