Транспозиция (H&S#2)

21 ноября Среда 17:15 Стоя в кладовой, Сомерс оглянулся в сторону кухни, надеясь услышать, что же Хазард имел в виду. - Нашел что? - Пулю. И все. Сомерс моментально ощутил прилив беспокойства и раздражения. Беспокойства за Бетси Феррел, в которую, похоже, все-таки стреляли. И раздражение на Хазарда из-за его постоянного пренебрежения нормальными разговорами. Проложив себе путь через сгнившие мешки с мукой и едва не опрокидывающиеся полки с консервами, Сомерс покинул кладовку и направился туда, где стоял Хазард. Напарник держал во рту указательный палец и рассеянно его посасывал. Сомерса это отвлекало, мягко говоря. Усилием воли отогнав кое-какие мысли – очень специфические мысли, мысли о тех двух моментах, когда эмоции и желание чуть не плеснули через край в его отношениях с Хазардом, - и сосредоточился на дверце шкафа. Пуля, похожая на девять миллиметров, наполовину вошла в дерево. - Хорошо, что это древесностружечная плита, - сказал Сомерс, закрывая шкаф. – Ты можешь прекратить? Нахмурив темные брови и не вынимая пальца изо рта, Хазард все-таки умудрился сообщить: - У меня кровь идет. Классический Хазард, подумал Сомерс. Здоровенный, неповоротливый грубиян представлял собой клубок противоречий: массивнее, крупнее и злее Сомерса, с блестящим аналитическим умом, он одновременно был агрессивным, вспыльчивым и тихим, почти молчуном. Даже прическа Хазарда являла собой странный сплав темпераментов: постриженные и уложенные на пробор в консервативном стиле, темные волосы были длинными, почти на грани предписаний. Хазард должно быть почувствовал, что Сомерс его рассматривает, потому что вынул палец изо рта, и его бледная кожа окрасилась румянцем, а взгляд глаз цвета осенней кукурузы стал жестким и раздраженным. - Что? - Ничего. Давай сделаем несколько снимков. И заодно захватим аптечку, пока ты не довел меня до аневризмы сосанием пальцев. - И что это должно значить? Сомерс позволил улыбке растянуть губы. - Ты прекрасно знаешь, что это значит, здоровяк. Хазард покраснел еще гуще, и Сомерс, едва сдерживая смех, побежал к «импале». Они отлично сработались, и дело Сервантеса это только подтвердило. Сомерс все еще испытывал сомнения в том, какими Хазарду видятся их отношения. То, что Хазард принял предложение стать соседями по квартире, потрясло Сомерса, и он до сих пор не знал, что послужило тому причиной. Кроме того, Сомерсу было любопытно, что о нем думает напарник. За последние несколько недель, пока Сомерс налаживал отношения с бывшей женой, ему удалось взять свое пьянство под контроль. И Сомерс был уверен, что именно это помогло завоевать некоторое доверие со стороны напарника. Но часть Сомерса все же сомневалась, что Хазард считает его хорошим детективом. В конце концов, Ренард Апчёрч был напарником Сомерса, и ему почти удалось избежать наказания за убийство, совершенное прямо у него под носом. Но какие бы чувства Хазард не испытывал к Сомерсу, он никак их не показывал – он вообще редко проявлял какие-либо эмоции, если уж на то пошло, что заставляло Сомерса пытаться вызвать эти самые эмоции у напарника. Сегодняшний день не стал исключением – пока они работали в доме миссис Феррел, делая фотографии и замеры, выковыривая пулю из шкафа, обследуя заросли кустов возле дома в надежде найти следы нарушителей, Хазард хранил характерное для него молчание, а Сомерс изо всех сил старался его разговорить. По окончании осмотра им стало известно немного больше, чем в начале. - Мы не обнаружили никаких признаков, что кто-то приближался к дому, - сказал Сомерс, сжимая жесткие руки миссис Феррел. – Но сейчас темно, и сказать что-то определенное трудно. Возможно, это была случайность. Охотник, может быть. - Не случайность, - ответила миссис Феррел. С близкого расстояния невозможно было не заметить доносящийся от нее запах кислой капусты, смешанный с затхлостью старой шерсти и немытых волос. – Они стреляли. Сотню раз, они стреляют. И я вижу. - Один раз, - сказал Хазард, с обычной своей тихой угрозой. – Была всего одна пуля. И одно разбитое окно. - Сто раз, - выкрикнула миссис Феррел, глядя на Сомерса водянистыми глазами. – Тысячу. Стреляют, как сумасшедшие. Они целятся в меня и выпускают все пули в