«Красавчики» (H&S#1)

26 октября Среда 21:30 Было уже поздно, и в участке царила поразительная пустота: флуоресцентный свет дрожал на светлом дереве и потертом линолеуме, копировальные машины и факсы хранили молчание, и только запах пережженного кофе напоминал Хазарду о том, каким здание было днем. Оно совершенно не походило на полицейское управление в Сент-Луисе, которое всегда было шумным и никогда не пустовало. Было как-то странно находиться в старой школе в столь поздний час – Хазард с некоторой неловкость подумал об ангеле на фасаде участка, ангеле, пытающемся проткнуть копьем дьявола, лишь хохочущего в ответ. Суеверностью Хазард не страдал, но в тот момент задумался, не могло ли это быть предзнаменованием. Последние пять минут они с Сомерсом стояли у допросной комнаты, где сидела Фукума, ожидавшая адвоката. В руках Хазард держал отчет о нападении Амистеда на двух женщин. Они упустили его из виду, потому что женщины не назвали своих имен. - Господи, вы с Апчёрчем что, не задали ни одного вопроса? – спросил Хазард, хлопнув папкой по груди Сомерса. – Третьеклассник накопал бы больше информации. Сомерс вспыхнул румянцем, поймал папку и пролистал. - Никто не стал бы говорить. Все молчат. Апчёрч должен был связаться с одной девушкой, утверждавшей, что у нее есть что-то для нас, но… - Сомерс снова пролистал документы. – Вот, смотри. Он звонил ей, но она изменила свои показания. Хазард фыркнул. Полицейская работа бывала халтурной, а бывала дерьмовой. Этот случай попадал в последнюю категорию. Но прежде чем Хазард успел что-либо сказать, по коридору торопливо прошел лысеющий мужчина с аккуратно зачесанной седой челкой. На нем был дорогой с виду костюм и туфли, стоимость которых, вероятно, была больше стоимости коровы, из которой они были сделаны. Звали его Поуп, и после нескольких вопросов они вместе вошли в комнату допросов. - Мисс Фукума, - начал Хазард. – Хочу сообщить о том, что наш разговор записывается, а также в присутствии вашего адвоката убедиться, что вы понимаете свои права. Поуп наклонился к Фукуме, но та отмахнулась. Сегодня она выглядела особо ожесточенной: короткие темные волосы собраны наверх, футболка и джинсы позволили бы вписаться в любую байкерскую тусовку – огромное количество устрашающего вида шипов и цепочек.  - Что, черт возьми, такое? Я уже разговаривала с вами, а теперь меня притащили сюда посреди ночи. Это преследование. И профилирование. Я лишу вас жетонов, а потом надеру вам жопы в гражданском… - Доктор Фукума, должен сказать вам… - Поуп тщетно пытался успокоить клиентку. - Вы солгали нам, доктор Фукума, - сказал Сомерс, опускаясь на стул за столом для допросов. Комнатка была маленькой, с серым ковровым покрытием на полу и серыми стенами, и природный магнетизм Сомерса, казалось, усиливался в тесном пространстве, словно он лучился жизнью и энергией. В данном случае, энергией гнева. – Это препятствование правосудию. - Что становится уголовным преступлением, - вставил Хазард, - если вы скрываете уголовное преступление. - Доктор Фукума, - снова попытался Поуп. Фукума проигнорировала адвоката. Вцепившись ногтями в столешницу, она заерзала на месте, словно собиралась перепрыгнуть через стол и выцарапать Сомерсу глаза. - Все вы, копы, одинаковые. Головорезы, мужичонки, размахивающие своими мелкими членами, отчаянно пытающие спрятать свой страх перед огромным, экзистенциальным вакуумом вагины, безнадежно старающиеся выдать за ложь то, что желаете лечь, раздвинуть ноги и быть выдранными, как собаки. - Ух ты, - пробормотал Сомерс. – Какие мощные образы. - Я знаю мужчин вроде