little by little, then all at once

      — Почему ты просто не признаешься? — спрашивает Ённи уже второй раз за вечер.       Сухо игнорирует её. Обычно в их спорах о том, чья очередь выбирать песню в караоке, выступает Шиын, но он опаздывает. А это значит, что Сухо весь вечер приходится выслушивать нытье Ённи на его музыкальный вкус (грустные баллады о любви и bubblegum pop).       — I'm super shy, super shy, — продолжает он вопить в микрофон. — But wait a minute, while I make you mine, make you…       — Эй — Ённи кидает в него скомканную салфетку, которая безобидно отскакивает от его плеча. — Хватит меня игнорировать.       Сухо вздыхает и ставит песню на паузу. Он чувствует, что этот разговор затянется дольше, чем припев.       — Признаться в чем? — спрашивает он, падая на диван рядом с ней. — В том, что у меня потрясающий голос и я мог бы стать шестым участником NewJeans?       Сухо убежден, что выглядит точь-в-точь как актер из их клипов, но Ённи считает, что у него бред.       — Признайся, что ты влюблен в Шиына, — говорит Ённи, улыбаясь, как Чеширский кот.       Сухо фыркает.       Глядя на её самодовольное лицо, можно подумать, что она только что раскрыла какую-то шокирующую истину, которая потрясет Сухо до глубины души. Но на самом деле — что тут нового?       Небо голубое, трава зеленая, а Ан Сухо любит Ён Шиына.       Он удивлен, что ей потребовалось так много времени, чтобы это понять.       — Ну? — Ённи вскидывает брови. Это безмолвный вызов, попытка заставить его отрицать очевидное.       Ну уж нет.       — В Ён Шиына? — Сухо смеется. — Конечно, я люблю Шиына. Я люблю Шиына, люблю Шиына! — Он машет рукой в воздухе, имитируя взрыв. Его любовь могла бы сравнять с землей здания. Целые города. — Ва-а-а! Любовь! Пш-ш-ш! Любовь! Пф-ф! Любовь! Супер-пупер-любовь!       Ённи одаривает его самым суровым и испепеляющим взглядом, который он когда-либо видел.       — Ты идиот, ты в курсе? Ты хоть что-то воспринимаешь всерьез?       Улыбка сползает с лица Сухо. Именно потому, что он воспринимает свою любовь к Шиыну так серьезно, он и может так шутить. Раньше он всегда нервничал, боясь как-то выдать себя перед Шиыном. Теперь же Сухо уверен: он может кричать о своей любви с крыши, а его лучший друг всё равно ничего не заметит.       Несмотря на свою гениальность, этот парень совершенно ничего не смыслит в любви и отношениях.       — Брось, Ённи, расслабься, — легко говорит Сухо, толкая её плечом. — Не надо устраивать тут «интервенцию». — Он делает паузу, и его голос становится чуть мягче. — Я и так знаю, что люблю Шиына.       Сухо понял, что любит Шиына, в тот день, когда тот впервые улыбнулся ему в больничной палате.       — Тогда почему ты ему еще не сказал? — требует ответа Ённи.       Это всё равно что спросить, почему он до сих пор не искупался голышом в реке Хан — он же не идиот.       — Ты видела Шиына?       — Да, и он по уши в тебя влюблен! — вскрикивает она. — Он прервал наш марафон хорроров на днях только для того, чтобы вы двое могли пойти и позырить на гребаную луну! Я глазам своим не поверила. Если это не любовь, то что тогда?       Сухо усмехается. Он помнит это. Он был по локоть в мыльной воде и грязной посуде, когда Шиын позвонил ему на работу.       — Сухо, — произнес Шиын взволнованно. Он никогда не говорит «привет». Просто имя Сухо. Это самая милая вещь на свете.       — Да, что случилось? — Сухо зажал телефон между плечом и ухом, оттирая губкой упрямое жирное пятно. — Всё в порядке? Я думал, ты у Ённи.       — Выгляни в окно.       Сухо позволяет сковороде выскользнуть из рук обратно в воду, забрызгав мыльной пеной футболку, — В окно? — переспрашивает он, нахмурившись. — Зачем?       — Просто сделай это, — говорит Шиын.       