Дело об установлении отцовства (H&S#3)

23 декабря Суббота 13:01 Хазард не помнил, как добрался до машины. Следующее, что он осознал, что стоит на морозе, в стекле «фольксвагена» отражается необъятное голубое небо, а голова раскалывается от боли. В одной руке он держал ключи, но его слишком трясло, чтобы он мог вставить их в замок. — Какого черта это было? — спросил Сомерс. Светловолосый мужчина подошел к «фольксвагену» со стороны водительского места и прижал Хазарда к машине. — Какого хрена? — Сомерс снова пихнул его. — Ты спятил? Собираешься пустить пулю в голову ему, мэру? Это так по-твоему нужно молчать, держать в секрете и быть в безопасности? Господи Иисусе, Хазард. Ты только что заявил, что мы считаем, что именно он это сделал. Даже если мэр тут ни при чем, он найдет способ нас похоронить. — Сомерс ткнул пальцем в лоб Хазарда, а затем уронил руки и зашагал по заснеженной улице. Руки все еще тряслись, Хазард бросил «фольксваген» и побрел за Сомерсом. Он догнал его почти через полквартала, и к тому времени солнце уже светило в глаза, а снег набился в ботинки и растаял, превратившись в ледяную стельку. Эта часть города была старой, почти такой же старой, как и набережная, с которой начинался город. На Джефферсон-стрит располагалась мэрия, офисы шерифа и дюжина прочих втиснутых в оставшееся пространство правительственных зданий различных форм и размеров. Возможно, именно из-за присутствия такого количества чиновников Джефферсон-стрит и процветала. Тут располагался сберегательный банк Варедуа, агентство недвижимости Шрайбера, антикварный магазин, которым управляла Лорен Бергер, и трехэтажное здание с каменным фасадом — офисные помещения обанкротившейся «Миссури Пасифик», которые теперь занимали «Перевозки Сандамон», Центр хранения и реставрации произведений искусства и местное отделение Американской федерации труда и производственных профсоюзов. Вернувшись в Варедуа, Хазард был удивлен, что Джефферсон-стрит совершенно не изменилась за пятнадцать лет. Такая власть легко не меняется. Но Хазарда порадовала неизменность лишь одного: еды на Джефферсон-стрит. Сэндвич-бары, салат-бары, закусочные, кафе. «Настоящая говядина» — знаменитый на весь Варедуа стейк-хаус, известный своим картофелем, фаршированным кусочками жареной грудинки, — и так далее, и тому подобное. Ресторан для любого и каждого чиновника. В животе у Хазарда забурчало, когда от стек-хауса донесся запах отборных ребрышек. Прошло не так уж много времени после завтрака в «Большой Булке», но… Сомерс заговорил тихо, но с тревогой в голосе, слова прозвучали отрывисто. — Не хочешь рассказать, что это такое было? — Он остановился на следующем углу, потирая руки в ожидании, когда на светофоре загорится зеленый. — Только не здесь. — Говори. — Расскажу. Просто не здесь. Презрительно фыркнув, Сомерс повертел головой, будто осматривая улицу. Затем отошел к «Настоящей говядине» и, навалившись плечом на дверь, сказал: — Ты платишь. Наступил обеденный час пик, но «Настоящая говядина» была рассчитана на большой поток посетителей, и официант усадил их за столик у окна. Хазард снял пиджак. К пальцам возвращалась чувствительность, но чудовищная тяжесть по-прежнему давила. Это не был сердечный приступ, но ощущение очень напоминало неуклюжего родственника. — Пива, — сказал Сомерс, когда рядом возник официант. Парень собрался уходить, но Сомерс тряхнул головой и окликнул его: — Нет. Текилу. Куэрво, если у вас есть. — Сомерс… — Не надо. Просто закрой рот, ладно? Когда я буду готов к разговору, мы поговорим. Официант вернулся с двумя стопками текилы. Сомерс взял обе и залпом выпил. Помахал официанту, чтобы принес еще. К этому времени официант — молодой, которому было уже за двадцать пять, но все еще с вощеными усами, — смотрел на них так, будто уже подсчитывал чаевые. Несколько мужчин постарше подошли и пожали Сомерсу руку, поинтересовавшись