мире. Люди, желающие меня убить. Вы знаете этих людей. Я жаловалась в полицию. Говорила, что эти люди хотят меня убить. И что сделала полиция? – Она вырвала руки из рук Сомерса и повернула ладонями вверх, будто у нее не хватало слов, чтобы выразить недовольство бездействием полиции. Сомерс надеялся, что до этого не дойдет, но все же вздохнул, изобразил лучшую из своих улыбок и кивнул. - Мы этим займемся, миссис Феррел. Можете рассказать, кого вы видели? Миссис Феррел снова всхлипнула и молча всплеснула поднятыми ладонями. Сомерс решил принять это за «нет», поэтому сказал: - Они не хотели вас убить, но я с ними поговорю, заставлю понять, что надо быть осторожнее. И посмотрим, что можно сделать с окном. - Окно. – Миссис Феррел шмыгнула носом. – Картон. Клейкая лента. Но они стреляют. Ты - мой мальчик, поэтому должен понять: они застрелят меня насмерть. Сомерс и Хазард молча побрели обратно к «импале». Когда колеса машины погрузились в густую грязь проселочной дороги, Хазард обратил на Сомерса свой взгляд пугала. - Что? – спросил Сомерс. - Не хочешь объяснить? - Ты сам все видел. Кто-то стрелял в ее окно. - Она все время называла тебя своим мальчиком. «Импала» с трудом пробиралась по грязным рытвинам, свет фар скользил по стене кустарников и старых деревьев. Когда вентиляция начала гнать в салон теплый воздух, Сомерс хрустнул костяшками пальцев и протянул руки к теплому потоку. Без рук, удерживающих руль, «импала» дернулась и зарыскала в ночи. - Какого черта ты делаешь? – рявкнул Хазард. Схватил руль, выровнял машину и направил обратно к шоссе. - Понятия не имею, почему она меня так называет. - Чушь. - Ничего подобного. Она так делала всегда, когда я приезжал к ней. Я не знал ее, когда был маленьким. Она не была другом семьи. Можешь представить, чтобы моя мама подпустила ее к нашему дому? По злобно-мрачному выражению на лице Хазарда, Сомерс понял, что напарнику это было известно слишком хорошо.  В их детстве нельзя было найти более разных мальчишек: Эмери Хазард из рабочей семьи, а Джон-Генри Сомерсет - из привилегированной и престижной. Грэйс Элейн, мать Сомерса, была светской львицей, домохозяйкой с филантропическими наклонностями – она подражала, может, и не вполне осознанно, покойной принцессе Диане, - и, что самое важное, была ядовитой, как медноголовый щитомордник, и в два раза противнее. Не единожды мать Хазарда попадалась под ядовитое жало, и Сомерс знал, что по большей части это происходило из-за того, что Хазард оказался единственным открытым геем в городе. - Не мог бы ты забрать руль, пожалуйста? - У меня руки замерзли. - Итак, кто владеет этим тиром? - Ну, раньше это был Мэнли Ньютон, приблизительно сто лет назад. – Сомерс потер руки, наслаждаясь теплом после пронизывающего холода в доме миссис Феррел. – Слышал о нем? - «Ньютон Парк». А разве нет поселка Ньютон примерно в двадцати милях к югу? Вроде заброшенного железнодорожного городка. - Да, он самый. У Ньютона были огромные деньги. Он заработал их на железной дороге. До того, как все объединилось в Миссури Пасифик, часть линий принадлежала Ньютону. И он построил поселение, в основном, чтобы устроить собственное место, где поезда могли приобретать воду и еду, не проходя через Варедуа. Но это не сработало, и поселение быстро опустело. – Сомерс замялся. Пальцы уже немного согрелись, но ему нравилось наблюдать, как Хазард управляет машиной с пассажирского сидения. Напарник делал это с тем же хладнокровным расчетом, как и все остальное. И ничуть не мешало то, что Сомерсу нравилось – где-то под поверхностью обычных мыслей – следить за движением мышц на руке и предплечье Хазарда. - То есть он построил дом, но теперь уже мертв. Кто живет там сейчас? - Он не просто построил дом. Сейчас мы довольно далеко от Варедуа, но эта территория все-таки не выходит за черту города, потому что Мэнли Ньютон хотел, чтобы дом находился в границах Варедуа. Это было как-то связано с тем, что он хотел провести к своему дому электричество, я точно не знаю. Так что теперь у Варедуа есть странный хвост земли, который тянется к дому. Хазард нахмурился. Единственным источником света была приборная панель, освещавшая только часть его лица, все остальное оставляя погруженным