Темный мир

Брат-технодесантник Амадей любил высаживаться на космические скитальцы. Не то чтобы он часто это делал — всего дважды за его, впрочем, недолгую жизнь, но всякий раз он находил на скитальцах что-нибудь интересное. Древние корабли, и человеческие, и ксеносские, загадочное оборудование… Корабли он любил еще больше. Отделение Кровавых Ангелов, которое шло за ним, не разделяло его восторга. Космический скиталец был огромен и жуток. Бесконечные коридоры, переходившие один в другой и подчас заканчивающиеся провалами в пустоту, холод и дыхание смерти повсюду мало кого могли порадовать. Брат-сержант Роланд велел настроить киберразведчика, чтобы он фиксировал малейшее дуновение жизни, но пока киберразведчик не показывал ничего. Ответственный за него, брат Амори, хмурился и поджимал губы. С одной стороны, хорошо, что ничего, с другой — космодесантнику хотелось размяться. — Не кривись, — сказал ему Роланд. — Тут наверняка есть орки или генокрады, просто мы их пока не нашли. И если есть, мало тебе не покажется. Старший в отделении, брат-ветеран Флориан, отчетливо вздохнул в воксе. — Давайте разделимся, — скомандовал Роланд. — Бран, Кориолис, идите по правому коридору. Он длинный, но там сохранились люмены. Элизий, Арман, вы идете наверх. Амори, внимательно отслеживай, жизнь тут может появиться в любой момент. — Что делать мне? — спросил Амадей. — Ты пока идешь со мной и братьями Флорианом и Корном. А потом… потом вы с братом Гейнцем подниметесь наверх и обследуете двигатель этого корабля. Если, конечно, мы до того не столкнемся с чем-нибудь вроде орков, — усмехнулся Роланд. Амадей кивнул и ударил себя в грудь кулаком, но про себя подумал, что разделяться — не лучшая идея. Если тут и правда есть орки… Впрочем, гораздо хуже, если на скитальце обнаружатся генокрады. Сейчас они шли по останкам старого, тысячи три-четыре лет, имперского гражданского корабля. Это было массивное судно, приспособленное, видимо, к перевозке зерна или еще какой-нибудь сельскохозяйственной продукции. Вполне вероятно, думал Амадей, что зерно тут осталось в трюмах и даже годится в пищу. Зерно — не люди… Первый труп попался им через два десятка шагов. Корн на всякий случай направил в голову мертвеца болтер, но сразу понял, что зря. В холоде космоса человек мумифицировался, и плотно обтянутая сухая и темная кожа тускло поблескивала под люменами. — Смотрите, он в эмбриональной позе, — сказал брат-апотекарий Гейнц. — Умирал от холода, а на нем только форма. Вот бедняга! — От такого холода никакая форма не спасет, — буркнул Корн, убирая болтер. — Тут почти нет воздуха, — заметил Роланд. — Но, наверное, сначала был, только вышел через какую-то трещину. Амадей подумал, что, если бы человек умер от холода, то, скорее всего, разделся бы, а на покойнике сохранился китель. Нет. Он умер от страха. От ужаса, отчаяния, безнадежности. И это показалось ему еще хуже, чем холод. Вскоре они нашли еще одного покойника — он сжался в уголке, зажмурившись и открыв рот в последнем бессловесном крике. У него были длинные волосы, и Амадею показалось, что человек был молодым, хотя высохшая кожа на лицах делала всех мертвецов одинаковыми — мертвыми. — Надо их забрать и похоронить, — вдруг сказал Гейнц. — Отставить! Не они первые, не они последние. Но их имена нужно бы узнать, чтобы сообщить… а хотя их семьи наверняка давным-давно умерли. Это старый корабль. Амадей, сколько ему лет, как думаешь? — Две-три тысячи, брат-сержант, не меньше, а скорее всего, все четыре с половиной, — пробормотал Амадей. Он заметил еще одного мертвеца, лежащего ничком между опрокинутой мебелью. И еще… Вдруг Корн вздрогнул и снова направил болтер. — Контакт? Никто, кроме Корна, ничего не увидел. — Показалось, — хмуро сказал Корн. Амадей с любопытством уставился на него. Корн когда-то, наверное, был красивым — как все его братья по ордену, но за столетия службы