Котикины ушки

Кошачьи ушки из светлого бархата с розовой подкладкой лежали в шкафчике уже месяц — подарок от одноклассницы, которую Миги вежливо избегал с тех пор. Но сегодня утром солнечный луч упал на коробку, и что-то щелкнуло внутри. Он примерил ободок перед зеркалом в прихожей. Отражение заставило кровь прилить к щекам. Нелепо. Мило. Голубые глаза расширились под светлыми ресницами, а волосы цвета светлого меда выглядели еще мягче на контрасте с черным бархатом. Он покрутил головой — ушки подрагивали. Глупость, но… ему шло. На лестнице скрипнула ступенька. Миги замер, увидев в зеркальном отражении, как Дали спускается в гостиную, целиком погруженный в книгу в темном переплете. Старший брат опустился на диван, погрузившись в чтение, его светлые волосы падали на высокий лоб. Идея родилась внезапно, с щемящим желанием нарушить эту невозмутимую серьезность. Миги, затаив дыхание, крался по ковру. Бархат ушек был еще теплым от его головы. Дали вздрогнул всем телом, когда ободок коснулся его волос. Книга упала на подушку. Он медленно повернулся, и голубые глаза, холодные, как февральский лед, встретились с сияющими голубыми. — Миги, что ты делаешь? — голос был ровным, но в уголке глаза дернулась мышца. — Смотри, ты похож на котика, — Миги поднес к нему маленькое зеркальце с перламутровой ручкой. Дали посмотрел на свое отражение: строгие черты лица, сжатые губы и нелепые светлые ушки. Он покачал головой, а потом медленно, не отрывая взгляда от брата, снял ободок. — Какой же ты дурак, Миги. Смех младшего был тихим, как шелест страниц. Солнечные зайчики танцевали в его радостных глазах. Дали положил ушки на стол, будто избавляясь от улики, и вернулся к книге, но уже не читал, а смотрел поверх строк, следя за братом краем глаза. Миги растянулся на ковре животом вниз, листая альбом с фотографиями кошек. Грусть оседала на ресницах прозрачной пылью. Он хотел тепла, а не этой вечной дистанции. Шаги были бесшумными. Миги почувствовал их по вибрации пола, а затем — тяжесть, мягко обрушившуюся ему на спину. Теплое дыхание коснулось уха, а потом влажный кончик языка провел по самой чувствительной его части. Вздрогнув всем телом, Миги перевернулся под этой тяжестью. Дали смотрел на него сверху вниз, и те самые кошачьи ушки снова красовались в его светлых волосах. Серьезность в его глазах растаяла, сменившись теплой, смущенной нежностью. — Не расстраивайся так. Я понял, — голос Дали был низким, немного хрипловатым. — Ты хотел привлечь внимание. Улыбка Миги дрогнула, и по щеке скатилась предательская слеза. Дали стер ее большим пальцем, грубовато и бережно одновременно. Потом они лежали на диване, и тяжесть старшего брата стала не грузом, а якорем. Голова Дали уткнулась в грудь Миги, светлые волосы рассыпались по темной ткани его футболки. Пальцы младшего автоматически вплелись в эти шелковистые пряди, начав медленно расчесывать. — Ну как? — прошептал Миги. — Очень приятно. Не останавливайся. — И тогда из груди Дали вырвалось тихое, совершенно кошачье мурлыканье, глубокое и вибрирующее. Миги замер, чувствуя эту вибрацию щекой. — Ты что, сейчас мурлыкнул? — он отстранился, чтобы увидеть его лицо. — Нет… — но углы губ Дали дрогнули. Их смех слился воедино, сбив дыхание. Лоб коснулся лба. — Миги, ты мой котик. И всегда им был. — И ты мой, Дали. Они переплелись не только взглядами. Пальцы нашли пальцы, сцепившись в тугой узел. Бархат ушек терся о бархат, когда Дали наклонился ближе. Его дыхание смешалось с дыханием брата, став теплым и сладким. Миги приоткрыл губы, предвкушая вкус этого утра — вкус кофе, прочитанных страниц и чего-то нового, запретного и манящего. Дали остановился в сантиметре, его нос скользнул по щеке Миги, а губы коснулись лишь уголка рта, вызывая мурашки. — Если я котик, — прошептал он прямо в губы брата, голос густой от того самого мурлыканья, что все еще вибрировало у него в груди, — то, наверное, мне стоит начать себя вести соответственно. Его рука, лежавшая на талии Миги, медленно поползла под край футболки, касаясь горячей кожи пальцами, которые все еще помнили, как эти же пальцы переливали страницы серьезных книг.