Глава 6
2 марта 2026 г., 23:07
— Блядь, блядь, блядь! — Шейн взлетел по лестнице к квартире, Розанов дышал ему в затылок.
— Двигайся, Холландер!
— Спешу как могу! — Шейн сунул ключ в замок и неуклюже открыл дверь. Оба парня ввалились внутрь, спасаясь от хлещущего на улице ледяного дождя.
— Ёбаный в рот! — выругался Илья, подпрыгивая на коврике у двери с надписью «Вытирайте лапки!» и нарисованными отпечатками лап. Розанов настаивал, что коврик достался от прежних жильцов, но Шейн был почти уверен, что тот сам его купил.
— Я чертовски замёрз, — у Холландера стучали зубы, пока он лихорадочно растирал плечи.
Прохладное, но солнечное воскресное утро быстро сменилось пронизывающим ливнем со снегом, заставшим их в самой дальней точке пробежки. И хоть назад они неслись во весь опор, оба промокли до нитки и продрогли. Губы Ильи слегка посинели.
— Душ, — скомандовал Розанов. — Немедленно.
Холландер схватил два полотенца и забросил их в сушилку на максимальный режим, пока Илья включал воду. На секунду оба замялись, решая, кто пойдёт первым, но тут Розанов стянул с себя одежду и бесцеремонно затащил Шейна в душевую.
— Если умрёшь от переохлаждения на полу моей ванной, никто не поверит, что это не убийство, и я сяду в тюрьму, — объяснил Илья.
— Справедливо.
Шейн стянул футболку, шорты и боксёры, перебросив их через шторку, — к черту неловкость. Они прижались друг к другу под горячими струями, пока к ступням Шейна не начало возвращаться тепло.
— Бля-я-я, — выдохнул он, когда дрожь наконец утихла.
— Надо было идти в спортзал.
— Зачем? Чтобы один из нас неловко стоял рядом с беговой дорожкой, если там всё занято? Стоило просто проверить прогноз погоды и вернуться до дождя.
Розанов пожал плечами и подставил лицо под струи воды. Шейн внезапно осознал, насколько близко они стоят, совершенно голые, и что уже несколько дней у него не было возможности спустить напряжение. В прошлый раз всё было быстро, тихо и неподвижно — уже после того, как Илья уснул, — так что особого удовлетворения не принесло.
Но сейчас Холландер был в горячем душе с голым парнем, который тоже признался, что его привлекают мужчины, и шейнов член был в полном восторге от ситуации. Шейн попытался мысленно подавить стояк, но Розанов тихо застонал, когда тёплая вода потекла по его мускулистой спине, и благоразумные попытки были позабыты в мгновение ока.
Затем Илья открыл глаза и посмотрел прямо вниз, на твердеющий член Шейна, будто услышал его зов.
— Наслаждаешься видом? — спросил он с ухмылкой.
— Отъебись, — Холландер отвернулся, будто мог спрятать свою наготу в тесном душе, стоя впритык к другому парню. — Просто... Давно не было возможности уединиться.
— О, понимаю. Мне тоже очень непросто.
Шейн велел своим глазам не поддаваться на провокацию, но они не устояли... А скользнули вниз и увидели, что у Розанова назревает та же проблема. Хотя вот его, похоже, это ни капли не смущало.
— Ебать... — выдохнул Холландер, надеясь, что смущённый румянец можно списать на жар от горячей воды.
— Ну, ебать-то не обязательно, — рука Розанова скользнула вниз по его груди и животу. Это был один из тех жестов, которые могут быть невинными или очень даже нет, в зависимости наблюдателя; а этот самый наблюдатель с трудом мог отвести взгляд от тела Ильи.
— Что ты дела...
— Просто прикинул, что мы могли бы выпустить пар. Незачем страдать больше необходимого, проблем с проклятием и так хватает. А нам обоим это нужно, верно?
— Верно, — пискнул Шейн.
— Тогда нечего стыдиться. Нам нравятся мужчины, так что настрой друг другу не испортим, да?