вас всю свою жизнь. Я не собираюсь становиться вашей жертвой. Не собираюсь изображать мученицу. Я не… - Вас засекли камеры безопасности клуба «Красавчики». В вечер понедельника, доктор Фукума. В тот самый вечер, когда, по вашим словам, вы находились на Манхэттене, штат Калифорния. В тот самый вечер, когда был убит человек, а позже его тело сожгли в заброшенном трейлере. Фукума с такой силой стиснула пальцы на краю стола, что хрустнули суставы. - Вы собираетесь предъявить обвинения моему клиенту? – спросил Поуп. – Думаю… - Ты работаешь на них. На этих безродных деревенщин. – Казалось, Фукума едва может говорить из-за сжатых челюстей, выплевывая фразы рваными кусками. – Думаешь, ты лучше их. Думаешь, лучше всех нас. Но это не так, ты просто еще один винтик в их машине. Ты – инструмент, и вот ты сидишь здесь, а рядом твой ручной пес, которого ты держишь на поводке, чтобы он играл в мячик и падал на спину по твоей команде. Хазард промолчал. Он чувствовал взгляд Сомерса, казалось, что почти физически ощущает удивление Сомерса, но ему было плевать. Была ли Фукума права? Хазард действительно находился здесь, сидел рядом с человеком, участвовавшим в издевательствах, доведших Джеффа до самоубийства. И что Хазард предпринял по этому поводу? Ничего. Все эти бессонные ночи, все те моменты, когда он стоял на краю пропасти и смотрел в черноту, надеясь, что ему выпадет шанс вернуться… И вот он торчит тут, ничего не предпринимая. Так что, вероятно, Фукума права. Может, Хазард продался, может, стал всего лишь игрушкой, необходимым злом политкорректности для полицейского управления Варедуа. Он опустил голову и сложил руки вместе. Линию плеч сковало напряжение. - Можете рассказать нам о пятнадцатом сентября? – спросил Сомерс. Фукума застыла. - Доктор Фукума, я рекомендую закончить эту беседу прямо сейчас. – Поуп протянул руку, но заколебался, явно опасаясь прикосновением разозлить Фукуму еще больше. Поэтому сделал вид, что решил махнуть рукой в сторону коридора. – А теперь, как советник по правовым вопросам… - А что мисс… - Сомерс сделал вид, что ищет имя в записях. – Что Мисс Хоган может рассказать нам о пятнадцатом сентября? - Этой сучке, - прошипела Фукума, - надо бы знать, когда стоит захлопнуть свой рот. - Хорошо, думаю, этого достаточно. – Поуп встал из-за стола. – Доктор Фукума, если вы не воспользуетесь моим советом и не закончите разговор… И детективы, если вы не собираетесь предъявлять обвинение моему клиенту… - Убирайся, - сказала Фукума, даже не взглянув на Поупа. – Сейчас же. Вали. - Доктор Фукума, я… - Пошел вон. Поуп направился к выходу, не бегом, но близко к этому. Хазард еще раз окинул взглядом подозреваемую. Казалось, Фукума еще сильнее сжалась и втиснула свое крошечное тело в стул. Хазард догадался, что это движение не было защитным. Так большие кошки готовятся к убийству. - Прежде, чем вы что-нибудь скажете, - начал Сомерс, - хочу сообщить, что мы уже побеседовали с несколькими людьми, ставшими очевидцами вашей ссоры с Чарльзом Амистедом возле «Красавчиков» вечером пятнадцатого сентября. Они опознали Амистеда по фотографии и поделились подробностями согласующейся истории. Мисс Хоган подтвердит эти подробности… - Хазард подумал, что это некоторое преувеличение, ведь они даже не отыскали Натали Хоган, не говоря уже о том, что неизвестно, станет ли она подтверждать факты о произошедшем у «Красавчиков». – А также, - продолжил Сомерс, - мы знаем, что вы солгали о своем местонахождении в вечер понедельника. Если вы хотите, чтобы все прошло хорошо, вам стоит перестать лгать и начать говорить правду. Слова Сомерса и то, как он их произнес, зажгло в мозгу Хазарда искру. Фукума снова заговорила, теперь уже крича, пытаясь переорать Сомерса, но Хазард едва слышал ее, полностью погрузившись в цепь размышлений. Да, Фукума солгала о том, где находилась в понедельник. Также солгала о свидетелях и своих взаимоотношениях с Амистедом. Какова была последовательность событий? 