лицо его стало рябым от шрамов, а слева на виске красовалась металлическая пластина. — Раз тебе показалось, брат, значит, тебе не показалось, — хмуро возразил Роланд. — Так, тут развилка. Флориан, как думаешь, куда она ведет? Флориан был старшим в отделении, поэтому Роланд с ним время от времени советовался. Впрочем, он иногда советовался и с другими астартес, хотя поступал чаще всего по-своему. — Это к Амадею, — предложил Флориан. — Он хорошо знает внутреннюю начинку кораблей. Лучше, чем все мы. Амадей подумал. — Этот коридор — в трапезную, — сказал он, — а этот — если ничего не изменили, то в машинное отделение. Куда идем? Роланду не хотелось делить пол-отделения. А Амадею очень хотелось проверить машинное отделение, и он задумался, как бы подтолкнуть товарищей к этой идее. Внезапно в воксе послышался вопль. Именно вопль, в котором не было ничего человеческого, — рев большого и встревоженного животного, а за ним — крик брата Кориолиса: «Бран, Бран, ты что? Бран! Ох ты…» — Что у вас там происходит? Кориолис? — рявкнул Роланд. — Бран… у него… изменение, кажется, — задыхаясь, доложил Кориолис. — Возвращайтесь, — скомандовал Роланд и отключился. — Ну как же не вовремя… — Идем в машинное? — спросил Амадей. — Да. Мы идем в машинное отделение, Кориолис, постарайся его… ну ты понял… Приступы Черной Ярости никогда не бывали «вовремя». Роланд думал об этом и о том, что его собственные приступы тоже не за горами. Однажды почти каждый Кровавый Ангел отправится в Роту Смерти, если не погибнет раньше. Но Бран? Спокойный уравновешенный человек, казалось, его невозможно вывести из себя… «Если бы мы спорили, кто раньше, я бы поставил на Кориолиса, — подумал он. — Я бы поставил на Гейнца, на этого цветочного мальчика. На Армана. Но Бран!» — Черт, у нас и так неполное отделение, — проворчал Роланд. — Идемте. Что бы ни случилось, а эту штуковину надо обследовать и доложить. В воксе зашуршало. — Брат-сержант, это Элизий, — послышался голос. Вокс превращал его в рычание, но Амадей отчетливо расслышал беспокойство в обычно хладнокровном голосе товарища. — Здесь… здесь целый зал стазис-капсул. Больших. В них… в них… я не могу это описать, надо, чтобы вы посмотрели. Я никогда в жизни такого не видел. Похоже на людей, но… в общем, непонятно, что такое. — Арман? — Я тем более не видел, — отозвался Арман. Он был лет на двести моложе Элизия — самый молодой в отделении после Амадея, — и часто шутил по этому поводу. Элизий относился к нему покровительственно. — Мутанты, что ли. Или просто больные. — Так, — произнес Роланд. — То есть этот корабль нес груз живых мутантов вместо обычного зерна или что он там возил. Понятно… то есть ни черта не понятно. Капсулы исправные? — Боже-Император, сержант, вы что, хотите их выпустить? — Одного. Попробуем. Стойте там, мы сейчас дождемся Кориолиса с Браном и придем к вам. Роланд попробовал посмотреть глазами Армана через доспех, но ничего толком не увидел и выругался: «Перья Сангвиния!» Однако Брана и Кориолиса не было уже довольно долго. Роланд попытался вызвать их, но ответа не получил. Их иконки на визоре погасли. — Там какая-то опасность, — произнес Гейнц. — Или Бран убил Кориолиса и себя заодно, — проворчал Флориан. — Ты, мальчик, видел, что с людьми делает Черная Жажда? — Видел. Надо собрать их геносемя. Роланд подумал. — Амадей, Гейнц и Корн, идите в сторону братьев Кориолиса и Брана. Задачи: собрать геносемя, изучить природу опасности, в общем, выяснить, что случилось. Амадей молча приложил кулак к груди. Возвращение было еще более тягостным, чем продвижение вперед. Амадей присмотрелся к мертвецам и заметил то, чего не увидел раньше. Обтянутые кожей лица с раскрытыми ртами привлекли его внимание в первую очередь, а теперь он отчетливо увидел перерезанные глотки. Под трупами натекли целые лужи крови, давно высохшие и коробящиеся, почерневшие. И все-таки это была