его отцом. В остальном же никто их больше не беспокоил, пока не вернулся официант. Опрокинув и эти две стопки, он велел принести еще. — Нет, — сказал Хазард. — Достаточно. Принесите нам два гамбургера. Картофель фри. Или что там у вас есть. Официант фыркнул. Вот честное слово, фыркнул. Он ушел, слегка покачивая задом, и Хазарда осенило, что парень, возможно, гей, что он примерно ровесник Нико. Может, он даже был знаком с Нико. Учился с ним в одной школе. А тут Хазард надирается со своим напарником посреди белого дня. Боже, если это не выведет Нико из себя, то… Ну, тогда наверняка ничто не сможет. — Я не закончил, — возмутился Сомерс, сползая в кресле. Он уставился на Хазарда, прикрыв веками свои глубокие синие глаза. — У тебя в планах испортить все, что сможешь? В этом твоя цель? — Хочешь нажраться в говно, делай это в свободное время. — У меня и так свободное время. Все, что у меня есть, это свободное время. У нас нет дела, помнишь? — Сомерс помолчал, потер покрасневший нос и покачал головой. — Ты трахался со своим последним напарником? В такие игры ты играешь? Тебя это возбуждает или что-то в том же роде? — Скажешь что-нибудь подобное еще раз… — Они же об этом говорили, да? Пытались шантажировать тебя тем, что произошло в Сент-Луисе. Ты трахнул какого-то молоденького копа. В этом дело. Он психанул, и тебе пришлось смыться. И теперь ты здесь. — Сомерс наклонился вперед и поставил локти на стол. — Ну так что? Теперь моя очередь? Такой план? — Ты жалкий пьяница. Нет. Не жалкий. Законченный придурок. — У нас был шанс. У нас был гребаный шанс поймать его, и ты все просрал. Зачем? Хазард покачал головой. — Что? Теперь тебе не хочется разговаривать? В мэрии тебе было что сказать. Черт, да тебе даже было что сказать, когда мы сюда шли. А теперь ты мне тут башкой трясешь. Изумительно. Очень типично для Хазарда. К столу неторопливо подплыл официант. — Ой-ой, — мелодичным голосом произнес он, ставя перед напарниками стаканы с водой. — Вы, похоже, немного поссорились. Мне вернуться попозже? — Он чуть склонил голову, не отрывая взгляда от Хазарда, и тот неловко поерзал. — Все хорошо, — сказал Хазард. — Я хочу еще рюмку. Еще несколько. — Не надо. Просто принесите бургеры. Поиграв с кончиком навощенных усов, официант помолчал со все еще наклоненной головой, как будто ждал чего-то. Хазарду начало казаться, что он уже где-то видел этого молодого человека. Где? В местном гей-клубе «Красавчики»? Пару раз Хазард позволял Нико затащить себя туда, но всякий раз, когда они туда приходили, Хазарда окружали мальчики… И мужчины. Их интерес, главным образом, вызвало то, что Хазард был полицейским-геем, раскрывшим убийство молодого гея. В местной гей-культуре это сделало его своего рода знаменитостью — черта, которая очень нравилась Нико. — Меня зовут Маркус, — сообщил официант, качнув бедрами. — Если вам что-нибудь понадобится. — И отправился на кухню. — Хочешь, чтобы он снял штаны? — спросил Сомерс. — Спорю, ты мог бы и его трахнуть. Еще до того, как мы получим наши бургеры, если будешь достаточно расторопен. — Ты просто… — Хазард проглотил оскорбление. — Придурок. Я знаю, что облажался в офисе Ньютона. Я не дурак. Мне жаль. Ты же любишь извинения. Считаешь, что извинениями все можно исправить. Ну так вот: мое извинение. Мне жаль. К удивлению Хазарда, Сомерс отвернулся. Солнечный свет, проникавший через окно, упал на его щеки, очертив следы от слез. Одной рукой Сомерс вытер глаза, а затем тряхнул головой и откашлялся. Этого оказалось недостаточно, и он снова мазнул ладонью по глазам, и еще раз. — Сомерс, — сказал Хазард, приподнимаясь с кресла. — Просто сядь, ладно? Сядь на место, твою мать. — Сомерс снова вытер лицо. — Если дернешься, я тебя пристрелю, клянусь богом. Слышишь меня? Просто прижми свою жопу. Хазард упал обратно на сидение. Сомерс всегда был счастливым. Сомерс всегда