4 июля, марш Волонтеров, Амистед и Фукума вступают в физическое противостояние. 3 сентября – сентябрь, почти два месяца спустя – Чендо Сервантес ввязывается в драку с лысым мужчиной с татуировкой в виде свастики. 15 сентября, Фукума наставляет пистолет на Амистеда и угрожает его убить. А потом снова тишина до 24 октября, когда Фукума слишком рано возвращается с конференции, и в тот же вечер кого-то убивают. Возможно, Чарльза Амистеда. Вероятно, Чарльза Амистеда. Но дело было вовсе не в этом. Внутри Хазарда нарастало разочарование. Он что-то упускал. Краем сознания по-прежнему прислушиваясь к разговору Сомерса и Фукумы, Хазард так глубоко погрузился в свои мысли, что почти не обращал ни на что внимания. Что-то было не так с алиби. Что-то засело в голове Хазарда и не давало покоя. Как там сказала женщина с конференции, когда Хазард ей позвонил? Что для них было огромной честью принимать доктора Фукуму. Ведущий ученый, настоящий революционер, блестящий ум. Какая трагедия… Какая трагедия. Но та женщина ничего не говорила о нападении у клуба «Красавчики». Она упомянула коктейль Молотова, брошенный в дом Фукумы. 18 сентября. Через три дня после столкновения Амистеда и Фукумы у «Красавчиков». Кто-то швырнул бутылку с зажигательной смесью в дом профессора. Не причинив ей вреда. Фукуме повезло. А потом повезло еще больше: она воспользовалась возможностью, использовала вызванное нападением внимание для придания веса своей политической программе, и именно по этой причине организаторы съезда заметили ее и пригласили выступить… Должно быть, Хазард издал какой-то звук, потому что Сомерс оглянулся на него. Фукума продолжала разглагольствовать. - Да, - сказала она. – Да, да, да. Я наставила пистолет на этого долбаного ублюдка. Да, я это сделала. Мне следовало пристрелить его на месте. Он сам пытался меня убить. Это он бросил бомбу в мой дом. Оружие труса, примененное трусливым способом. Он мог убить меня, пока я спала… - Нет, - сказал Хазард. Голос его звучал низко и тихо. Он обнаружил, что из-за его габаритов люди ожидают от него буйного поведения, а когда он опровергал их ожидания, выходило почему-то еще более эффективно. И сейчас это снова подтвердилось: Фукума захлопнула рот и уставилась на него. - Нет, - повторил Хазард. – Чарльз Амистед не кидал коктейль Молотова в ваш дом. Это сделали вы. В ее глазах он тут же увидел правду, в том, как ее взгляд метнулся в сторону, в том, как внезапно она сжала лежащие на столе руки. Сомерс, должно быть, тоже это заметил, потому что его взгляд стал шокированным. Он замешкался, переводя глаза с Хазарда на Фукуму. - Еще одна ложь, - продолжил Хазард. – И на этот раз очень серьезная. - У вас нет никаких доказательств. Нет ничего… - Видите ли, вы все говорили и говорили, - сказал Хазард, глубокий и негромкий голос прорезал поток слов Фукумы. – Это и ввело меня в заблуждение. Вы очень, очень в хороши в этом. Какие слова. И тон, и гнев, и жестокость. Почти настоящие. Но под всем этим вы вовсе не активист. Вас не заботит правое дело. Вас волнует власть. – Он почувствовал, как губы растягиваются в жесткой, неприятной улыбке. – Вы – политик. И, как для всех политиков, для вас – реальность не равна