Нельзя взять с собой (ПсиКоп#5.1)

Я много раз думал, что одна из самых безбожных работ, на которые можно подписаться, это работа детектива убойного отдела. Прерванные обеды и ужины. Выходные. Да и праздники тоже.  Телефон может зазвонить в любое время дня или ночи, даже в самую ненастную погоду. Убийцам совершенно плевать на мой комфорт. Их нисколько не волнует, что мне приходится покидать теплую постель за несколько часов до того, как солнце еще только задумается о восходе, а на улице меня забрасывает колкими снежинками. Но увидев дрожащего водителя снегоуборочной машины, кутающегося в ярко-оранжевую куртку и переминающегося с ноги на ногу в свете фар огромного агрегата, я понял, что его работа ничуть не лучше моей. Я хотя бы получаю удовлетворение, отправляя очередного подонка в тюрягу. А он расчищает дороги только для того, чтобы Мать-природа продолжала третировать нас до самого апреля. - Интересно, как долго он тащил тело, пока не заметил, - сказал Зиглер. Я оглядел мамонтообразный снегоуборщик, удивляясь, что водитель вообще что-либо заметил, учитывая снег и темноту. Местные полицейские уже огородили место происшествия дорожными конусами. Когда взойдет солнце, оранжевый пластик будет ярко выделяться на фоне белых снежных глыб, но пока вокруг была только мешанина теней, порождаемых светом галогеновых прожекторов. Женщина-полицейский с красным носом и потрескавшимися губами, тяжело ступая, подошла к нам с Зиглером и жестом указала на снегоуборщик. - Видимость дерьмовая, - просто сказала она. – Если вы ПсиКопы, может скажете, убийство или нет, чтобы мы знали, как обрабатывать место происшествия. - Что с телом? – спросил я. Женщина выдохнула густую струю пара. - В том-то и дело. Мы нашли только половину. Мы с Зиглером посмотрели на длинную полосу вспаханной снегоуборщиком дороги, простирающуюся далеко за конусы. Мне определенно следовало надеть шапку. За свою карьеру я видел множество мертвых тел. Некоторые старые и мягкие из-за разложения. Некоторые совсем свежие и покрытые кровью. Но тела не так уж часто замерзают, как в этом случае с искореженной парой ног – мужчина, белый, возраст неизвестен, – в настоящее время накрытой брезентом. Зиглер приподнял угол брезента, и мы взглянули на тело, разорванное где-то между тазом и ребрами. Если на улице вдруг потеплеет, нам придется справляться с довольно большим количеством жидкости. Наверное, мне стоило быть благодарным за небольшую милость. - Из одежды что-нибудь есть? – спросил Зиглер. Полицейский отрицательно мотнула головой. - Ничего. В общем, это может оказаться чем угодно, от выкидывания из окна до сексуального нападения или передозировки. Голые обычно означают метамфетамин. Одежды нет. Призрака, кстати, тоже. Это не слишком обнадеживало. Примерно в трехсот метрах припаркованная патрульная машина сияла проблесковыми маячками, чтобы отбить охоту у ранних водителей наехать на кого-нибудь из следователей. Но все же было не просто чертовски темно, но еще и скользко в тех местах, где лезвия снегоуборщика проехались по поверхности асфальта, превращая его в ровную отшлифованную поверхность из утрамбованного снега. Морозец покалывал голову, и я подавил желание облизать губы. Было не так холодно, чтобы было трудно дышать… Но близко к этому. Зиглер сунул затянутые в перчатки руки в карманы и сказал: - Кричи, если надо будет что-то записать. - Ты будешь первым, кому я сообщу. Я осмотрел сугроб высотой мне до пояса. Пусто. Умерший от передозировки наркотиками может уйти куда угодно, остаться в замешательстве на месте или робко ускользнуть в другую строну. Если же парня убили, то сейчас он бы вовсю жаловался. То же произошло бы в случае какого-нибудь извращенного секса. Чем более странные поступки люди совершают, выходя