Сухо никогда не может отказать прямому приказу Ён Шиына, поэтому он подходит к окну в дальнем углу кухни и вглядывается в заляпанное стекло.       — Э-э, на что я должен смотреть? — Он осматривает темную парковку, ожидая, что Шиын стоит под мигающим фонарем, как Гробовщик из рестлинга.       Никакого Шиына. Никакого Гробовщика. Только тихая суета ночного Сеула.       — Луна, — тихо говорит Шиын. — Она красивая.       Сухо поднимает взгляд.       Сначала он видит звезды, рассыпанные серебряными монетами по ночному небу, а затем полную луну, сияющую мягким белым светом из-за обрывков облаков.       — Ого, — изумляется он. — И правда красивая.       Этот вид мгновенно его успокаивает. Сухо был так занят в ресторане, что даже не успел взять свой тридцатиминутный перерыв. Он выдыхает, и напряжение в плечах постепенно уходит.       Шиын молчит.       Сухо жалеет, что не видит его лица. Он представляет, как Шиын стоит у окна в квартире Ённи с тем самым довольным выражением «кошачьей мордочки», которое он делает, когда думает, что Сухо не обращает внимания.       — Погоди, — говорит он, и на его лице появляется кривая улыбка. — Так вот зачем ты мне позвонил? Чтобы я на луну посмотрел?       Шиын долго не отвечает.       — Шиын?       — Да, — наконец произносит он. — Пока.       Сухо смеется, не веря своим ушам. — Пока?       Как только Шиын повесил трубку, Сухо вышел на парковку и сфотографировал луну, чтобы поставить её на экран блокировки.       — Это же Шиын, — Сухо пожал плечами. — Он постоянно делает такие милые штуки.       — Вот это я и пытаюсь тебе сказать! Он делает эту сопливую хрень только с тобой! — настаивает Ённи. — Он был так расстроен, что ты не смог прийти на киновечер, что всё время дулся и пялился в пустоту с таким видом, будто его муж только что погиб на войне. — Она со стуком откинулась на спинку дивана. — Я чувствовала себя пустым местом.       — Правда? — Когда Сухо сказал Шиыну, что ему нужно подменить заболевшего коллегу, выражение лица того ни капли не изменилось. Он просто кивнул и сказал: «—Хорошо. Не перетруждайся». На этом и закончили.       Но Шиын дулся? Потому что скучал по Сухо? Его губы расплываются в глупой счастливой улыбке. Да быть не может.       — Да! — говорит Ённи с тяжелым вздохом. — Так что, пожалуйста, просто поцелуй его, или трахни, или сделай что угодно, чтобы это прекратилось? Меня уже тошнит от этих феромонов в воздухе.       — Ённи! — Горячий румянец, ползущий по шее Сухо, покалывает, как укусы пчёл. У неё вообще стыда нет?       — Ой, да хватит строить из себя святошу, аджумма, — фыркает она. — Я знаю, что ты не ангел. Я жила с тобой, помнишь? Уже забыл, как я однажды застукала тебя, когда ты др…       Лицо Сухо вспыхивает ярко-красным от осознания. — Какого черта, Ённи!— кричит он. — Ты сказала, что ничего не видела!       — Ну, я соврала, — хихикает Ённи. — Я всё видела и всё слышала.       Сухо передергивает. Он думал, что дома никого нет. Возможно, он… доставлял себе удовольствие, если выражаться прилично. И, возможно, он произнес имя Шиына пару раз. Ну, знаете, в порыве страсти. А потом Ённи забыла свои дурацкие ключи, и… да.       Это был гребаный кошмар.       — Ах ты… — начинает Сухо в негодовании, но потом понимает, что это проигрышная битва, и делает глубокий вдох. — Слушай, я ценю то, что ты пытаешься сделать, но мне нормально быть просто другом Шиына. Я давно с этим смирился. Конечно, Шиын скучает по мне, когда меня нет рядом. Мы близки. Это не бог весть что.       Если не считать редких сеансов самоудовлетворения, Сухо действительно в порядке. Он доволен своей безответной любовью.       — Угу, конечно, — Ённи рассматривает свои облупившиеся ногти, явно не веря ему. — Наверное, поэтому он всё время пялится на тебя своими глазами грустного щенка.       — Он не…       Дверь в караоке-комнату приоткрывается, и входит Шиын, ероша влажные волосы и снимая промокшее от дождя худи.       Сердце Сухо замирает.       — Где ты был, мелкий паршивец? — восклицает он, вскакивая с дивана. — Я уже собирался снаряжать поисковый отряд!       Шиын неловко замирает на секунду, как картонная фигура, которая внезапно ожила. — Извини, я опоздал.       — Началось, — бормочет Ённи себе под нос.       — Поезд сломался. — Шиын не смотрит на Сухо, когда говорит это (это нормально, он не любитель зрительного контакта), но его лицо раскраснелось. Может, бежал, чтобы успеть на следующий поезд? Сухо рад, что он пришел. Кажется, прошла вечность с их последней встречи, особенно когда «любовный коуч» Ённи всё это время дышала ему в затылок.       — Я скучал, — Сухо обнимает Шиына, зарываясь лицом в его волосы. От него приятно пахнет. Шампунем и гелем для душа. Должно быть, только что из душа.       — Ты видел меня четыре часа назад, — говорит Шиын, и его голос звучит глухо из-за того, что он уткнулся лицом в футболку Сухо. — И хватит меня обнюхивать. Это странно.       — Ну же, Шиын, не будь таким вредным, — ноет Сухо. — Это были самые тяжелые четыре часа в моей жизни, ясно? Я едва выжил. Дай мне «подзарядиться». — А пахнет от него и правда здорово.       Может, Ённи была права насчет феромонов.       — Мне уйти? — обреченно спрашивает Ённи. — Я могу уйти, если вам двоим нужно освободить комнату.       — Ты можешь уходить когда угодно, — мурлычет Сухо, сжимая Шиына еще крепче.       Обычно Шиын к этому моменту начинает возмущаться, особенно когда Ённи принимается их подначивать, но на этот раз он просто прислоняется лбом к груди Сухо, будто и правда расслабляясь в этих объятиях.       От этой едва заметной перемены сердце Сухо пропускает удар. А потом еще один, и еще, потому что Шиын продолжает стоять. Он не обнимает в ответ, но и не отталкивает. Просто замер. Почти так, будто ему это нравится.       Ошеломленный, Сухо отстраняется.       Шиын смотрит на него затуманенным, сияющим взглядом. Его глаза такие темные, что в них идеально отражаются розовые и синие огни стробоскопа караоке-зала. Розовый, синий, розовый, синий. Он всегда так смотрел на Сухо?       —Он по уши в тебя влюблен.       Ладно. Болтовня Ённи официально свела его с ума. Сухо уверен, что этому звездному взгляду и этому... румянцу... должно быть логическое объяснение.       — Эй, — Сухо хватает Шиына за щеки и сдавливает их ладонями. — Ты не заболел? У тебя лицо красное.       Он и правда немного горячий. И в подозрительно ласковом настроении. В последний раз, когда Шиын обнимал Сухо, у бедняги мозг плавился от температуры под сорок.       — Я в порядке, — говорит Шиын. Он отстраняется и садится на диван рядом с Ённи, больше не глядя на Сухо.       Сухо хмурится. Но не настаивает. Если до этого дойдет, он сможет заскочить в аптеку по дороге домой и купить жаропонижающее.       Остаток вечера в караоке проходит гладко.       Сухо заказывает Ённи тарелку начос, что заставляет её замолчать примерно на три секунды, после чего она начинает бросать на него многозначительные взгляды через всю комнату и беззвучно шептать «признайся, признайся, признайся», словно читает сутру.       К счастью, Шиын, кажется, этого не замечает. Обычно в караоке он пытается не улыбаться, пока Сухо с Ённи препираются и поют мимо нот, но сегодня он сидит скованно, глядя в пространство отсутствующим взглядом.       Даже когда голос Сухо срывается на середине соло, Шиын и бровью не ведет.       — Помни, что я тебе сказала, — говорит Ённи, хватая Сухо за руку на выходе из бара. Она снова беззвучно произносит: —Признайся.       — Я не буду этого делать, — шипит Сухо, вырывая руку. У него тоже есть достоинство. Если он признается, а Шиын его отошьет, что тогда?       