правде. Это не про факты. А про видимость. Вот почему вы с пистолетом преследовали Чарльза Амистеда. Не за тем, чтобы убить его… Вы же не настолько глупы. А чтобы соответствовать своему имиджу. Нужно было убедить всех в «Красавчиках», что вы та, за кого себя выдаете. - А потом вы пожадничали. Варедуа подвергся серии гомофобных нападений и вандализма, и это давало вам больше возможностей, больше власти, больше политического капитала. Капитала, которым вы могли воспользоваться, чтобы оказать давление на мэра, полицию, университет. Но этого оказалось недостаточно. Вы изготовили коктейль Молотова, уже зная, что он с дефектом, и кинули в свой собственный дом посреди ночи. Свидетелей не было. И никто не мог возразить, что вам крупно повезло. Когда люди услышали эту историю, вы стали… Как вас назвали? Cause célèbre, знаменитое дело. На конференции по кастрации, куда вас не пригласили, когда вы подали заявку, внезапно нашлось свободное место. Вы были на пути к радикальному величию. Фукума посерела. Она облизнула губы, и по ее лицу стало видно, как она старается вернуть прежнюю позу, исполненную ярости на несправедливость мира.  - Жалкое зрелище. И ничего больше. Очередная попытка мужского истеблишмента маргинализировать… - Нет, с этим мы закончили. Вы правы. Возможно, нам не удастся доказать, что именно вы кинули бомбу. Но заронить эту идею будет очень просто, и, поверьте, как только об этом пронюхает пресса, они начнут копать. Даже если все, что они смогу сделать – это выстроить последовательность событий, этого будет достаточно, чтобы выставить вас обманщицей, человеком, стремящимся использовать серию преступлений на почве ненависти в своих интересах. И никакой клеветы, если читатель сделает выводы самостоятельно. Фукума подпрыгнула на стуле. Руками она все еще хваталась за стол, но теперь было похоже, что это ей необходимо скорее чтобы удержаться на ногах, чем для выражения праведного гнева. - Что… - Слова прозвучали сухо и отрывисто. – Чего вы хотите? - Чендо Сервантес, - сказал Сомерс, его ровный голос вновь обрел твердость. – Что вы можете рассказать о нем? - Что? - Чендо Сервантес. Его настоящее имя – Росендо, но он предпочитает называться Чендо. Он работал с вами, своего рода активист на добровольных началах. - Да, я знаю, кто он такой. – Фукума помедлила, ее взгляд заметался между ними. Хазард практически видел, как крутятся колесики в ее голове, пока женщина пытается сообразить, что стоит говорить. – Чендо – весьма страстный молодой человек. - Что это значит? – спросил Сомерс. - Он полон огня из-за несправедливости мира. Из-за несправедливости по отношению к членам ЛГБТ сообщества, как от тех, кто снаружи него, так и от тех, кто внутри. - Тех, кто внутри? На этот раз взгляд Фукумы безошибочно нашел цель: она уставилась на Хазарда, и он понял, что именно так она будет смотреть, когда подберется достаточно близко, чтобы вонзить в него нож. - Люди внутри сообщества, провоцирующие ненависть к себе. Так называемые гетеросексуалы, к примеру, идентифицирующие себя таким образом, чтобы маргинализировать сообщество ЛГБТ и укрепить гендерные стереотипы. - Вы имеете в виду тех парней, которые все еще не открылись? - Или открытых геев, мужчин и женщин, играющих «натуральные» роли. Хазард фыркнул, но когда Сомерс бросил на него взгляд, только покачал головой. - То есть у Чендо были реальные проблемы с подобными людьми? – спросил Сомерс. Фукума оскалила зубы в гримасе. - У всех нас проблемы с подобными людьми. Они хуже, по-своему, чем натуралы, потому что подрывают усилия по совершенствованию прав геев. - И