Случайность

Мальчик не кажется потерянным – хотя ситуация кричит, что должен. Ребёнок посреди паддока – бурлящей толпы, первобытного хаоса – явление редкое. Родители всеми силами стараются оберегать чад – лишь бы те не потерялись в бесконечной сутолоке. Тем более на ночных этапах. Ему лет десять – от силы, возможно, одиннадцать. Джорджу достаёт едва ли до пояса. На груди красуется пропуск – с хорошо заметным «VIP». Он вертит головой, словно пытаясь что-то найти, но в движении нет паники – лишь несвойственная детям целеустремлённость и сосредоточенность. Их взгляды сталкиваются, и Джордж не сказал бы, что прочёл в его лице удивлённое узнавание. Мальчик смотрит – словно раздумывая. А потом начинает двигаться в его сторону, ловко пробираясь сквозь человеческий поток, орудуя локтями. Когда оказывается рядом, стоя у подножия крыльца моторхоума Мерседес, продолжает настойчиво сверлить взглядом. — Извините, — произносит он со слышным акцентом. — Кажется, я потерялся. Не могли бы вы мне помочь? — в ярком искусственном свете зелёные глаза наполняются неподдельной растерянностью. Джордж смотрит сверху вниз, делает пару шагов вниз. — Конечно, — и протягивает руку. Мальчик смело вкладывает свою. — У тебя ВИП-пропуск, где смотрел гонку? Наверное, над боксами? Он кивает – светлые волосы следуют по траектории движения, блестя в свете. — Хорошо, тогда давай вернёмся и поищем твою... Маму? — мягко предполагает Джордж, обнадёживающе потряхивая соединёнными руками. — Ja. О, так вот, что за акцент! Немецкий! — А ты хорошо знаешь английский, — признаётся Расселл, минуя лестничный пролёт, крепко сжимая ладошку. Людей мало – гонка закончилась, Джордж успел смыть с себя запах пота и сменить комбинезон на привычные джинсы и форменную футболку. Джидда закончилась для него пятой позицией, поэтому ему особенно некуда спешить – никаких празднований. Мальчик опять лишь кивает и, пока они медленно идут мимо перил в поиске его матери, не произносит ни слова. Наверное, переживает, думается Джорджу. Хоть мелкий и пытается казаться спокойным. Детская рука выскальзывает из захвата, он шагает в сторону. К спине, спрятанной под широкой футболкой-джерси, к длинным светлым волосам – как две капли. Женщина стоит, оперевшись о перила, и отсутствие сына её, кажется, нисколько не заботит. Удивительное равнодушие! Джордж пренебрежительно поджимает губы. Мальчик пристраивается рядом, стараясь заглянуть в её лицо. — Маттео Август Будденброк, что могло так сильно задержать тебя в туалете? — звучит на английском – спокойно, почти тихо. Джорджу бы по-хорошему уже уйти. Он помог? Помог. Больше от него ничего не требуется. — Андреа Ивон Будденброк, тебе не составит труда меня сфоткать? — самодовольно парирует малец, вызывая у Расселла взлёт бровей. Женщина – да едва ли её можно назвать женщиной! Кажется, она не старше Джорджа – оборачивается, тут же сталкиваясь с его взглядом. Он невольно теряется в глубокой зелени больших глаз, которые тут же опускаются на ребёнка. В телевизионном освещении её кожа кажется мертвецки бледной – запоминающийся контраст с яркими глазами. Она смотрит на сына – Джордж думает, что в определении их взаимосвязи ошибается – с непоколебимой невозмутимостью. — Тео, зачем ты привёл сюда Мистера Расселла? — Чтобы сфоткаться. — А разрешения Мистера Расселла ты спросить не хочешь? Так это не он помог мальцу вернуться к семье, а его, Джорджа Расселла, привели? Мальчик настойчиво хмурит брови, не переставая пронизывать её пристальным взором. Молчание неловко затягивается. Они смотрят друг другу в глаза – и во взглядах одинаковая степень упёртости. — Эм... — подаёт голос Джордж, когда происходящее доходит до абсурда. — Поторопись, — вкрадчиво говорит она. — Я уверена, у Мистера Расселла много забот. И мальчик наконец сдаётся, смотрит на Джорджа с немой просьбой, а