Кровавый долг: Под кожей

Оноре сел за стол, Гийом устроился напротив него. Он что-то прошептал мужчине, подошедшему к нему, и тот ушёл. Через некоторое время мужчина вернулся с очередной бутылкой вина и бокалами. — Выпьем? — спросил Лавальер, протягивая Оноре бокал. Юноша, недолго думая, согласился. Стоявший позади Антуан де Гиш положил руку на его плечо. — Оноре, не пей, — прошептал он. — Нельзя, будучи пьяным, играть… — Оставь меня. Это для смелости, — ответил Оноре, пригубив вино. Гийом, наблюдая за этой картиной, лукаво ухмыльнулся. К своему бокалу он даже не притронулся. — Сыграем в штосс? — предложил он, беря в руки колоду. Оноре задумался, хмурясь. До того момента, лет в тринадцать, он играл только в дурака с детьми слуг. Мужчина пояснил: — Вам нужно загадать карту и поставить на неё куш. Я, в свою очередь, буду метать колоду по обе стороны стола. — он указал на пустую столешницу. — Если загаданная карта окажется слева — выигрыш ваш, а если справа — мой. Юноша почувствовал, как напряглись плечи, пока он тщательно выбирал карту. Взгляд сразу остановился на червонном валете. Оноре указал на него. Гийом кивнул, собрал карты, перетасовал и начал метать их по одной, раскладывая слева и справа. Оба пристально следили за каждой картой… Червонный валет лёг на правую сторону. — Не повезло в этот раз, — вкрадчиво заговорил Гийом. — Выпьем ещё? Оноре взглянул на мужчину исподлобья. — Выпьем, — процедил он. Голова приятно закружилась, кожа ощутила тепло разогнавшейся по венам крови. Оноре допил до дна, делая это с такой жадностью и небрежностью, что тонкая струйка напитка потекла по его щеке и шее, скрывшись за ослабленным галстуком. Гийом с наслаждением наблюдал за этим зрелищем, делая вид, что пьёт. Его зрачки расширились. Он поочерёдно постукивал пальцами по столу, когда Оноре выбирал новую карту. Но в этой игре невозможно победить, если не знать, как правильно перемешать колоду. Гийом знал слишком хорошо. Вот и второй проигрыш Оноре. Он наблюдал, как юноша сжимал кулаки и наливал себе вина до краёв бокала. Пристрастие Оноре было как никогда кстати. Гийом любил штосс. Для него эта игра уже давно стала сродни прелюдии. Впервые он играл с одним актёром из Парижской оперы. Гийом был молодым и неопытным, однако очень удачливым. А тот молодой человек был чем-то схож с Оноре, правда, казался Гийому не таким привлекательным. «Впрочем, это не проблема, — думал тогда Гийом. — Под градусом даже гоблин будет казаться Аполлоном». Так и произошло. Гийом напился, не до состояния животного, конечно, но достаточно. Он даже не до конца понял, что произошло. Они играли в штосс, а потом Гийом разложил на столе не карты, а своего оппонента. И даже сейчас он вспоминал это, только представляя Оноре на месте актёра. Гийом сглотнул. Оноре проиграл уже пятый раз. Мужчина взглянул на него. Юноша еле сидел. — Что ж, думаю, можно закончить, — сказал Гийом. — Чего? — лицо Оноре вытянулось от удивления. Он громко икнул, произнеся: — Мы только… начали! Сквозь увлечённую зрелищем толпу пробиралась Дафна. Она услышала, как какие-то дамы на выходе из салона заливисто хохотали, обсуждая: «Ах, поглядите только! Сын герцога Орлеанского напился вусмерть. Какой позор». Кое-как Дафна выбежала к столу. Антуан и Аглая напряжённо посмотрели на неё, словно сейчас произойдёт драка. Дафна строго заговорила: — Оноре! Оноре, пойдём, это уже переходит все границы… Сестра взяла брата за руку, попыталась увести, но он грубо оттолкнул её. Дафна потеряла равновесие и, споткнувшись о подол платья, упала на холодный пол. Аглая и Антуан сорвались с места, помогли девушке встать. Дафна услышала, как за спиной шептались наблюдавшие за этой картиной гости. Она слышала, как кто-то хихикал, как кто-то выражал своё сочувствие бедной даме, как кто-то в очень грубой форме высказывался об Оноре. Дафна поджала губы, у неё затряслись коленки. Она никогда не видела его таким. В глазах брата была такая ярость... Его как будто подменили. Голос Оноре сорвался на крик: — Оставь меня, идиотка щербатая! Аглая ахнула. Разговоры гостей хлынули новой волной, но Дафне уже было неясно, о чём они. Она сделала шаг назад, посмотрела Оноре в глаза. Девушка покачала головой и убежала, закрыв лицо руками. Аглая сразу последовала за ней, а Антуан остался. Он стукнул кулаком по столу, склонившись к Оноре. — Довольно. Ты просто невыносим. Я больше не хочу даже видеть тебя. Юноша фыркнул: — Ну и пожалуйста! Проваливай к чёртовой матери, инфантильный придурок! Он налил себе ещё вина, залпом осушив бокал. Антуан ринулся к выходу, перед этим обернувшись на Оноре. Юноша даже не посмотрел на него. Оноре лишь потребовал ещё один раунд.