Холландер сглотнул, не уверенный насчёт формулировки.
— Ну да...
— Окей, значит, каждый может позаботиться о себе. А потом пойдём обедать и делать домашку.
Розанов слегка отвернулся, давая пространство, но не закрывая обзор полностью. Но стоило его руке опуститься ниже, как Шейн резко развернулся к нему спиной. И проблема была не в том, что он не хотел видеть, как Илья дрочит; наоборот, Шейн не мог поверить, как сильно ему хотелось за этим понаблюдать. Он бы и под страхом смерти не признался в этом Розанову (у того и так эго пробивало потолок, большое спасибо), но Илья был чертовски горяч, отрицать было бессмысленно.
Учитывая, что опыт Холландера с парнями был столь же ограниченным, сколь и желанным, если бы под его веками запечатлелись кадры, как Илья Розанов дрочит в душе, то, вполне вероятно, они стали бы постоянной фантазией Шейна во время дрочки.
Внезапно выяснилось, что у решения повернуться спиной есть два жирных минуса: во-первых, он всё ещё слышал Розанова (а концепция «каждый позаботится о себе», видимо, не предполагала ограничения на громкость стонов); а во-вторых, у Шейна было слишком хорошее воображение, так что кадры возникали сами собой, даже с закрытыми глазами.
Но последний нормальный оргазм у Холландера был недели две назад, так что... Неловко это или нет, а упускать возможность он не собирался — особенно, если Розанов сам не сдерживался. Шейн обхватил член правой рукой, а левой упёрся в кафельную стену душевой. Провёл рукой вверх, сжал головку, и его ноги едва не подкосились.
Блядь!.. Было так приятно...
Холландер крепко зажмурился, пытаясь игнорировать влажные звуки и прерывистые вздохи прямо за спиной, и сосредоточился на ощущениях скользящей по члену ладони.
Но тут звуки со стороны Ильи усилились. Плеск воды изменился, и Шейн представил, что тот двигается быстрее, ускоряясь по мере нарастания удовольствия. Он усилил хватку, подгоняемый возбуждением.
Несмотря на все усилия, с губ Холландера сорвался тихий стон, и позади раздался глухой стук, словно Розанов ударил по стене. Невозможно было забыть о чужом присутствии. Невозможно было игнорировать фантазии, теснившиеся на задворках сознания: как Илья повернётся, обнимет, прижмётся и кончит ему на спину, или прижмёт его к стене и трахнет так, что Шейн потом не сможет нормально ходить.
Оргазм показался невероятно долгим. Волны удовольствия вырывались из горла стонами, а сперма стекала по стенке душевой. Из-за спины послышался оборвавшийся хриплый стон, а затем несколько резких вдохов, подсказавших, что Илья его догнал.
Некоторое время стояла тишина, а затем что-то ткнулось в спину Шейна. Сердце забилось как сумасшедшее, но когда Холландер обернулся, Илья протягивал ему бутылку шампуня так, словно вообще ничего необычного не произошло.
Холод грозил вернуться, как только они выбрались из душа, так что Шейн поспешил одеться. Они оба были в спортивных штанах и худи, когда вышли из спальни. Возник странный — не совсем неловкий, но определённо неуверенный момент, — когда они просто стояли и пялились друг на друга.
И тут входная дверь квартиры открылась.
— А-а! — вскрикнул Шейн, так отшатнувшись от Розанова, словно их застали за поцелуями в кладовке уборщика в школе.
Сосед Ильи сбросил обувь на коврике у входа.
— О, привет! Сорян, что прерываю. Мне просто нужно забрать кое-какие вещи, — он прошёл мимо них в свою комнату. — Как жизнь, чувак? — бросил он Илье на ходу. — Оу, ты же один из тех хоккеистов? Шон, верно?
— Эм. Шейн, — Холландер протянул руку для рукопожатия, и парень (Джефф, внезапно вспомнил Шейн) пожал её.
— Точно. Извини. — Джефф исчез в своей комнате.