каким образом во все это вписывается Чендо Сервантес? - Чендо нравилось находить подобных мужчин. Больших, грубых парней. Похожих на твоего напарника. – На бледном лице Фукумы снова сверкнули глаза, и по спине Хазарда пробежала дрожь. – Он наслаждался, дразня их, вызывая у них желание, которое они старательно подавляли, показывая им, что они могут пускать слюни и умолять как сучки, как только закрывается дверь спальни. Во взгляде Сомерса появился холодный расчет, и он кинул на Хазарда вопросительный взгляд. Тот кивнул. - Вы можете описать кого-нибудь из мужчин, которых выбирал Чендо? Фукума покачала головой. - Я никогда не видела их вместе. Он просто рассказывал о них. – Спазм чего-то, напоминающего страх – а может, подумалось Хазарду, чистой злобы – на мгновение исказил ее лицо, и она заговорила снова: - Если я расскажу вам остальное, то ожидаю, что вы забудете о нападении на мой дом. Сомерс покачал головой. - Вы ошиблись, доктор Фукума. Мы не заключаем сделок. Вам лучше продолжить и рассказать нам все, что вы знаете. Ради вашего собственного же блага, потому что вы добропорядочный гражданин. С коротким смешком Фукума развела руки. - Два больших мужика загнали лесбиянку в ловушку. Ну, хорошо. – Она порылась в кармане и достала мобильный телефон. – На прошлой неделе Чендо начал слать мне сообщения. Хотел похвастаться своим последним завоеванием. – На экране развернутого к напарникам экрана появилось изображение голубой свастики – похоже, что татуировка располагалась на руке, но снимок был сделан с очень близкого расстояния, и сказать точно было затруднительно. Освещения на фотографии тоже не хватало, и татуировка выглядела намного темнее тех, которые уже видел Хазард. Со снимком Чендо отправил сообщение, в котором говорилось: «Чем они больше, тем больнее падают. Не могу дождаться, когда расскажу вам подробности – вы просто не поверите. ХОХО». - То есть Чендо делал это не один раз, - уточнил Сомерс, поворачивая экран так, чтобы Хазард мог рассмотреть. - О, да, - ответила Фукума. – Эта игра нравилась ему больше всего. И это было не просто игрой. Это была политическая война на сексуальной почве. - Господи, - пробормотал Хазард. – Просто пристрелите меня. Если Фукума и расслышала, то не подала виду. - Чендо рассказывал мне об этом несколько недель. Это был его любимый проект. «Натуральный», - она изобразила кавычки, - парень, увлекшийся Чендо настолько, что собирался совершить каминг-аут ради него. - Он был Волонтером? – спросил Сомерс. - Вы же видели тату. - Вы можете назвать его имя? Фукума отрицательно качнула головой. - Есть что-нибудь еще, что может нам помочь? - Как насчет этого? – сказал Хазард, взглянув на текстовое сообщение, лишь частично видимое на экране телефона. Схватив телефон, он прокрутил страницу вверх. – «Он собирается бросить сучку». – Хазард посмотрел на Фукуму. – Парень был женат? - Не знаю. Женат, имел партнера, жил во грехе. Слушайте, это все, что я могу вам рассказать. Если хотите, назову имя девушки, которая была со мной в понедельник вечером, после того, как я ушла из «Красавчиков». Я не имею никакого отношения ни к пожару, ни к… Убийству. Хазард не обратил на нее внимания. Он проматывал переписку на телефоне Фукумы, пока не добрался до самого конца. У него перехватило дыхание от вибрирующей энергии последнего сообщения. Прочитав текст еще раз, Хазард протянул телефон Сомерсу, который хмыкнул. «Вы были правы, - говорилось в сообщении. – Власть не может заканчиваться мирно. Сегодня вечером я заставлю вас гордиться мной». Отправлено 24 октября, в понедельник, в 22:59.