***

Антуан нашёл Аглаю возле кладовки. Она прислонилась к двери, прислушиваясь. Её чёрные, словно смоль, волосы растрепались, на белом платье высохло красное пятно. Антуан осторожно подошёл к ней, без лишних слов понял — дела плохи. — Она не открывает, — прошептала Аглая — Котик, мне страшно. Вдруг с ней что-то случится… — Стой тут, я поищу Луи-Филиппа, — ответил он. Долго искать не пришлось. Герцог Орлеанский сидел в другом конце имения в компании философа Франсуа Рейналя, Мирабо, Робеспьера и нескольких мужчин, которых Антуан не знал. Поздоровавшись как полагается, Антуан обратился к Луи-Филиппу: — Месье, можно Вас на минутку? Герцог вздёрнул бровь, поправив свои чёрные кудри. — Прошу прощения, господа, я сейчас вернусь, — сказал он и последовал за Антуаном. Когда они прошли коридор, Луи-Филипп спросил: — Что такое, месье де Гиш? — Понимаете… Дафна с Оноре немного повздорили в карточном салоне, и она заперлась тут, в кладовке. — Что? — удивился герцог. — Они же не ругались почти, что стряслось? Антуан поджал губы. Как бы он ни сердился на Оноре, так трусливо выдавать его не хотелось. — Ну чего ты молчишь?! — вспылил Луи-Филипп. — Мне нужно знать. К тому моменту они добрались до той самой кладовки. Аглая, как только увидела их, отпрянула от двери, пропустив Луи-Филиппа. Мужчина осторожно постучался. — Дафна? Ты там? — он дёрнул ручку. Не поддавалась, заперто. За дверью послышались тихие всхлипы. Луи-Филипп нахмурился. — Дафна, выходи. Ты не можешь сидеть здесь вечно. Пауза… Ничего. Аглая и Антуан притихли так, что не было слышно даже дыхания. Недолго думая, Луи-Филипп замахнулся и ударил сначала кулаком, затем навалился на неё всем телом. Треснула, но не поддалась. Он ударил повторно, и дверь слетела с петель, сам Луи-Филипп едва не упал за ней. Он ринулся в кладовку и вышел из темноты, держа дочь на руках. Уходя, он бросил: — Антуан, месье де Ланграж, кажется, Ваш друг? Передайте ему, что я первый и последний раз у него на вечере бываю. Антуан и Аглая переглянулись.

***

Луи-Филипп вышел к каретному двору. Там, в небольшой пристройке, ютились лакеи. Они курили и с жадностью доедали остатки блюд со стола, которые им, по всей видимости, принесли слуги. Луи-Филипп крикнул: — Жозеф, мы уезжаем! Кучер вскочил и, попрощавшись со своими, побежал в пристройку-конюшню. Подкормив лошадей, он запряг их. Луи-Филипп усадил дочь в карету. Он задержал на ней взгляд. На ней была наспех надетая меховая ротонда, некоторые пряди выпали из причёски и легли на нежно-розовый мех. В сердце мужчины что-то кольнуло. Когда он обнимал её последний раз? Дафна ютилась на сиденье и беззвучно плакала. Луи-Филипп провёл большим пальцем по её щеке, утирая слезу. — Дафна… — тихо заговорил он. — Я сейчас вернусь. Подожди немного. Он, не снимая пальто, ринулся в карточный салон. Мужчина остановился в дверях, не в силах двигаться дальше. Оноре, явно очень пьяный, спал, уткнувшись лицом в стол. Хозяин имения, месье де Ланграж, безуспешно пытался закончить вечер, попрощаться с гостями. Выражение лица Луи-Филиппа сменилось с гнева на стыд. «Это ведь… Это же мой сын… — подумал он. — Кого я вырастил…» Герцог покачал головой и поспешил уйти. «Пусть как хочет, так и добирается. Пускай не возвращается вообще».

