Личный дневник

— Хей, Лео. — Да, Майки? Не отвлекайся, мы на тренировке, — сказал старший, не меняя положения. Сегодня у них была «персональная» тренировка, потому что в последнее время концентрация младшего брата становилась всё хуже. — Ты меня уважаешь? Лео приоткрыл глаза, нахмурившись. — Не задавай таких глупых вопросов. Сосредоточься на медитации. В додзё повисла тишина на несколько минут. — Ладно, — тихо и как-то расстроенно прозвучало в комнате. «Глупый вопрос», — снова подумал Лео. И промолчал.

***

Окей, Донни, ты не станешь этого делать, верно же? Конечно же нет. Он вообще случайно здесь оказался. Ну, как случайно… Вышел за кофе. Утренняя кухня встретила его лёгким беспорядком: пару грязных тарелок в раковине, открытая пицца на столе (видимо, вчерашняя), забытый скейт. Донни перешагнул последний, взял сделанный заботливым младшим братом слегка остывший кофе и… замер. На столе, прямо рядом с недопитой колой, лежала тетрадь. Мимолётно взглянув на раскрытые страницы, Донни узнал кривой почерк Майки. Он уже хотел отвернуться, всё же личное есть личное, даже если валяется на виду, но… блокнот ведь был раскрыт. Разве стал бы кто-то оставлять что-то личное в таком виде? Даже если это его беспечный младший брат. Он ведь не станет этого делать, верно? Его воспитывали совсем не так. Верно? Он не должен этого делать. Взгляд сам упал на строки. И лучше бы Донни этого не видел. «Иногда мне кажется, что меня никто не замечает. Правда-правда. Вот я сейчас могу написать это, а потом захлопнуть дневник, и никто никогда не узнает. Потому что никому нет дела до того, что у меня внутри. Главное, чтобы снаружи я улыбался. А я улыбаюсь. Иногда мне кажется, что, если я перестану, они испугаются. Или обрадуются? Наверное, испугаются. Но проверять как-то страшно». Кофе был забыт. Донни моргает. Он понимает, что это не его дело, надо отвернуться. Отойти. Позвать Майки и сказать, что тот забыл, как оказалось, личный дневник. Но… Почему Майки пишет такое? Что значит «не замечает»? Он знал: Майки расстроится. Но слова уже впились в мозг занозами, и руки сами потянулись к дневнику, переворачивая страницу. «Сегодня я считал, сколько раз братья посмотрят на меня за ужином. Донни — ноль. Он смотрел в книгу. Лео — два раза. Первый — с искривлённым лицом, второй — со словами: «Передай соль». Раф — ни разу, он спорил с Лео. А я сидел и думал: если я сейчас встану и уйду, они заметят? Или продолжат ужинать, а пустое место за столом будет просто пустым местом? Я даже задержался на кухне, когда все ушли. Простоял там десять минут, но никто не вернулся. Никто спасибо не сказал. Я опять сделал что-то не так? Неужели я недостаточно стараюсь? Интересно, если бы я вообще исчез, через сколько бы они заметили? Час? День? Неделя? Готовить ведь больше некому. Хотя в этом, наверное, я и то уже бесполезен». В груди Донни что-то сжалось. Он с комом в горле перелистнул ещё пару страниц. «Сегодня Раф опять на меня наорал. Я просто хотел показать ему новый комикс, а он рявкнул мне отстать от него. Я отошёл, а потом услышал, как он разговаривал с Лео… нормально, спокойно. А со мной…» Боже, Раф… Донни знал, что между Майки и Рафом часто случались перепалки, но не думал, что младший действительно принимает это близко к сердцу, он ведь такой… всепрощающий? Но ведь у Майки тоже есть чувства, ему тоже может быть обидно. Но почему он не говорил ему об этом ни разу? Они ведь лучшие друзья! Донни напряжённо смахнул сразу на последние страницы. «Сегодня Донни в сотый раз не заметил, как я заходил к нему в лабораторию. Я просто стоял в дверях и смотрел, как он паяет. Пять минут. Десять. Он даже не обернулся. Я тихо ушёл, а он так и не узнал, что я был рядом. Если бы я упал замертво прямо у него за спиной, через сколько бы он обернулся?..» — Господи, — выдохнул Донни вслух. Он не заметил, как перестал дышать. Кружка с кофе выскользнула от ослабевших пальцев. — Дон? — доносится из коридора голос Майки. — Ты тут? Я колу забыл! Голос Майки ударил наотмашь, и Донни дёрнулся в панике: дневник раскрыт, а он стоит прямо над ним. Его брат сейчас войдёт и увидит… Он сделал единственное, что пришло в голову: быстро закрыл тетрадь и сунул в ящик стола. Сердце билось где-то в ушах. Спустя секунду Майки вбегает на кухню, подхватывает колу со стола и только потом замечает осколки. — Ой, ты разбил? Я помо… — Он замирает, глядя на пустой стол. Глаза округляются. — Дон… ты блокнот не видел? Я тут оставлял, кажется… Донни сглатывает. — Не видел. Майки смотрит на него долго-долго. Донни старается выглядеть спокойно, словно он вообще не в курсе, о чём его брат, телом вжимаясь в стол и сжимая одной рукой ручку ящичка, а другой тарабаня пальцами по столешнице. Наконец, лицо младшего меняется: с подозрительного и немного нервного становится странно спокойным. — Ладно, — говорит он тихо. — Наверное, показалось. И выходит. А Донни остаётся стоять над ящиком, где лежит дневник, и чувствует себя последним предателем. Он только что солгал брату. Он только что прочитал самое сокровенное, что у того было. Как ему теперь быть с этой информацией? Медленно, как во сне, Донни открыл ящик и достал дневник. В голове крутилась одна-единственная фраза, которая теперь будет сниться в кошмарах: «Интересно, если бы я упал замертво прямо у него за спиной, через сколько бы он обернулся?» Донни в прострации убирает осколки и на вопрос Лео, что случилось, лишь рассеяно качает головой. — Лео. — Да? — сразу отзывается брат. — Когда ты в последний раз говорил с Майки? — спрашивает Дон глухо. Лео хмурится. — Вчера за ужином. А что? — И о чём? — Эм, — Лео задумался. — Я попросил соль передать. — Донни на эти слова медленно кивает. — Понятно. — Дон, что случилось? — Ничего. — Донни качает головой. — Просто… если он к тебе подойдёт сегодня, посмотри внимательно на него. Ладно? — говорит он и, не дожидаясь ответа, уходит в лабораторию. Лео остаётся стоять в коридоре, чувствуя, что происходит нечто очень странное. Днём, когда Майки был в душе, Донни кладёт дневник тому под кровать.