потом выпаливает: — Мистер Расселл, можно с вами сфотографироваться? Джордж оказывается втянут – без возможности вырваться, бежать надо было раньше – в семейную трагикомедию за жалкую секунду. — Да, — выдыхает он, ловким движением зачёсывая чёлку. Женщина достаёт из кармана телефон, подходит к нему и выжидающе поднимает глаза. Расселл несколько медлительно ступает к мальчику, разворачивается к камере, кладёт руку на его плечо и привычно, заученно улыбается. — Простите, Мистер Расселл, — произносит она, пряча лицо за телефоном. — Маттео несколько... Опрометчив. Малец цокает, Джордж ведёт плечом. — Трудно устоять перед возможностью со мной сфотографироваться, — глумливо отзывается он, растягивая губы в весёлой усмешке. — О, будь на вашем месте Мистер Ферстаппен, боюсь, у меня бы не получилось отделаться простыми извинениями, — поддерживает она. — Или Даниэль Риккардо... Или Себастьян Феттель... — несколько напряжённо, почти испуганно. — Хорошо, что они больше не гоняются... — облегчённо выдыхает женщина. — Нет в этом ничего хорошего, — хмуро произносит мальчик. Она тут же согласно мотает головой и опускает телефон. — Готово. Спасибо, Мистер Расселл, — акцент настолько лёгкий, что Джордж его едва ли различает. *** Темно, громко, душно и тесно – только такие слова приходят ему на ум во время послеэтапных тусовок. Он не имеет ничего против, ему нравится, в особенности – когда на подобных сборищах он в центре внимания, потому что это значит, что он провёл блестящий этап. Джорджу нравится смотреть, как Алекс и Ландо трясутся на танцполе в почти предсмертных конвульсиях, нравится смеяться над Юки, исполняющим часто и густо. Ему нравится и вкус спиртного – почти неважно, какого именно, но шампанское он любит особенно, потому что оно напоминает подиумы. Ему нравится готовиться к выходам в хорошо знакомое общество, нравится проводить в нём время, нравятся взгляды – без разницы: искренне восхищённые или откровенно завистливые. Джордж трижды плевал на негативное мнение окружающих. Барная стойка из чёрного стекла отблескивает софитами, в этой части заведения музыка бьёт по ушам не так сильно, а расставленные друг от друга на определённом расстоянии высокие стулья даруют крупицу уединения – которое стабильно нарушается просовывающимися к бармену за новым заказом. Джордж зажимает кончик трубочки в зубах, размеренно потягивая какой-то сладкий коктейль, смутно отдающий аперолем. Подпирает рукой щёку – устало, почти измученно. Сингапур прошёл для Расселла восхитительно. Его вторая победа и восьмой подиум в сезоне. Удовлетворение растягивает губы в довольной улыбке, глаза прикрываются. По телу чуть ли не бегут мурашки. Первая позиция. Джордж усмехается, алкоголь усиливает эмоции. Алкоголь туманит, даже замедляет, поэтому он различает чувство не сразу. Сначала ему кажется, будто что-то противно жужжащее пытается залезть ему в ухо, потом – будто кто-то обжигает правую сторону его головы горячим дыханием или подносит близко-близко зажигалку. Расселл заторможенно поворачивается: рядом со стойкой стройным рядом выстроились низкие столики, зажатые в тиски диванчиками. На одном из таких – чёрная кожа, неслышный в битах шелест – сидит причина его беспокойства. Прелестная причина. Ужасно длинные ноги, спрятанные под подолом облегающего – облепляющего – платья, кошмарно узкая талия, ужасающе глубокое декольте. Тонкая шея, мягкие – ему показалось, почти изящные – черты лица, вьющиеся к концам светлые волосы. Джордж скользит взглядом – деликатно, без грязи – и спустя пару кругов туда-обратно наконец доходит до глаз. В приглушённом мигании стробоскопов, пробивающимся с танцпола, цвет различить не получается, но у него складывается тревожное впечатление: она смотрит не заинтересованно или хотя бы игриво, а как-то рассеянно, даже, пожалуй, потерянно. Словно