кровь, и глотки скалились страшными ртами под такими же страшными лицами. Гейнц тоже увидел это и вздохнул, а Корн сжал кулаки. Но когда они поднялись вслед за братьями, ничто не подготовило их к зрелищу. Спиной к ним, лицом к стене висел Бран. Должно быть, это был Бран, потому что у его ног лежал Кориолис. Голова его выпала из шлема и откатилась, и красивое тонкое лицо казалось странно спокойным, только почему-то с отрезанной наискось шеей, руки и ноги тоже лежали отдельно. Космический скиталец чуть покачивался, и конечности Кориолиса катались взад-вперед. Ноги Брана тоже покачивались, кровь на них уже застыла, и под ним натекла небольшая лужица, казавшаяся коричневой в тусклом мигающем свете люменов. Гейнц охнул, быстро достал редуктор и изъял геносемя Кориолиса, затем попытался снять со стены Брана. Амадей и Корн, отойдя от первого оцепенения, начали ему помогать. В стене, как оказалось, было несколько штырей, и кто-то с неимоверной силой насадил на них несчастного Брана, пробив доспех. Пробив доспех… Амадей подумал, кто из ксеносов способен сотворить такое. Бронекостюмы тау? Крупные орки? Ну нет… На ум приходили разве что карнифексы. Но даже карнифекс не справился бы с астартес без сопротивления. И проклятый киберразведчик не фиксировал на скитальце ничего живого! — Вот же сволочи, — пробормотал Корн. — Друкхари? А где тогда их трупы? Он сжал рукоять цепного меча, с искаженным лицом озираясь вокруг. — Осторожно, — предупреждающе произнес Гейнц. Он уже управился с изъятием геносемени от Брана и теперь размышлял, как бы доставить на «Безупречный Меч» тело Кориолиса, чтобы похоронить с подобающими почестями. Наконец вытащил аптечку, из нее достал термоплед и сложил на него все, что удалось собрать. — Невероятно острые, должно быть, мономолекулярные лезвия, — проговорил Амадей. — Это не еретики и не генокрады. И не орки. — Идемте, братья, нас ждут, — заторопил их Гейнц. Амадей осматривал коридор, по которому шли Бран и Кориолис. Вот следы цепного меча, совсем свежие — это, конечно, Бран. Ловил Хоруса в последние минуты жизни… И ничего больше. Хотя нет, вот какие-то следы на полу, что-то вроде протекторов. Или гусениц. Неужели на безумного Кровавого Ангела напал и убил его такой же сумасшедший Механикус? Или — того хуже — «Темный Механикум»? Он никогда не видел «темных» и не представлял, чем они отличаются от обычных. Но чем дальше, тем больше Амадей укреплялся в этой мысли. Однако, пока он разглядывал пол и стены, его товарищи успели довольно далеко уйти. Конечно, вполне вероятно, что следы на полу старые и не имеют отношения к гибели двух астартес, но… гусеницы… мономолекулярные лезвия… — Погодите, братья! — окликнул Амадей. — У меня есть рабочая гипотеза… — Какая? — заинтересовался Корн. Гейнц — тот так расстроился, что даже не обернулся. Однако высказаться Амадей не успел. В воксе раздался крик Элизия: — Стой! Да стой же ты! Помогите! — Поспешим, — сказал Корн. — На них наверняка напало то же, что и на этих братьев… Спешить с двумя трупами астартес на плечах — можно, но сложно. И пока Амадей, Корн и Гейнц добежали до огромного округлого зала, погасли еще четыре иконки. Сам Роланд, Элизий, Арман и Флориан. Вбежав в зал, все трое едва не споткнулись о тела друзей. Вернее, не тела, а куски тел. Кто-то изобретательно расчленил их тонким острейшим лезвием, вскрывая доспехи. Густая кровь астартес, распространяя резкий железистый запах, стояла лужами вокруг. Сначала, видимо, убили Роланда, ворвавшегося в зал первым, — отрубили обе руки и вспороли доспех вместе с телом от паха к подбородку, за ним — Флориана, отрезав ему руки, одну ногу, а затем и голову. Элизий явно оказал сопротивление, но его хватило ненадолго: два параллельных разреза, в паху и чуть ниже горла, выпустили из него почти всю кровь. Последний из оставшихся в живых, Амори, позабыв о киберразведчике, стоял на