во тьму. Затем в небе сверкнула пурпурно-белая молния, и в наступившей темноте прогремел гром. - А что с имуществом миссис Феррел? – спросил Хазард свозь шум. - А что с ним? - Оно расположено в границах города? - Не знаю. Никогда не задумывался. Как бы то ни было, следующий Ньютон – кажется его звали Роджер – продал дом. Это случилось в пятидесятых годах. После дом множество раз переходил из рук в руки, пока пару лет назад в итоге его не продали практически за бесценок. На этот раз он перешел в собственность маркетинговой группы, и они довольно неплохо его отреставрировали. Теперь дом используется для корпоративных выездных мероприятий, тренингов и всяческих тимбилдингов. - Стрельба, как упражнение по укреплению связей в команде? И, может, ты уже заберешь руль? - Стрельба принесла нам чертовски много пользы, ты так не считаешь? Хазард лишь хмыкнул и спустя пару секунд поинтересовался: - Ты откуда все это знаешь? - О Виндзоре? - Что еще нахрен за Виндзор? - Так зовется дом. Мои родители в детстве были очень дружны с детьми Роджера. - С Ньютонами? – нахмурился Хазард. - Похоронное агентство Ньютон, где разместился судмедэксперт. Хазард хмыкнул, но морщина между его бровями не исчезла. - К тому же, - вздохнул Сомерс, - наш дорогой и любимый мэр - Шерман Ньютон. Старший сын Роджера. Его семья довольно многочисленна, чтобы разнести по округе множество историй об этом доме. Ну, знаешь, целую кучу россказней о призраках. Такие себе американско-викторианские монстры, явившиеся прямиком из рассказов Лавкрафта. Молчание было таким долгим, что, когда Хазард подал голос, звук толчком отозвался в основании позвоночника Сомерса. - Ты читал Лавкрафта? - Господи боже. Я же учился в университете, а? Ты мог бы уже запомнить? В ответ Сомерс получил лишь очередной хмык и требование: - Забери руль. - Зачем? У тебя отлично получается. - Забери чертов руль. - Мои руки все еще немного холодные. - Если ты сейчас же не возьмешься за руль, я переломаю тебе все пальцы, и вот тогда ты будешь жалеть о том времени, когда они всего лишь мерзли. Сомерс со смехом схватил Хазарда за руку. Плоть была чуть холоднее его собственной, а мелкие волоски на тыльной стороне ладони пощекотали ладонь. Он отцепил пальцы Хазарда от руля и задержал его руку, выводя маленькие круги на прохладной коже, пока Хазард с ругательствами не вырвал свою конечность. Сомерс снова рассмеялся, взялся за руль и повел машину по ухабистой дороге. - Ты говнюк. - Значит, нам надо поговорить с тем, кто сейчас пользуется домом. - Ты настоящий засранец. - Еще я позвоню в маркетинговую фирму и сообщу, что возникли кое-какие проблемы. Хазард потряс рукой, как будто прикосновение Сомерса причинило ему физическую боль, и, похоже, снова был готов напомнить напарнику о своем свойстве вести себя как мудак. Но вместо этого спросил: - Кто-нибудь приехал туда на День благодарения? - Возможно, кто-нибудь из начальства. Может, какой-нибудь маркетолог привез свою семью. – Очередной раскат грома ворвался в салон машины, и Сомерс вгляделся в темноту. Если польет дождь, Хазард его просто убьет. А если начнется снег… Ну, Хазард придумает что-нибудь похуже убийства. – Мы сделаем все по-быстрому, посмотрим, не шатается ли кто-нибудь вокруг дома миссис Феррел, напомним им, что огнестрельное оружие должно храниться на полигоне, и рванем обратно в город. Ты вернешься быстро, чтобы успеть съесть тако, спагетти или жареный сыр, все, что приготовил для тебя Нико. - Он не готовит жареный сыр, он … - Хазард осекся. - Ну, давай. - Да пошел ты. - И не собираешься мне ничего рассказывать? Единственное, что я про вас знаю, - это то, что увидел собственными глазами в квартире. И, - добавил Сомерс с многозначительной улыбкой, - то, что услышал собственными ушами. В темноте трудно было разглядеть, но Сомерс был совершенно уверен, что Хазард покраснел. Отчаянно. - Большинство парней говорят о своих девушках. Рассказывают про свидания. Треплются даже про те, которые не воспринимают всерьез. Хазард не ответил. Он смотрел в темное лобовое стекло, будто что-то изучая в голубоватом отражении приборной панели. - Так и будешь молчать? Не дождавшись ответа, Сомерс пожал плечами и оставил эту тему. Будет следующий