просто цепляется за его фигуру, чтобы не утянуло. А потом или алкоголь в организме, или его внимательность, а, возможно, всё вместе складывает новое впечатление: её поза чрезмерно расслабленная, обессиленная, одна рука лежит вдоль подлокотника, вторая – на коленях, плечи раскрыты, как ему кажется, едва ли не до боли, но голова... Она держит голову прямо с таким трудом, заметным усилием, хмурясь и поджимая губы, что это невольно выбивается из общей картины праздного отдыха. И последнее: мужчина рядом с ней, прекрасно видя её состояние, прекрасно понимая, что она в невменозе, откровенно этим пользуется. Его рука скользит по её колену, бедру и выше-выше-выше. Она почти не реагирует – только грудная клетка начинает вздыматься быстрее. Пальцы руки, закинутой на подлокотник, мелко приподнимаются будто в приветственном жесте. А потом они сжимают кожу, и она делает рывок – пытается подняться, но мужчина грубо пресекает. Она валится на диван неловко, но, кажется, всеми силами старается сохранить последние силы: напрягает шею, чтобы держать голову ровно, зажмуривается и открывает глаза, пытаясь прийти в норму. Её губы приоткрываются, до его слуха доносится едва различимое: — Мистер Расселл! Джордж соскальзывает со стула, вмиг пересекает жалкое расстояние и протягивает руку. Дрожащая ладонь оказывается в его через секунду, и он мягко тянет вверх. — Эй! — громко восклицает мужчина, хватая её за вторую руку. На грубом лице неподдельная ярость, граничащая с разочарованием. Она перехватывает Расселла за изгиб локтя. — Господа, вы будете не против, если я украду вашу подругу? — Джордж наклоняется к мужчине, обольстительно улыбаясь. На лице напротив проскальзывает узнавание, и мужчина тут же кивает. — Конечно-конечно! Развлекайтесь! Омерзение кривит губы. Отвратительно. Вместо бессмысленных обвинений Джордж только осторожно поддерживает её и отступает. Куда-нибудь потише. — Этот... — сипит она, Джорджу приходится склониться. — Этот ублюдок мне что-то подсыпал, — и сокрушительно опускает голову, словно теряя с таким трудом накопленные силы. Он выпрямляется и продолжает вести их к туалетам. Когда становится хоть чуточку спокойнее, – какой-то тёмный закуток, – отрывает от себя её тело и крепко хватает за плечи. Голова висит, светлые волосы болтаются из стороны в сторону. Джордж встряхивает. Она медленно, прикладывая уйму усилий, поднимает на него глаза. — Надо вызвать скорую, — вкрадчиво говорит он, пытаясь уловить её взгляд, но тот постоянно ускользает куда-то прочь. Волосы беснуются, когда она отрицательно мотает головой. — Надо. Отвезут в больницу, промоют желудок, капельницу поставят, ещё что-нибудь... — Нельзя... Голова заваливается то на одно плечо, то назад, но она упрямо старается приводить её в нормальное положение. Джордж видит расширенные зрачки, которые, кажется, вот-вот окончательно вытеснят зелёную радужку. — Почему? Он говорит мягко, спокойно, будто с больным ребёнком – потому что сам растерян. Ему прежде не доводилось оказываться в подобных ситуациях. Он понятия не имеет, что нужно делать – мелькает мысль, что нужно вызвать полицию. — Репу... — из её груди вырывается судорожный вздох, она глотает воздух, словно ей его решительно не хватает. — Репутация... — Дороже здоровья? В очередном движении головы нетрудно различить кивок. — Это несерьёзно, — пытается вразумить Джордж, продолжая держать за плечи. Кажется, силы покинули её окончательно – голова повисла намертво. Расселл ныряет рукой под волосы, нащупывает щёку и приподнимает. — Тогда чем я могу помочь? — всматривается в глаза, в складку между бровей. — Туалет... Он вновь обхватывает талию и прижимает ближе. До туалетов пара шагов, заводит её в женский, отпускает, когда они подходят к кабинке. Она опускается на колени и суёт два пальца в рот. Джордж спешно собирает её волосы. Её