был жизнерадостным. Даже в разгар их ссор, Сомерс только злился — ничего похожего на это. Дорожки слез и беззвучная дрожь, сотрясавшая Сомерса, были хуже любых криков, ругательств или угроз физической расправы. — Сомерс. Джон-Генри. Мне жаль. — Знаю я, что тебе жаль, ты, большой тупой кусок мышц. Я не спал всю ночь. У меня голова идет кругом, и меня бесит, что все вышло из-под контроля, а теперь я еще и напился, спасибо тебе за это. — Сомерс еще раз вытер лицо, и на этот раз щеки остались сухими. В зимнем свете он выглядел намного моложе. Не… …тем мальчиком из спортивной раздевалки… …ребенком, но молодым мужчиной. Золото в его волосах под скользящими лучами света превратилось в огонь. — Ладно. — Что? — Ладно. Я понимаю, что ты не хотел орать на Ньютона. Так что все в порядке. Хазард знал, что это был подходящий момент, чтобы рассказать про Джонаса Кэссиди. Знал, что самое время прояснить ситуацию между ними, объяснить напарнику, что привело к возвращению в Варедуа. Он был многим обязан Сомерсу. Сомерс был откровенен, более чем откровенен в отношении своих недостатков. И это было одним из качеств, позволивших Хазарду оставить позади ужасное прошлое. Но стоило Хазарду открыть рот, слова застряли. Потому что, как только он расскажет Сомерсу правду, и когда Сомерс все-таки узнает правду, он уже не будет смотреть на Хазарда, как раньше. А иногда именно этот взгляд Сомерса был единственным, что осталось у Хазарда. Момент прошел, и Сомерс поднял стакан с водой. Пальцы оставили следы на конденсате, когда он залпом отпил половину. И, поставив стакан на стол, Сомерс уже казался чуть спокойнее. Часть накопившегося за последние сутки напряжения выплеснулась, немного эмоционального пара вырвалось наружу. Но лишь немного, и Хазард подумал, что этого недостаточно. И давление будет нарастать, с каждой минутой делая Сомерса более непредсказуемым, пока он не найдет того, кто пытался убить его отца. Официант вернулся с бургерами, обе тарелки были нагружены французским картофелем и добавками — салат, белый лук, от которого у Хазарда защипало глаза, помидоры и кружочки маринованного огурца. И снова официант — Маркус — задержался, сверля Хазарда взглядом настолько острым, что тот почувствовал, как вздрогнул под ним. — Больше ничего не надо, спасибо, — наконец сказал Хазард. Едва слышно фыркнув, Маркус удалился. — Так вот, о Ньютоне и шерифе… — начал Сомерс, глядя в тарелку, пока укладывал на котлету помидоры, лук и листья салата. — Слушай, я все улажу, так или иначе. Если он попытается заставить Крейвенс нас уволить, я… Я приму удар на себя, сделаю что-нибудь, не знаю. Что-нибудь придумаю. — Мы придумаем, тупица. И я не то собирался сказать. Я хотел сказать, что это меняет дело. — Мы не будем останавливаться из-за Ньютона. Мне плевать, если он думает, что может давить на меня. Конец истории. — Может, мы искали не того парня? Ломтик помидора упал на пальцы Хазарда, и повис над бургером. — Прошу прощения? Сомерс вздохнул и сказал: — Я не отказываюсь от своей теории. Но давай подумаем вот о чем: если Ньютон действительно пытался убить моего отца, зачем ему настаивать на том, чтобы шериф занимался расследованием? Расследование — последнее, что ему было бы нужно. — Это не первый случай, когда убийца пытается помочь полиции в расследовании совершенного им убийства. Не забывай, у кого-то имелись ключи от наручников. Велика вероятность, что это сделал кто-то из правоохранительных органов, и единственным, кто там присутствовал, был шериф. Возможно, мэр и шериф замешаны в этом вместе. В любом случае, люди, убивающие кого-то, сходят с ума. И начинают совершать глупости. Некоторые из них получают удовольствие от того, что принимают участие в расследовании. Но они все равно ошибаются. — Это не похоже на Ньютона. — Даже если Ньютон слишком осторожен, чтобы совершить подобную ошибку, он мог чувствовать