Их дружба разлетится в щепки, и Сухо останется только пойти и утопиться. Он не может так рисковать. Бабушка будет слишком сильно по нему скучать.       — Хватит вести себя как девчонка, — яростно шепчет Ённи, угрожающе махая на него пальцем. — Надеюсь услышать от тебя хорошие новости утром!       Сухо закатывает глаза: — Пока, Ённи.       Когда такси отъезжает, Сухо оборачивается к Шиыну.       Шиын уже наблюдает за ним. Тем самым тихим, пристальным взглядом, от которого Сухо кажется, что он сейчас выпрыгнет из собственной кожи.       — Хочешь мороженого? — спрашивает Шиын.       Сердце Сухо екает. Он любит еду и любит Шиына. Двойная выгода. — Конечно.       Они идут по тротуару в тишине.       Сейчас сезон муссонов, поэтому последние пару недель в Сеуле не переставая льют дожди. Все вокруг мрачное и мокрое, и Сухо надоело каждый день выжимать носки, возвращаясь с работы.       Но Шиыну нравится дождь.       Сухо часто ловит его взгляд, устремленный в окно во время уроков, когда ливень усиливается; лицо Шиына становится отрешенным, пока капли барабанят по стеклу.       Обычно Шиын не витает в облаках в школе, поэтому Сухо любопытно: о чем он думает в своей умной голове?       «Может, он думает о тебе», — проскальзывает в ушах голос, подозрительно похожий на голос Ённи.       Глупости.       Шиын, скорее всего, грезит о математических уравнениях и химических формулах.       Определенно не о Сухо.       Когда они доходят до круглосуточного магазина в конце улицы, Шиын говорит: — Давай поедим здесь, на улице. Я сейчас вернусь.       Сухо садится на скамейку под металлическим навесом.        Дождь, бьющий по крыше, звучит как удары ладоней по жестяному барабану. Тук-тук, тук-тук.       «Когда ты не промокаешь до нитки, дождь не так уж плох», — думает Сухо. На улице влажно, но приятно. Он вспоминает, как Шиын косился на него сквозь изморось, и его глаза блестели.       Тук-тук, тук-тук.       Через несколько минут Шиын выходит с пластиковым пакетом и садится рядом, прижимаясь бедром к бедру Сухо.       Тук-тук, тук-тук.       Он купил всё как обычно: клубничную «Melona» для себя и со вкусом манго для Сухо.       Сухо уничтожает свою в три укуса (он из тех маньяков, которые без проблем кусают холодную еду), в то время как Шиын рассеянно покусывает свой лед.       — Шиын, у тебя мороженое тает прямо на руки, — говорит Сухо.       Тонкая струйка розового крема стекает между пальцев Шиына на колени. — Оу, — произносит он, глядя на пятно на джинсах. — Спасибо.       Вместо того чтобы воспользоваться салфеткой, он подносит руку ко рту и слизывает каплю, проводя языком по всей длине мизинца.       У Сухо всё внутри сжимается. Его взгляд мечется в сторону, а затем возвращается. Он изо всех сил старается не пялиться на рот Шиына, но терпит сокрушительное поражение. У Шиына самый лучший рот. Рот, достойный награды. Сухо ничего не может с собой поделать.       — Ты уверен, что ты в порядке? — спрашивает Сухо, и его голос звучит грубее, чем секунду назад. — Ты ведешь себя как-то странно.       Шиын кивает.       Ну да. Это Сухо — чудик. Проклятая Ённи со своими ненужными мыслями в его голове.       Шиын доедает свое почти растаявшее мороженое.       Сухо решительно на это не смотрит. Дождь постепенно стихает.       Становится поздно, но они не уходят. Сухо наблюдает за проезжающими машинами: фары подсвечивают лужи на дороге, прежде чем исчезнуть за поворотом.       — Вообще-то, — внезапно говорит Шиын, откашлявшись. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Он поворачивается к Сухо на скамейке, и их колени соприкасаются. Это посылает разряд электричества прямо по бедру Сухо.       — Да? — Он неловко смеется. — Что такое? — Сухо будто перенесся в первые дни своей влюбленности, когда еще не знал, что делать со своими чувствами. Когда он постоянно путался в словах и позорился по нескольку раз на дню.       Сухо думал, что перерос этот этап.       Шиын пристально смотрит на него.       Сухо сглатывает. Ни черта он не перерос.       Шиын продолжает смотреть.       Сухо гадает: может, Шиын пытается связаться с ним телепатически? Если так, то получается плохо. Сухо не слышит ничего, кроме «у него такие красивые глаза», «он такой, блин, милый» — и он на 99% уверен, что это его собственные мысли.       И вообще, о чем речь?       Может, Сухо случайно выбросил его домашку?       Шиын нерешительно облизывает губы: — Сухо?       — М-м?       Шиын наклоняется к нему. — Сухо, — повторяет он.       Сухо нервно улыбается. Теперь Шиын официально вторгся в его личное пространство. Не то чтобы у Сухо вообще было «личное пространство», когда дело касалось Шиына — тот мог бы хоть на колени к нему сесть, если бы захотел. Но Сухо никогда не думал, что тот действительно этого захочет.       Шиын придвигается еще ближе. Сухо замирает — он не знает, к чему готовиться, но дышать он перестал уже прилично времени назад.       — Сухо, — настойчиво произносит Шиын.       Сухо прыскает со смеху. Боже, какой же он милый. — Да, это мое имя. У тебя что, короткое замыкание? Тебя нужно перезагрузить? — Он протягивает руку и легонько щелкает Шиына по кончику носа указательным пальцем.       Шиын моргает. — Зачем ты это сделал?       — Ищу твою кнопку включения, — ухмыляется Сухо. — Видимо, её там нет. — Он тыкает в раскрасневшуюся щеку Шиына. — И тут тоже нет. — Затем Сухо тянется к его животу, целясь в пупок: — А может...       Шиын перехватывает его руку.       Сухо ожидает, что Шиын сейчас начнет его отчитывать, как обычно, но...       Шиын сжимает его пальцы. Его взгляд ровный. Теплый.       Легкие Сухо сдавливает. — Что...       — Сухо, я люблю тебя, — говорит Шиын.       Секунду они просто смотрят друг на друга.       Мимо проезжает машина, слишком близко к обочине, и несколько капель дождевой воды попадают Сухо на лицо: на нос, на щеку, на веко. Он трясет головой — может, вода попала в уши и он ослышался? — А?       — Я люблю тебя, — повторяет Шиын.       А затем происходит самая странная вещь в мире.       Шиын показывает ему большой палец. Сухо не припомнит, чтобы Шиын вообще когда-либо показывал «класс» — или говорил кому-то «я люблю тебя».       Кто его этому научил?       Но Шиын это сказал.       Он сказал «я люблю тебя» Сухо.       И это не сон и не воображение. Сухо в этом уверен.       Его сердце пускается вскачь: — Шиын...       — Это всё, что я хотел сказать, — быстро проговаривает Шиын. — Мне пора. В понедельник тест по биологии.       Сухо издает сдавленный, шокированный звук, когда парень поднимается со скамьи.        Шиын подходит к ближайшей урне, выбрасывает обертки от мороженого (благоразумен даже в такие моменты) и спешит прочь по улице.       Сухо смотрит ему вслед с открытым ртом.       Он просто уйдет, вот так? Какого черта?!       Сухо вскакивает и бежит за ним.       Он едва не сбивает пожилую леди с пакетом зеленого лука, выдыхает извинение и несется по тротуару, чтобы схватить Шиына за запястье прямо перед тем, как тот сойдет с бордюра.       — Погоди секунду, — говорит он, запыхавшись. — Ты слышал, что я сказал Ённи?       Сердце колотится так сильно, что он едва слышит собственный голос.       Шиын оборачивается, его взгляд тревожно скользит по лицу Сухо. Затем он кивает. Один раз.       Жар мгновенно приливает к лицу, шее и груди Сухо. Это, блин, дико неловко. — Всё было не так... это не... — бормочет он.       В голове Сухо его признание всегда было романтичным. Грандиозным. Цветы. Ужин при свечах. Всё по высшему разряду, как в дорамах.       