Холландер перевёл шокированный взгляд на Розанова, у которого впервые в жизни хватило совести тоже выглядеть ошеломлённым. Из комнаты Джеффа донеслось какое-то шуршание, а затем он вышел с охапкой вещей: одеждой, парой ботинок и навороченными наушниками.
— Хорошего вечера! — крикнул парень, запрыгнул в ботинки и скрылся за дверью.
Воцарилась тишина. Илья и Шейн смотрели ему вслед, а затем одновременно заржали.
— Похоже... Не всем... Есть дело до того, что мы тусим вместе, — едва выдавил Шейн сквозь смех.
Розанов только покачал головой. Его глаза сияли, и он был не в состоянии говорить.
Кажется, уже ничто не могло стать более странным.
~ * ~ * ~ * ~
Более странной ситуация и правда не стала. Если на то пошло, то стало проще. Мир Холландера вращался вокруг Ильи, и это было так же естественно, как и дышать. Они посещали пары, ходили на тренировки, часто касались друг друга по взаимному, но негласному согласию, чтобы облегчить боль от проклятия. А в тех редких случаях, когда принимали душ вдвоём в квартире, дрочили, стоя спина к спине, а потом делали вид, что ничего не происходит. На льду они просто рвали всех и выигрывали почти все матчи плей-офф. Тренировки казались сном. Их звено уничтожало любую комбинацию, которую тренер пытался разыграть против них; Холландер и Розанов работали вместе, словно один хоккейный бог, разделённый на два тела. Когда пришло время полуфинала против «Мустангов», Шейн чувствовал себя готовым как никогда. С первого же вбрасывания «Грифоны» доминировали. Вратарь соперников был хорош, но больше ничего они противопоставить не могли. «Грифоны» давили, давили и давили, и в итоге это принесло плоды. К третьему периоду они вели 5:3, и Холландер был переполнен адреналином. Тренер объявил смену звена. Шейн перемахнул через борт, его коньки коснулись льда в тот же момент, что и лезвия Розанова. Они разошлись, широко огибая эпицентр игры, а затем Холландер, увидев брешь, нырнул внутрь. Он выбил шайбу из-под коньков левого крайнего нападающего «Мустангов» и отдал пас Розанову, который заложил вираж за спиной Хейзи и мощно рванул на половину катка противников. Защитники обрушились на них, но Шейн проскользнул назад, принял лёгкий пас от Ильи, перекинул шайбу Буду, а затем забрал её обратно, чтобы пробить по воротам. Вратарь принял шайбу грудью, но она отскочила на клюшку Розанова, и тот отступил, готовясь к новой попытке. Не имея возможности для броска, он отдал пас Шейну, но тот повернул влево, хотя следовало повернуть вправо, и внезапно оказался окружён чужими защитниками. — Чёрт, — выдохнул Холландер, выискивая возможность для себя или для передачи шайбы. На принятие решения ушло на секунду больше, чем следовало. Когда он огибал дальний угол, всё ещё просчитывая варианты, крупный защитник на полном ходу впечатал его в борт. Шейн привык к силовым приёмам, но стоило ему отскочить от борта, как сзади в него на полном ходу влетел другой игрок. Он врезался в правый бок, клюшка зацепилась под щитками, и жёсткий конец болезненно врезался прямо под рёбра. Неожиданно сильный удар выбил воздух из лёгких. Холландер пошатнулся и рухнул. В мгновение ока Розанов оказался рядом, подхватывая его. — Я в порядке! — крикнул Шейн, поднимая руку. — Я в порядке, — повторил он уже тише, только для Ильи. — Точно? — переспросил тот. Их объединял один и тот же страх: если один сядет на скамейку запасных, автоматически сядет туда и другой. — Точно, — Холландер снял перчатку и незаметно сжал запястье Ильи, якобы помогая себе подняться. — Мне просто нужна минута. Как только Шейн встал на ноги, Розанов развернулся к сопернику, который его сбил. — Это что, блядь, было?! — заорал он. — Случайность, Розанов, успокойся, — бросил другой защитник «Мустангов». — Да