четвереньках. И при виде брата Амадея пробрала дрожь. Шлем он сбросил, оскалился, лицо у него было разбито в кровь, нос расплющен, губы распухли, бровь рассечена. Черная Жажда, подумал Амадей. И у этого. Ну надо же… Пружинисто оттолкнувшись ногами, Амори набросился на кого-то из братьев… нет. Не из братьев. На человекоподобное существо в металлическом, как показалось Амадею, доспехе. И оно, это существо, резко развернулось и ударило Амори одной рукой. Рука заканчивалась блестящим тончайшим лезвием. — Амори! — вскрикнул Гейнц. «Все-таки это Темный Механикум», — подумал Амадей. Еретика, врага человечества, необходимо было незамедлительно уничтожить. И Амадей сделал то, чего от него никто не ожидал, — он схватил киберразведчика и швырнул через весь зал в существо. Оно отшатнулось на своих гусеницах, на секунду подняло все четыре руки, закрываясь от удара, но уже через секунду готово было снова убивать. Однако этой секунды и не хватало четверым Кровавым Ангелам, чтобы убить его. Четыре цепных меча с ревом вонзились в металлическую тушу. Металл оказался очень твердым, зубцы мечей ломались о него — и все-таки прорывали доспех, вскрывая его, как консервную банку, чтобы добраться до мяса. Озверев, Амадей ревел, яростно всаживая клинок, но вместо мяса он снова и снова ломал зубцы о какую-то металлическую начинку. Наконец, Корн, более удачно воткнувший меч, сумел отделить голову. — Ух, скотина, — пробормотал он. — Амори! Ты как? — Я… я живой, — Амори, избитый и окровавленный, потер лоб и сел прямо на пол. — Сейчас… сейчас… — Я помогу, — Гейнц поспешно достал из аптечки перевязочный материал. — Скорее на корабль и в апотекарион! Амадей, тебя не ранило? Амадей задумчиво оглядывал себя. Серворука сломана, но это по части самого Амадея. Нет, не ранило, ответил он. Везет же, отозвался Корн — ему неизвестное существо воткнуло свое лезвие прямо в живот, буквально выпотрошив. Он сидел на полу, как и Амори, придерживая вылезающие из раны кишки, и морщился, ожидая, пока до него дойдет очередь у Гейнца. Подумав, Корн припечатал: ты, Амадей, по технике — вот и посмотрел бы, что за штуку мы одолели. Амадею было противно прикасаться к тому, что он считал Темным Механикум. Однако он все-таки пошарудел под тонким адамантиновым покрытием. Потом, еще не веря себе, взял голову. Осмотрел ее. Хотел было подключить ее к собственным накопителям, но передумал. — Я… я отвезу это на Баал, — сказал он. Голос предательски охрип. — Похоже, что это не то, что я подумал. — Лишь бы оно что-нибудь не подумало, — буркнул Корн. — А то видно, что оно может подумать… — Вы о чем? — спросил Гейнц, изымая геносемя у погибших. Амори, морщась, прислушивался к их разговору. — Лучше помогите Арману, — сказал он наконец и облизал губы. Помолчал. Собрался с силами. — Арман там попытался… в общем, он хотел… открыть одну стазис-капсулу. Человек в ней… в общем, он… — Арман тоже умер, — сказал Гейнц. — Мне очень жаль, Амори. Правда. Посмотри. Арман лежал поодаль возле стазис-капсулы, голова его неестественно запрокинулась. Но Амори покачал головой: — Не знаю. Почему-то эта штука разрезала остальных на куски, а его — нет. Значит, он живой? — Она его не разрезала потому, что он умер! Гейнц и Амадей собрали тела товарищей. Это заняло изрядное время, к тому же Амори убедил Гейнца не изымать геносемя у Армана. Амадей возражал, но вяло: он чувствовал себя изрядно вымотанным. «Лучше бы мы с генокрадами сражались», — подумал он. Наконец шаттл унес их на «Безупречный Меч», их ударный крейсер. Голову механического чудища Амадей поместил в стазис-капсулу, раненых — в апотекарион, мертвецов отправили в холодильник. К холодильным камерам никто не подходил лишний раз. Поэтому Арман поднялся со своего ложа беспрепятственно. Откашлялся, выплюнул кровь, скопившуюся в легких. Пробормотал несколько слов, которые никогда раньше не произносил, и двинулся к братьям…