рвёт во второй, третий раз – она без малейших сомнений опустошает желудок, словно делала это много раз. Он держит волосы, другой рукой мягко поглаживает по спине – почему он это делает? Ощущает, как она дрожит, и поэтому пытается успокоить? Так бы поступил любой добропорядочный человек. Она дышит загнанно, лопатки резво скользят под кожей. Джордж заглядывает в лицо – мертвецки бледное, губы бесцветные, глаза закрываются. — Телефон... — бубнит. — Как мне понять, что он твой? — медленно, очень медленно спрашивает он, усаживая её так, чтобы спиной упиралась в стенку. — По обоям, — хрипло отзывается она, безудержно дрожа. Её трясёт – губы, плечи, руки, грудная клетка. — Я сейчас вернусь. Прикрывает дверцу кабинки и тратит на поиск не больше минуты – на том самом столике, за которым она сидела, лежит оранжевый телефон. Джордж включает – на обоях мальчик, которого за плечо держит смутно знакомая рука. Его собственная. Какое-то воспоминание пытается пробиться сквозь нервозность, но он отмахивается. Не до этого. Прячет телефон в карман и спешно возвращается – расталкивая толпу, хмурясь вспышкам и не прекращая работать мозгом. Что нужно делать? Правильнее всего поехать в больницу. Репутация. Если честно, поначалу ему казалось, что она не из тех, кого заботит подобное. Ну, что её профессия подобного не подразумевает... Но если подумать трезво, то и у него есть эта идиотская репутация. Тяжёлый вздох – он открывает дверь женской уборной, тут же замирая в проходе. Джордж понятия не имеет, как у неё хватило сил не только встать, но и дойти до раковин. Открытая спина изгибается ниже, пока она, набирая в ладони воду, смачивает лицо. Он просто подходит ближе и встаёт рядом. На случай если земля уйдёт у неё из-под ног. Она поднимает на него глаза – размазанная тушь, расширенные зрачки, обкусанные губы. — Спасибо, — её голос дрожит. Джордж смотрит на неё с несвойственной ему неуверенностью. Внутри словно что-то скручивается в тугой узел. Но почему? Почему ему не всё равно? Сворачивается клубок злости – не к ней, к тому ублюдку. Её глаза скользят по чертам его лица с заметной рассредоточенностью. Он кивает, принимая её благодарность. В тишине уборной – будто кто-то растрепал женской части заведения, что здесь кто-то умер, и поэтому сюда никто не суётся – раздаётся звонок. Скользит в карман брюк, достаёт сначала свой телефон, потом её. Звонит оранжевый. Джордж протягивает мобильный, она медленно забирает. Залипает в экран. — Не могу прочитать... В глазах рябит... — и протягивает телефон обратно. — «Тео». И снова какое-то воспоминание стучится в его черепную коробку. Она многозначно кивает и отклоняет звонок. Упомянутый Тео звонит ещё раз, а потом снова и снова. — Если он что-то заподозрит... — хрипло, путаясь в словах, бубнит она. — Мистер Расселл, ответьте, пожалуйста... — И что мне сказать? Понятия не имеет, чем в данной ситуации может помочь. Разве не станет хуже, если вместо неё ответит мужской голос. Вряд ли этот Тео будет рад. — Что мы в клубе... И что всё под контролем... — её опять начинает вести. Джордж поддерживает за талию и наконец встречается глазами с постоянно норовящим спрятаться взглядом. В нём такая тотальная растерянность, что он без раздумий отвечает. Она наваливается на него, не переставая дрожать, и небольшая ладонь опускается на его грудь. — Алло. — Кто это? — резко восклицает мальчишечий голос. Джордж думал, что голос будет постарше. — Джордж Расселл, — он отрывает глаза от неё и поднимает их к потолку. — Помнишь меня? Мы фоткались как-то. — На Джидде, — поправляет мальчик, и Джордж, кажется, реально вспоминает. Акцент с той стороны связи пробуждает память. — Точно. — Где мама?! — взвинченно. — Она со мной, всё в порядке. Она чуть ли не виснет на нём, прижимаясь так близко, что у него получается почувствовать сбивчивое дыхание. Её рука продолжает лежать на груди, для него левее центра. — Пусть что-нибудь скажет. Джордж отводит телефон от уха. — Скажите что-нибудь, — шепчет, склоняясь к её голове. Она тут же отказывается. — Он сразу же всё поймёт! — Мисс...