раз. И после него. И в конце концов, неважно сколько потребуется попыток, Сомерс добьется доверия Хазарда в том, что не касается мертвых тел. Гром гремел, дребезжа окнами автомобиля, но дождь все не начинался. Дорога понемногу выравнивалась, и Сомерс чуть прибавил скорость. Они неслись по чуть более гладкому гравию, и фары дырявили темноту кругами света. По обеим сторонам дороги тянулись густые заросли – наполненный тенями густой лес больше походил на джунгли, чужеродные и неприступные. Не лучшее место, чтобы застрять, подумал Сомерс, слегка нажимая на педаль газа. Или хотя бы заблудиться. Однако, заблудиться, оставаясь на дороге, было попросту невозможно. До основного шоссе оставался всего один поворот, ведущий к Виндзору. Гравий сменился кирпичом – самым настоящим красным кирпичом, хоть и слегка крошащимся по краям и местами заросшим сорняками, - и спустя мгновение колеса «импалы» загрохотали по мосту.  Хазард, смотревший в окно, сказал: - Ускоряется. Сомерс бросил быстрый взгляд на реку. В жаркое лето вода в Петти Филаделф не поднималась выше полуметра, но теперь русло наполнилось, и поток несся с огромной скоростью, задевая мост. Конструкция вибрировала под напором воды, передавая дрожь пересекающей реку «импале». Короткий отрезок пути оказался настолько сложным, что Сомерс заранее боялся обратной дороги. Кирпичная дорога тянулась по полям осенней травы, возвышающейся с обеих сторон, такой высокой, что блокировала обзор и длинными стеблями шуршала по окнам машины. Прошла, казалось целая вечность, когда кирпичная дорога разделилась на два направления. Сомерс свернул направо. Он бывал тут раньше, и следовало бы сказать об этом Хазарду, но тот повел себя как мудак с этой отсылкой к Лавкрафту. Одно дело признать, что Хазард немного умнее Сомерса, и совсем другое - когда тебя тычут в это носом при каждом удобном случае. А потом «импала» проскочила невидимую границу, поля осенней травы исчезли, сменившись аккуратно постриженным, спокойным газоном. Перед глазами возник Виндзор, плывущий в облаках электрического света: башенки и пилоны, остроконечная крыша с рядом мансардных выступов, узкие освинцованные окна, и все это возвышалось, цепляясь за луну черными пальцами, словно замок, построенный на далекой скале. - Нихрена себе, - пробормотал Хазард. - Нихрена себе, - согласился Сомерс. Кирпичная дорога свернула к дому, и Сомерс остановился. Когда мужчины выбрались из «импалы», снова прогрохотал гром. Сомерс взглянул на небо, щурясь от ослепительных огней Виндзора. Ничего не разглядел, но мгновение спустя крупная капля дождя попала ему прямо в глаз. Проморгавшись, Сомерс опомнился и первым взбежал по ступенькам к двойным дверям Виндзора. Если не поторопиться, если начнется ливень… В общем, он предпочел бы не умирать сегодня. Вблизи детали Виндзора потрясали еще сильнее, хотя порождаемые прожекторами тени скрывали большую часть работы. Металлический переплет освинцованных окон, украшенный цветами – Хазард наверняка знал, как это называется, - и геометрическими узорами. Деревянные двери с еще более крупными цветами – изящная резьба, стоившая, неверное, целое состояние. Сомерс заколебался, с удивлением услышав шипение газа, а потом сообразил, что лампы у двери – настоящие газовые. - Чего ты ждешь? – спросил Хазард и кулаком постучал в дверь. Сомерс наклонился, с большим интересом разглядывая двери. Вокруг цветов по тесному кругу дефилировали мужчины и женщины: кто-то в платьях, а кто-то в одежде, которую Сомерс принял за костюмы начала века. Газовые лампы замигали, тени сдвинулись, Сомерс сбился со счета, и ему показалось, что фигурки изменились, и он уже не мог разобрать, где заканчивались платья и начинались костюмы. Дверь распахнулась, не дав Сомерсу продолжить изучение резьбы. На пороге стояла нарядно одетая, ошеломительной красоты рыжеволосая женщина. Не в платье. Не в юбке. В наряде, больше подходящий для посещения бала, торжественного приема или оперной ложи: кружева, золотое шитье и потрясающие опаловые пуговицы, радужным огнем переливающиеся в свете газовых фонарей. Женщина закричала, прижав руки к щекам. - Он мертв, мертв. Он в доме, и нас всех убьют. А затем, без лишних слов, рухнула в обморок.