нихуя это не случайность! Игрок, ударивший Шейна клюшкой, внезапно вырос прямо перед его лицом. — Отвали. — Единственный способ для вас выиграть — это жульничать, да? — оттолкнул его Розанов. — Вырубить одного из наших лучших бомбардиров грязным приёмом! Судья резко остановился рядом с ними. — Так, парни, — настойчиво произнёс он, — давайте обойдёмся с минимальным количеством удалений с поля. — Лучше бы, блядь, хоть одно было! Розанов не сдвинулся с места, пока игроки другой команды не уехали прочь, игнорируя предупреждающий взгляд судьи за дерзость. Илья немного отклонился назад, проехав метр-другой, пока его спина не столкнулась мягко с грудью Шейна, и твёрдо застыл перед ним. Холландер ухватился за джерси напарника обеими руками, давая понять, что он рядом, но также восстанавливая равновесие. Он подавил желание прижаться лбом к спине Ильи, пока пытался восстановить дыхание, сражаясь с тупой болью в районе рёбер. — Я почти уверен, что это было незапланировано, — выдохнул Шейн. — Да нихрена подобного, — прорычал Розанов. — Вы, ребята, ведёте себя необычайно странно, — заметил Буд, подъехав к ним сбоку. — Тренер объявил смену звена, поехали. Они покатились к скамейке запасных. Розанов придерживал Шейна за локоть, помогая сойти со льда, будто тот сломал ногу. Холландер бросил на него взгляд и с удивлением отметил, что напарник выглядел по-настоящему разъярённым. Все знали, что Розанов — мастер вывести из себя на льду. Но обычно он ограничивался болезненно меткими колкостями с самодовольной ухмылкой, а не брызгал ядом с тяжёлым взглядом. Но он был в бешенстве, и Шейн не совсем понимал почему. «Лондон» получил штраф две минуты за толчок клюшкой в корпус, но главный тренер выпустил в большинстве Барретта вместо Розанова. Возможно, чувствуя, что если выйдет Илья, то быстро сам отправится в штрафной бокс, уничтожив преимущество команды. Один из тренеров спросил Холландера, не хочет ли он пройти осмотр, но тот покачал головой и попросил пакет со льдом. Шейн засунул его под щитки, прижав к месту, которое всё ещё пульсировало от боли. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ребра двигались свободно, не было того ужасающего «хруста» сломанной кости — значит, в худшем случае это просто ушиб. Скорее всего, удар просто выбил воздух из лёгких, а синяк будет ниже, на мягких тканях торса. Пару дней будет выглядеть ужасно, но отделается только скованностью в движениях. Теоретически один из них мог сидеть на скамейке, пока другой на льду, но проклятию это не нравилось. И Шейн знал: ни он, ни Розанов не хотели проверять, выдержат ли они такую дистанцию дольше, чем время игры в меньшинстве, не говоря уже о целом матче. Холландер мог играть дальше, что не мешало ему с нетерпением ждать окончания именно этого матча. Илья прижимался к нему, пока они наблюдали за возобновлением игры; теснота на скамейке была идеальным прикрытием для их близости. Он то и дело бросал на Шейна обеспокоенные взгляды, а тот старался дышать нормально и выглядеть лучше всех, несмотря на пульсирующую боль в боку. Беспокойство Розанова было оправданным. Если Шейн не сможет вернуться на лёд, им придётся выдумать причину, почему Илья тоже не может выйти, (и лишить команду первого, самого сильного звена), либо же разделиться и каким-то образом доиграть матч. А это было невозможно... Непривычно было видеть, что Розанов потерял и самообладание, и хладнокровие. Шейн наклонился вперёд, чтобы незаметно и ободряюще сжать колено напарника. Когда приблизилась смена звена, тренер вопросительно приподнял бровь, и Холландер кивнул. Их звено вырвалось на лёд. Было больно — чертовски больно, — но это не помешало Шейну отыграть достаточно хорошо, чтобы удержать преимущество до финальной сирены.