из себя, тем больше их потребность после смерти объяснить свое поведение. Но даже к тому времени, как мы добрались до сияющей патрульной машины, призрак так и не появился. Зиглер поежился и не только от холода. - Возможно, сбросили. И забыли, и где-то есть призрак, застрявший в луже крови на месте гибели, а люди ходят мимо и ничего не подозревают. - Ты не можешь этого знать, - все было намного проще, когда Зиг был скептиком. Теперь он первым делом предполагает худшее… Что и являлось моей работой. – Большинство призраков рано или поздно перемещаются. Зиглер фыркнул. - Это правда, - настаивал я. – Сам подумай, какое количество убийств проходит через стол Варвика, и лишь немногие остаются, чтобы опознать личность преступника. Зиглер посмотрел на меня обеспокоенно. Ясно, речь не помогла. - Если это было убийство, - сказал я, - уверен, уже что-нибудь нашлось бы… Резкое движение, какой-то урод на велосипеде выскочил с подъездной дорожки и чуть не сбил меня. Я отпрыгнул, замахал руками и едва не рухнул, поскользнувшись на льду. Все произошло так стремительно, что я даже не успел подумать, насколько маловероятно, что кто-то в такую погоду будет ездить на велосипеде. Слава богу, я быстро сообразил сложить два и два, увидев, как мой заснеженный байкер влетел прямо в снегоуборщик в нескольких десятках метров от нас… И исчез. Обнаружение, к счастью, получилось быстрым. Не то чтобы любое другое время более подходит для появления призрака… Но на этот раз мы смогли отсидеться в относительном тепле «Импалы», пока местные полицейские переносили раскопки в тот район, в котором я «почувствовал» активность. Пока мы ждали в автомобиле, активность сосредоточилась в указанной мной точке. В ход пошли лопаты. Учитывая столкновение жертвы со снегоуборщиком, было сомнительно, что в этом месте найдется окончательное решение происшествия. Но я подозревал, что полицейские рады уже тому, что не придется прочесывать все сугробы в окрестностях частым гребнем. Верхнюю часть тела нашли примерно за полчаса. А вместе с ней велосипед… Сидение которого упрямо моталось на лайкровых велосипедных шортах и поясной сумке с удостоверением личности. Судя по состоянию тела, парень пролежал в зарослях недели, а то и месяцы. Какая-то семья вот-вот получит наконец успокоение. Я наблюдал, как полицейские осторожно собирают части тела и укладывают в фургон коронеров, но ни один велосипедист не постучал в окно машины, чтобы поблагодарить за то, что я нашел его тело, или пожаловаться на выбоины в асфальте. Хорошо, что я работаю не за похвалу. Сделав свой вклад в утреннюю работу, мы с Зиглером направились обратно в центр города… В самый утренний час пик. Мы плелись по улице Эйзенхауэра со скоростью двадцать километров в час (в том случае, если не стояли на месте), и тишина в конце концов стала немного натянутой. Даже для нас. - Ну, так… Этот призрак, - разбил молчание Зиглер. – ну, ты понял… Крутит педали в воздухе? - Нет. Выглядит как обычный велосипедист. На первый взгляд, во всяком случае. Разговор снова заглох. Мы молчали, пока не въехали на хрусткую от соли парковочную площадку Пятого участка. Зиг выключил двигатель, прищурившись посмотрел на меня и сказал: - А почему он был на велосипеде? Байк же не умер. Откуда мне знать, черт возьми? Но поскольку я считался экспертом, Зиглер слегка нервничал, не получая от меня уверенных ответов. Все, что я мог в этой ситуации, это сказать: - Призраки – они странные. * * * * * Мы начали до рассвета, поэтому еще в сумерках я вышел с работы и отправился домой. Лиза позвонила, когда я уворачивался от машины, посыпающей солью дорогу, и звонок стал приемлемым поводом заскочить в круглосуточный магазин и купить стакан горячего кофе навынос. - Ты не поверишь, что они