давление со стороны шерифа. Отчетливо видно, что Бингхэм в ярости; не могу его винить. Внучка была убита у него на глазах. Он надавил на Ньютона, чтобы тот задействовал свои связи. — Возможно, — согласился Сомерс. — Просто говорю, что это все меняет. Знаю, я обнаружил запись в сейфе, но в том и дело: она находилась в сейфе. Ньютон мог даже не знать о ней. А если не знал, то какая у него причина преследовать отца? — Как мы уже говорили в начале, у Ньютона всегда есть причина. То, что мы не знаем причину, не означает, что у него ее нет. На лице Сомерса сверкнула улыбка, и выглядела удивительно искренней, учитывая недавний всплеск эмоций. — Значит, теперь мы поменялись сторонами? Теперь ты думаешь, что это сделал он, а я утверждаю обратное. — Я не говорю, что он это сделал. Я говорю, что мы не должны переставать рассматривать его в качестве подозреваемого. — Ты все еще думаешь, что это была моя мать. Или… — Или Джеремайя. Да. Думаю. Сомерс кивнул. Сок из бургера испачкал ему руки и теперь стекал на запястья. Он откусил еще кусок, задумчиво прожевал и снова кивнул. — Хорошо. — Что хорошо? — Нам надо начинать опрашивать наших свидетелей. Это дело, которое, как казалось, мы уже раскрыли, вышло не таким простым, как я надеялся. Я был слеп. Я слишком давил, потому что хотел, чтобы это был Ньютон. Но нам надо вернуться к началу и сделать все правильно. Мы порылись в вещах Стиллвелла и знаем, что кто-то заплатил ему, чтобы он приехал. Кто-то все спланировал. Давай поговорим с теми, кто присутствовал в помещении, когда случилась стрельба. Спросим, что они заметили. Хазард собирался ответить, но в этот момент зажужжал его телефон. Всплывшее на экране сообщение содержало одно слово от Нико: «привет». Смахнув уведомление, он начал убирать телефон в карман. Но остановился. Маркус, официант, наблюдал из дверного проема. Наблюдал не конкретно за Хазардом, а просто смотрел. По позвоночнику Хазарда пробежала нервная дрожь. Положив телефон на колено, он отправил ответ: «Привет». «Ты занят?» «Все еще пытаюсь разобраться, что произошло вчера вечером». Следующее сообщение пришло секунд через двадцать. Слишком большой промежуток. «Прямо сейчас ты занят?» В этом чувствовалась ловушка, отчего Хазард разозлился, потому что не понимал, почему вообще это должно быть похоже на западню. Он обедал с Сомерсом. Они обедают каждый день. Они вместе работают. Живут вместе. Практически дышат вместе. Ничего особенного, твердила разумная часть мозга Хазарда. Он слишком многое додумывал в этом сообщении. Нико просто заскучал или почувствовал себя одиноко и искал предлог поболтать. Вот и все. Но темная, потаенная часть мозга Хазарда помнила случившееся месяц назад, когда Хазард лежал в больнице. Нико настаивал, чтобы Хазард переехал из своей квартиры. Нико пришел в ярость из-за того, что Сомерс не позвонил ему, не сообщил о том, что произошло с Хазардом. Всего лишь злость на забывчивость Сомерса. И даже это было ложью, ложью, закрепившейся в самой глубине души, там, где Хазард все еще не хотел признавать то, на что с радостью указал напарник: Нико завидовал Сомерсу. И вот теперь это сообщение, и Маркус, наблюдавший от двери, и слишком долгая пауза, и повторный вопрос «ты занят?». Сомерс отключил звонок, и Хазард сообразил, что пропустил разговор. — Электрик, — сказал Сомерс. — Как мы и предполагали, кто-то покопался в предохранителях. Как только перегружается внешний, срабатывает цепь во всем доме. Вуаля, абсолютная темнота. Эй, ты уснул что ли? Если да, то я откушу от твоего бургера. Не знаю, в чем дело. Утром же были в «Большой Булке», но я все еще голоден. — И он потянулся за тарелкой Хазарда. Не поднимая глаз, Хазард схватил столовый нож и ткнул им в руку Сомерса. — Да что б тебя. Мог просто сказать «нет». Хазард его проигнорировал. Он слишком долго тянул. Сообщение оставалось без ответа. Хмурясь, Хазард