А не случайное признание в караоке-баре в обычную пятницу.       — Ты говорил не всерьез? — спрашивает Шиын, сдвинув брови.       Его лицо мертвенно-бледное. Кажется, его сейчас стошнит.       Блять.        — Нет, нет! Всерьез! — восклицает Сухо. — Господи, Шиын, я влюблен в тебя с того самого дня, как мы встретились. Я просто хотел, чтобы всё было лучше. Ну, понимаешь, романтичнее. А не...       — Супер-пупер-любовь? — произносит Шиын, и в уголках его глаз появляются морщинки. У него такое мягкое, нежное выражение лица, которого Сухо никогда раньше не видел. Или видел, просто не понимал до этого момента, что это такое. Любовь.       Щеки Сухо пылают. — Ну да, типа того, — ворчит он.       Шиын улыбается. — Это было довольно смешно.       Ну конечно.       Сухо — само остроумие. Прирожденный комик.       Он откашливается: — И когда ты начал...?       Любить меня? — этот вопрос настолько приторный, что Сухо хочется свернуться калачиком и умереть, но он не может сдержаться. Его мозг лихорадочно пытается соединить все точки.       Шиын задумывается на секунду. — Не могу назвать конкретный момент, — медленно говорит он. — Знаешь, когда на улице моросит, но это еще не совсем дождь? Ты начинаешь намокать, а потом, прежде чем успеваешь заметить, промок уже до нитки. Вот так и было. По чуть-чуть, а потом — всё сразу.       У Сухо внутри всё переворачивается. Он вспоминает Шиына, смотрящего в окно класса.       — Оу, — выдыхает он.       Ты думал обо мне.       Шиын щурится: — Что это за лицо?       — Это мое лицо типа «я-очень-хочу-тебя-сейчас-поцеловать-но-сдерживаюсь», — честно признается Сухо.       Шиын делает шаг к нему, снова нарушая границы. — Не надо, — говорит он.       Дыхание Сухо перехватывает. — Что не надо?       — Сдерживаться, — отвечает Шиын, и его глаза блестят.       Кровь шумит в ушах Сухо.       Он не сдерживается.       Сухо притягивает Шиына к себе за талию и целует его.       Шиын тает в его руках, обнимая его за шею, пока губы Сухо накрывают его — несмелые, дрожащие и все еще немного прохладные от мороженого.       Сухо миллион раз представлял их первый поцелуй в миллионе разных сценариев, но он никогда не ожидал, что Шиын будет так цепляться за него, запуская пальцы в волосы, что его дыхание будет таким прерывистым каждый раз, когда они отстраняются, чтобы глотнуть воздуха, или что он будет шептать имя Сухо прямо в уголок его губ, словно молитву:       Сухо-я, Сухо-я.       Пульс бешено стучит в горле.       Ён Шиын целует меня в ответ.       Сухо не замечает ни первой капли дождя, ни второй. Он вообще ничего не чувствует, пока они не промокают насквозь. Шиын дрожит в его объятиях, все еще сжимая его волосы, их языки сплетаются.       Сухо отстраняется.       Взгляд Шиына мечется, зрачки расширены. Мокрые пряди прилипли ко лбу мягкими черными спиралями, а крошечные капли дождя застыли на ресницах. Его губы — ярко-розовые, цвета клубники.       Сухо совершенно заворожен. И влюблен.       Так сильно влюблен.       — Дождь... — начинает он.       Шиын не дает ему перевести дух. Он подается вперед, сокращая дистанцию, и когда их губы снова соприкасаются — это чистый фейерверк. Это каждое видение, которое когда-либо посещало Сухо с момента их знакомства. Но он снова отстраняется, смеясь, когда над головой гремит гром.       — Не хочу, чтобы ты простудился, — говорит Сухо. Его губы кажутся непослушными и припухшими, будто единственное, что они теперь умеют — это зацеловывать Ён Шиына до беспамятства.       — Сухо. — Хватка Шиына на его шее усиливается. Он произносит это как пожалуйста. Немного властно, но в то же время отчаянно.       Шиын хочет поцеловать его снова. Сухо не может поверить, что это происходит наяву.       — Пойдем, — он улыбается и берет Шиына за руку. — Давай сначала уйдем из-под дождя.