пытаются выдать за завтрак, - сказала Лиза. ПсиТрэйн печально известен своим ревностным отношением к здоровому питанию. – Оно похоже на то, чем я обычно кормила своего кролика. - У тебя был кролик? - Когда мне было пять лет. - Угу, - я вошел через автоматические двери, и в нос ударил запах свежего кофе и хот-догов. Странно успокаивающий, прямо как голос Лизы. Почти стирающий мысленный образ половины мертвого тела на брезенте, похожей на разобранный манекен. Разве что у манекенов части не соединяются кишками. Пока Лиза потчевала меня историями о всяких сомнительных вещах, которые ей рекомендовали называть едой, я подставил под струю горячего кофе самый большой стакан из имеющихся в магазине. (Большой-большой стакан вмещал примерно столько же, сколько мой бензобак, и окончательно остывал к тому времени, когда я добирался до дна). Порыв арктического ветра обдал меня, когда открылась дверь – совершенно ничего похожего на Санта Барбару, – и я поспешно влез в машину и захлопнул дверь. Тем временем Лиза продолжала: - Они даже нормальную еду умудряются сделать невкусной. К примеру, если йогурт – то старый и скучный. Зачем такое делать, если фрукты – это самая лучшая часть? - Кстати, о йогурте... Что ваши занудные инструкторы говорят о других планах существования? - Разговор слишком быстро стал серьезным. Я прижал телефон к плечу, отогревая руки стаканом. - Если кто-то умирает на велосипеде, почему байк остается, где бы призраки не появлялись? - Ну... – Лиза обдумывала ответ тщательней, чем при ответе с использованием «си-но», когда вселенная просто загружала информацию напрямую в мозг без сознательных усилий с ее стороны. Вопрос типа «почему» не мог удовлетвориться ответами «да» или «нет». – Никогда не слышала о призрачном велосипеде. Что если ты поверил в то, что видел, просто потому что ожидал? Ты же знаешь, очевидцы могут убедить сами себя, что видели нечто, что никогда не существовало. Так что, если что-то выглядит как велосипед, скорее всего, медиумы могут видеть его просто потому, что именно этого ожидают. Лиза ответила, как полицейский, и не сказать, что она ошибалась. Результаты анализа ДНК после вынесения обвинительного приговора оправдали больше несправедливо обвиненных, чем кто-либо готов признать. Я просто надеялся на ее мнение, как коллеги-«психа». * * * * * Коп однажды - коп навсегда. Если я хотел получить мнение «психа», который не знает, что такое синяки на ребрах от кобуры, надо было поискать в другом месте. Дымок благовоний вырывался из двери «Камней и палок» и завихрялся под потолком на своенравным сквозняке. Старое здание с годами осело, и даже многочисленные слои краски не могли заполнить щели на подоконниках. Я высматривал мисс Мэтти, пока бродил вдоль стелажей, но ее поблизости не оказалось. Даже сумей я задать вопрос, ответ скорее всего был бы связан с верой и чудесами, и не приблизил бы меня к пониманию, видел я велосипед или просто вообразил его. Крэш был занят флиртом с покупателем, серьезным мужиком средних лет, слегка покрасневшим, то ли от оказанного внимания, то ли просто слегка обветрился на холоде. Когда мужик сбежал в относительную безопасность брутальной чикагской зимы, бывший парень Джейкоба и я остались наедине. Без всяких предисловий Крэш заявил: - Если ты ищешь рождественский подарок для Джейкоба, просто купи ему что-нибудь новенькое, с завышенной ценой и пятилетней гарантией, и будешь в шоколаде. - С чего ты?.. – я сосчитал дни, оставшиеся до Рождества. – Мы договорились без подарков. - Ну, тогда почему у тебя на лице такое выражение? - Какое? - Да неважно. Давай, выкладывай, что тебя гложет? – он вытащил сигарету и прикурил ее. – Я весь внимание. Скорее всего, он вряд ли бы оценил рассказ про половину тела, но я полагал, что