напечатал: «Да, занят. Что такое?» Ответа не последовало. Десять секунд превратились в двадцать. Двадцать перетекли в сорок. Когда прошла целая минута, экран моргнул и потемнел. Автоблокировка. Господи боже. Хазард поднял взгляд. Маркус по-прежнему стоял в дверях кухни с опущенной головой и сложенными ладонями, будто смотрел в телефон. — Ну же, — сказал Сомерс, демонстрируя красный след от ножа. — Ты собираешься это есть или просто издеваешься? Хазард откусил кусок, но это было то же самое, что жевать макароны из самолета. Тряхнув головой, он подтолкнул тарелку к Сомерсу, который уничтожил бургер в несколько укусов. — Все равно что целоваться. — Что? Сомерс указал на пустую тарелку. — Ты откусил. Я откусил. — Ты идиот, в курсе? У тебя просто кошмарные перепады настроения. Это начинает раздражать. — Раздражать? Ох, мужик. Надо быть осторожнее. С раздражением. Хазард заплатил на напитки и бургеры — хотя большая часть счета пришлась на выпивку. Когда Хазард забирал карту и чек, Маркус многозначительно выгнул бровь и ухмыльнулся. — Нико передает привет. Хазард сгреб пиджак, сунул в него руки и попытался не обращать внимания на мальчишку с навощенными усами, который в этот момент выглядел настолько довольным собой, что чуть ли не лопался. — Ты его знаешь? — спросил Сомерс. — Нет. — Мы знакомы, — заявил Маркус. — Нет, не знакомы. — Отдаленно. Не найдя слов для ответа, Хазард рыкнул и бросился к двери. Маркус встал у него на пути в какой-то вялой попытке остановить, но Хазард протиснулся мимо него и выскочил из «Настоящей говядины». Сомерс, смеясь, последовал за ним. И смеялся еще полквартала, пока они шли к «фольксвагену». — Это не смешно, — рявкнул Хазард. — Ты просто не видел, как этот парень на тебя смотрел. Тебе повезло, что он не сорвал с тебя штаны прямо в кабинке. — Издеваешься что ли? Он просто левый придурок, который пытался настучать на меня Нико. — Ты глупый? Ну знаешь, немного тронутый? Или слепой? Должно же быть что-то из этого. — Ты и правда временами полный козел. Сомерс подхватил снег, смял в снежок и кинул в Хазарда, который сбил снаряд в полете. — Не-а, — сказал Сомерс, улыбаясь так, что чуть щеки не трескались. — Не слепой. Держу пари, ты мог бы заполучить и его телефончик тоже. Просто подумай об этом. Два телефона за день, — Сомерс скорчил гримасу. — Жаль, что один из них женский. Открыв дверь автомобиля, он потрогал карман пиджака. Маленький, твердый предмет все еще был там: мобильный телефон Хэдли, украденный из морга. И снова в памяти всплыли двое мальчишек, тискавшихся в темном углу гостиной семейства Сомерсетов. Вспомнилось бешенство на лице одного из них и то, как тот шел прямо к Гленну и Хэдли, то, как его рука нырнула в карман пиджака. — О чем задумался? — спросил Сомерс. — А? — Мой зад уже две минуты мерзнет, пока ты пялишься в пустоту. Что случилось? — Хэдли. И те мальчики, которые следили за ней. — Те мальчики — совершеннолетние. В любом случае, тебе что, мало парней, пытающихся тебя подцепить? — Я говорю об их поведении. Один из мальчишек был очень зол. Чуть не полез с кулаками на твоего отца. — Думаешь, подросток мог нанять на Craigslist убийцу? — Я думаю, в них было что-то странное. Сомерс вздохнул. — Ну, они есть в списке тех, кого мы хотим навестить. С чего начнем? — С Джеремайи Уокера. Сомерс сморщил нос и кивнул. — И, Хазард? — Что? — Тот парень, Маркус. Я еще говорил, что ты ему нравишься. Хазард зарычал. — Ну ты в курсе, тот, который хотел вытряхнуть тебя из штанов и заняться с тобой страстным, злым, бифштексным сексом на ближайшем столе. — Отвяжись. — Просто проверяю, помнишь ли ты его. Помнишь, как волновался, что не нравишься ему? Помнишь, как заявил, что я был неправ. — Сомерс, ты, блядь, заткнешься уже? — Да, конечно. Только еще одно. — Сомерс достал смятый клочок бумаги из переднего кармана пиджака Хазарда. — Вот его номерок.