ис... Говорит, что ты сразу же всё поймёшь, — открыто заявляет Джордж в телефон, опуская глаза – натыкается на хмурый взгляд, который она тут же прячет в его рубашке. — Она опять напилась? — и звучит вздох – почти по-старчески усталый. — Вроде того? — Ладно. Мгновение гнетущего молчания. — Позаботьтесь о ней, Мистер Расселл. И ещё через секунду. — Пожалуйста. — Ладно? — удивлённо тянет Джордж. — Если что-то случится, я вас засужу. Расселл хмыкает, порывается ответить, но связь обрывается, и он вновь остаётся наедине с ней. Перехватывает поудобнее и наклоняется: — Ваш сын попросил меня о вас позаботиться, — говорит он полушёпотом, вдруг утыкаясь прямо в её лицо – она резко подняла голову. — Впрочем, этим я собирался заняться в любом случае. Светлые волосы удобно облепляют её лицо, когда они выходят через чёрный вход. *** Опустошённый стакан, который он ночью поставил на прикроватную тумбочку, смятое постельное бельё, которое превратилось в гнездо из-за того, что её всю ночь трясло, и записка: «Спасибо, Мистер Расселл. И простите за беспокойство. Мне всё также плохо, но без вас меня бы или изнасиловали, или изнасиловали, а потом прибили, так что я у вас в долгу.» Снизу: «P.S. Если у вас будут проблемы, звоните.» И визитка: «Buddenbrock Law Firm» с «Андреа Ивон Будденброк» на обратной стороне. Вот, что осталось после их второй встречи. *** Джордж вспоминает об этой визитке спустя месяцы, когда на Мерседес обрушивается скандал: неоправданно раздутый, громкий и, кажется, заранее проигранный. Юридический отдел команды не справляется – впервые. Крупная неурядица в договоре с крупнейшим спонсором – как до этого дошло, не понятно. Юридический отдел претерпевает глобальную чистку. Статьи в интернете множатся, обвинения, выдвигаемые компанией-спонсором, закапывают имидж команды всё глубже – ещё немного, и с болида придётся отдирать остальные яркие наклейки. Внутри команды царит звонкое напряжение – отягощающее, такое неуместное в конце сезона. Визитка, проехавшая с ним под чехлом телефона Соединённые Штаты, Мексику и Бразилию, возвращается в США – Гран-при Лас-Вегаса, четвёртый ночной этап в сезоне. Прежде чем обратиться к Тото, Джордж гуглит, переходя на сайт Википедии. «Юридическая фирма Будденброк – международная коммерческая юридическая фирма со штаб-квартирой в Берлине, Германия. Это крупнейшая европейская юридическая фирма по количеству юристов. Штаб-квартира – Берлин, Германия. Количество офисов – более 100 офисов. Количество сотрудников – более 15 000 юристов. Доход – 624 миллиона долларов США валового дохода в 2018 году. Дата основания – 14 августа 1999 года.» Вкладку с историей фирмы он решает пропустить, жмёт на «Основные области практики», натыкаясь на внушительный список: «Рынки капитала; Слияния и поглощения; Разрешение споров; Коммерческие судебные разбирательства; Трудовые и производственные отношения; Сфера развлечений; Регулирование финансовых услуг; Страхование; Интеллектуальная собственность; Недвижимость; Реструктуризация и банкротство; Налогообложение; И остальные отрасли права.» Те слова мальчишки не были пустой угрозой, да? — Почему бы нам не привлечь сторонних юристов? — прямо спрашивает Джордж на очередном – как обычно безрезультатном – брифинге. Третьем за три дня убийственного беспорядка. — Если и обращаться, то к топ-фирме. Их услуги, умноженные на срочность и громкость дела, выползут за рамки бюджета, — устало тараторит кто-то из юридического отдела. — Я не уверен, но думаю, могу обеспечить нас бесплатной поддержкой. Его предложение не вызывает особой реакции, собравшиеся – во главе с Тото Вольффом – лишь переводят на него тусклые взгляды. — Юридическая фирма Будденброк. И юристы тут же меняются в лице – брови ползут вверх, глаза округляются, рты приоткрываются в немом удивлении, которое спешит вылиться тихими шепотками. Один лишь Тото хмурится: — Как? — Я знаком с... — не уверен, какую роль она играет в иерархии компании, но раз уж её фамилия отражена в названии, то, наверное, не последнюю. — Андреа Будденброк. — Вот как? — со слышным сомнением задаётся риторическим вопросом Тото. — Ну, почему бы и нет? У нас неделя, чтобы уладить эту идиотскую ситуацию – наша репутация должна быть восстановлена к медиа-дню. Так что попробуй, Джордж. Будет просто великолепно, если нам поможет хотя бы сторонняя юрфирма, — стреляет пронзающим взглядом в сторону юристов. Когда Джорджу наконец удаётся выдохнуть, – в тишине отельного номера, – достаёт визитку из-под чехла. Крутит картонку, теребит уголки, разглядывает с обеих сторон. Что он пытается увидеть? Будто не пялился на неё последнюю неделю. Цифры набирает с деланным спокойствием. Гудок. Второй, третий, четвёртый. На пятом он думает, что, возможно, ошибся цифрой. На шестом, когда он вот-вот решает отключится, она отвечает. — Алло, — сипло, растягивая гласные, неужели она навеселе? — Алло, — тупо повторяет Джордж. — Кто это? — Джордж. — Джордж? Какой Джордж? — нетерпеливо нападает она, продолжая звучать так, словно её голосовые связки надорваны. — Расселл, — в тон отвечает он. На той стороне связи образовывается тишина – как ему кажется, несколько удивлённая. — О, — она наконец прочищает горло. — Мистер Расселл, у вас проблемы? — У моей команды. — А, Тео рассказывал мне. Неприятная история, да? — громко вздыхает она, и в этом вздохе ему слышится искреннее сопереживание. Джордж мелко улыбается. — Да. — Вы в Лас-Вегасе? — Да. — В прошлом году мы открыли офис в Даунтауне. Я могла бы перепоручить ваше дело им, но они пока недостаточно опытны, — размышляет она. — А я достаточно вам благодарна. Мы всё равно собирались на Гран-при, так что прилечу в Лас-Вегас пораньше, только сориентируйте меня по месту и времени. — Конечно, — благодарно отзывается Джордж, постукивая ребром визитки по поверхности подлокотника кожаного дивана. — Тогда до встречи, — и она, не дождавшись ответной любезности, отключается. Джордж ловит себя на этом чувстве почти случайно – он в предвкушении. *** От безразмерной футболки-джерси и волочащихся по пятам джинсов ни следа – на ней строгий деловой костюм: брюки, сидящие точно по фигуре, и приталенный, с резко выступающими плечами пиджак, буквально кричащий о наличии вкуса и денег. Её светлые волосы струятся по спине плавными локонами, на носу устроились очки овальной формы в тонкой серебристой оправе – Джордж уверен, что донельзя брендовые, на подобное у него глаз намётан. У них небольшая формальная встреча – Тото, он, пара юристов и, собственно, она. Юристы объясняют положение дел и спешат поделиться материалами, но она любезно отказывается, ссылаясь на то, что у неё уже есть всё необходимое. С лучезарной, уверенной улыбкой заявляет, что ей понадобится три дня. Тото хмурится, – он в последнее время только это и делает, – но решает вверить команду в её руки, потому что хуже уже правда не будет. Они напоследок обмениваются парочкой фраз на немецком, она звучит совершенно по-другому – как-то самобытнее, более открыто и свободно. Её походка летящая, почти воздушная. — Вы уже обедали? — поглядывая на неё, спрашивает Джордж, когда они покидают общество его руководителя. — Нет, — она смотрит на часы, застёгнутые вокруг тонкого запястья. — Но боюсь, не могу составить вам компанию. — Вот как? — не без сожаления отзывается он, заворачивая эту самую досаду в обёртку безразличия. — Поужинаем? — Да, конечно, — отвечает чересчур быстро. Андреа кивает.