смогу изложить проблему без детального описания. - Призрачный велосипед. Это возможно? Сигаретный дым струился из его ноздрей. Крэш прищурился. - Никогда не мог понять, когда ты надо мной издеваешься. В этом весь Крэш. Большинство людей считают, что я лгу, утверждая, что вижу призраков. Что я вообще обо всем лгу. - Если кто-то в момент смерти сидел на велосипеде - и, принимая во внимание, что я в курсе, что велосипеды не умирают, - может ли он оказаться частью... – я неопределенно помахал рукой. – Проявления? - Несомненно. Ого. Он и правда согласился со мной на этот раз. Но ему тут же надо было взять и все испортить. - Ты давно цены на велосипеды видел? За те же деньги можно подержанную машину купить. По крайней мере, когда свиньи притворяются, что что-то делают с машиной, в итоге ее угоняют. - Ну-у... - Все, что волнует среднестатистических придурков – материальные блага. И неважно, что какая-то пятилетняя китайская девочка работает своими маленькими ручками, чтобы они получали барахло получше и подешевле, и плевать, что большая часть всего этого дерьма окажется на свалке. К черту детей. К черту планету. Проклятье, все, что имеет значение, это как бы не отстать от Джонсонов, не забывай об этом.  Люди ценят свои вещи больше, чем других людей. Почему же еще богатые ублюдки трясутся над налоговыми льготами и одновременно бесятся из-за тех, кто может обмануть их ненаглядное правительство на целых двадцать баксов в виде талонов на питание? - Ладно, неважно... Забудь о моем вопросе. - Ну, конечно же, призраки могут проявляться вместе со своими земными игрушками. Материализм правит миром, как можно забыть об этом? Особенно сейчас в сезон подарков. Для человека, заявляющего, что не является христианином, Крэш был слишком сильно возмущен извращением праздника. Вероятно, его собственные продажи упали, и таким образом он просто вымещал накопившееся раздражение. Я не стал сыпать соль ему на рану стандартным пожеланием счастливого праздника, и с огромным облегчением выскочил на холод. * * * * * Хотя я вполне мог обойтись и без этой тирады, разговор с Крэшем заставил задуматься. Имело ли значение, насколько ценен был велосипед для призрака? Или это больше соответствовало взгляду Лизы на ситуацию? Призрак ожидал, что там будет велосипед, и он там был. Или это было чем-то совершенно иным, как повтор в зацикленном видеоролике, где каждое утро в пять часов призрак попадал в выбоину в асфальте, а велосипед был всего лишь частью захваченной энергии? Онлайн поиск должен был показать, что по этому поводу думает Интернет, но, как обычно, я переосмысливал каждое найденное мнение. Ведь если им не довелось побывать в Адском лагере, то все это просто выдумки для привлечения внимания. В итоге, я отвлекся на любопытные фотографии последствий пластических операций. Я все еще сидел за кухонной стойкой и тыкал в свой убогий ноутбук, когда домой вернулся Джейкоб с солидного размерами пакетами в руках. - Наше правило «никаких рождественских подарков» все еще в силе, да? - До Рождества этот цыпленок-гриль протухнет. Не говоря уже о том, что мы сегодня останемся голодными. - Просто проверил, - я закинул пакет с замороженными овощами в микроволновку и достал тарелки. Новизна приема пищи за обеденным столом, как взрослые, все еще была свежа. Не то чтобы никогда не валялись на диване перед телевизором, как нормальные люди... Но когда мы оба находились дома и не спали, а перед нами стоял горячий ужин, это казалось вполне оправданной цивилизованной традицией. Могло бы показаться, что следовало воспротивиться тому, что меня приручили, но, оказалось, что я не такой уж бунтарь, как сам считал. Надеюсь, это не делало меня скучным. Честно говоря, я сильно нервничал из-за такой серьезной покупки, то