***

Зал опустел. Антуан де Ланграж встал перед столом, где спал Оноре, сложив руки на груди. — И что мне с этим делать? — спросил он у рядом стоявшего Робеспьера. Мужчина пожал плечами. — Герцог Орлеанский как ушёл, так и уехал, не попрощавшись. Месье де Гиш сказал, что герцог Орлеанский появляться здесь снова не планирует. Антуан взглянул на Максимилиана, изогнув брови. — Обсудим позже, — холодно сказал Робеспьер. — Ты прав, — ответил Антуан и опять перевёл взгляд на Оноре. — Может, отправить своего лакея его подвезти? Не горю желанием делать из своего дома зверинец. — Прошу прощения, господа… Мужчины обернулись. На пороге показался Гийом, уже накинувший свой плащ-пелерину на плечи. — Я могу отвезти Оноре, не беспокойтесь. — Спасибо, было бы чудно, — улыбнулся Антуан. Гийом прошёл в залу и, подхватив юношу на руки, направился в коридор. Он быстро нашёл шубу Оноре и, кое-как укутав его, вышел на улицу.

***

На сиденье с красной обивкой вальяжно развалился молодой герцог. На улице перед каретным двором были месье де Лавальер и Ферран. Робер курил, слушая, как Гийом, заливисто смеясь, рассказывал ему о сегодняшней игре. — Замечательно, просто прелесть! — хохотал Гийом. — Представляешь, мне даже спаивать его не нужно было, он сделал всё сам. — Не боишься, что герцог Орлеанский тебя, скажем так, подстрелит? — Робер выдохнул горький дым, закашлявшись. — Видел бы ты его лицо… — Гийом цыкнул, качая головой. — Думаю, это конец. Он в пух и прах разругался со всеми. Теперь главное — стать для него единственной опорой в момент изоляции. Робер потушил папиросу и бросил её в сугроб. — Делай, как считаешь нужным. Доброй ночи, Гийом. — И тебе того же, — ответил он и направился к своей карете. Гийом сел напротив Оноре. С улицы послышалось ржание лошадей. Кучер замахнулся… Хлыст! Карета тронулась с места. Гийом пристально глядел на лицо юноши. Мужчина осторожно прикоснулся к его щеке… Какая нежная, белая кожа. Главное дело — спит как убитый, ни на что не реагирует. Грудь Оноре тяжело вздымалась, словно на него положили увесистый груз. Интересно, что ему снится? Лицо Гийома переменилось. Он одёрнул руку. «Он должен захотеть этого сам, — подумал он. — Насиловать не так приятно, как хотелось бы. Тем более пьяного и спящего». Мужчина отвернулся к окну. Ночи зимой очень светлые. Снег отражал лунный свет, переливаясь ярко-белыми крапинками снежинок. Гийом облизнул пересохшие от мороза губы. Даже с таким живописным видом перед глазами было юное лицо и тяжело вздымавшаяся грудь. Оноре что-то пробурчал, но Гийом старался не поворачиваться. Мужчина попытался сосредоточиться на виде из окна снова. Оноре сказал уже более отчётливо: — У-ух пёс горбатый… Гаспар, по каретам, выезжаем… Гийом не сдержал своё любопытство и посмотрел на юношу. Он всё так же лежал с закрытыми глазами, только иногда мотал головой и сжимал кулаки. Вдруг он дрогнул и прошипел: — Куда так гонишь, чепух… Гийом зажал рот ладонью, чтобы не засмеяться. «Вспыльчивый, ещё и во сне разговаривает. Долго его семья терпела…» Он убрал руку и снова посмотрел в окно. Улыбка сползла с его лица. Совсем скоро он будет дома. И он точно знает, как проведёт завтрашнее утро.