есть фабрики. Джейкоб уже оккупировал стол в столовой. Но пока не выглядел так, словно я ему надоел, так что стоило скрестить пальцы, чтобы не сглазить. Я смотрел, как Джейкоб передвигает холодильник, чтобы освободить место для пакета с луком, и думал, как перевести разговор на велосипед. Не поймите неправильно, я знал, что истории о призраках гарантированно вызывали у него восторг. Если кто и мог проанализировать ситуацию с точки зрения полицейского, то это Джейкоб. Мы принялись за еду, а я заметил, что складка у него на лбу выглядит глубже обычного. Как будто за день Джейкоб успел повидать всякого дерьма. Может, и не такого отвратительного, как половина мертвого тела... А может, такого же ужасного, просто по-другому. - Я кое-кого встретил сегодня, - рискнул я, и Джейкоб оживился. Ничто так не отвлекает от собственных трудностей, как чужие проблемы. Я рассказал ему про снегоуборщик. Про призрака и про тело. Джейкоб тут же забыл про цыпленка. Что до меня, то я ругал себя за то, что невовремя вспомнил о сложном переломе, обгрызая куриную бедренную кость, поэтому отодвинуть от себя тарелку не стало большой жертвой. Я откашлялся и сказал: - Раз уж зашел разговор, дело в том, что нам с Зигом... Стало интересно. Я увидел призрака – да-да, это старая новость. Но на этот раз призрак был на велосипеде. И замолчал, давая Джейкобу возможность высказать теорию о неточности моего восприятия, подкрепленную тонной передовых психических исследований. Но он не стал. Просто смотрел своими темными глазами, сосредоточенно и напряженно. - Велосипед, - напомнил я. Он серьезно кивнул. - Спорю, что выглядело это довольно дико, учитывая, какая погода была утром. - Да уж, дико, -  мы сидели и смотрели друг на друга над недоеденным ужином. Он мог озвучить то, что давно не давало мне покоя. Возможно, то, что я даже не сумел бы четко сформулировать. Потому что Джейкоб очень наблюдательный человек. Он отложил вилку и поймал мою руку, переплел наши пальцы, беспорядочно и неуклюже, но это не имело значения, потому что рука была теплой, сильной и успокаивающей. - Все в порядке? Ты какой-то... Печальный. Как будто я вообще способен на такие сложные эмоции. - Все хорошо. Просто... Тебе не кажется это странным? Ну, то, что я увидел велосипед? Джейкоб провел подушечкой большого пальца по моей ладони, сперва нежно. А затем вдавил немного, найдя какую-то волшебную точку. И напряжение покинуло затылок со смутной болью. - Когда ты видишь призраков, они ведь в одежде, так? Я поежился от перспективы преследования толпой обнаженных мертвых тел. - К счастью, в одежде. - Ну, так почему бы не велосипед? – философски сказал Джейкоб и, пожав плечами, добавил: - Призраки – они странные. Так мы и сидели: забыв про ужин, держась за руки... И разговаривая о том, что другим показалось бы безумием. Я никогда не был помешан на материальных благах, но покупка бывшей консервной фабрики стала очень важным шагом. И дело не во владении дорогой недвижимостью. А в том, что она собой символизировала. Наверное, Джейкоб прав насчет велосипеда. Он мог означать свободу. Или спортивное мастерство. А может, парню просто очень нравились велосипеды. С другой стороны, это могло оказаться просто энергией пролетающего наездника, достаточной для того, чтобы проявиться на психической лакмусовой бумаге моего разума. Джейкоб сжал мои пальцы и потянул на себя, пока наши губы не встретились. Его усы щекотали мой подбородок, трепет его дыхания играл на моей щеке. Призраки – они странные. И, скорее всего, из-за подобного утверждения я должен был чувствовать себя неуверенно, вспомнить, что есть множество вещей, которые мы еще не понимаем. Но это не имело значения. Джейкоб приручил меня. И это единственное, что действительно было важно.