***

Майки стоял посреди комнаты, оживлённо рассказывая Рафу про новый комикс. Сейчас он был таким ярким. — Майки, — позвал Донни тихо. Майки обернулся и просиял ещё больше, чуть не слепя глаза. — Дон! Ты вышел! Смотри, я тут наклейки раздобыл, мега крутые! Не хочешь украсить автомат? Я могу вечером, если ты не занят, хотя ты всегда занят, но вдруг… — Я не занят, — перебил Донни. Майки замер с открытым ртом. — Чего? — Я сказал, что не занят. — Донни шагнул ближе. — Давай сейчас. — Э… сейчас? — Майки растерянно моргнул. — А как же твои опыты? — Подождут. Повисла пауза. Майки смотрел на Донни так, будто у того выросла вторая голова. Раф недалеко ушёл, впрочем, ему же лучше, ведь сейчас хотелось только спать. — Ты чего? — спросил Майки осторожно. — Случилось что? — Нет, — улыбнулся старший как можно мягче, хотя внутри всё дрожало. — Просто захотел посидеть с братом. Это ведь нормально? — Ну… да? — Майки всё ещё выглядел растерянным. — Тогда… тогда пошли? В итоге Донни с Майки просидели почти два часа у автомата в гостиной, клея наклейки. Старший слушал бесконечный поток слов Майки, тот говорил обо всём: о комиксах, о пицце, о том, как Эйприл смешно чихнула сегодня, когда они с Рафом пришли навестить их с Кейси. А Донни слушал, по-настоящему слушал, и с каждым словом внутри разрасталась вина. «И в какой момент я решил, что наука важнее брата? Когда Майки последний раз говорил со мной?» Донни не знал.

***

Рафаэль ненавидел, когда в доме пахло грозой. А пахло именно так — тем особенным напряжением, когда воздух сгущается, а братья переглядываются, но молчат, словно сейчас не спокойное утро, а часы до главной битвы их жизни. Донни с Лео уже полдня не разговаривали, а Майки говорил слишком громко, и это доводило Рафа до головной боли. — Майки, заткнись уже, — буркнул он, когда младший начал в сотый раз пересказывать какой-то выпуск комикса. Майки сразу заткнулся и посмотрел на Рафа такими глазами, что у того на секунду ёкнуло сердце. — Хей, я не… — Ничего, — Майки вскочил с дивана. — Я за пиццей схожу. Все хотят пиццу? И вылетел пулей, даже не дождавшись ответа. Раф выдохнул и откинулся на спинку дивана. Рука упала на подушку, которую младшенький зачем-то притащил с собой, и нащупала что-то твёрдое в ней. Раф удивлённо вскинул бровь и достал из неё блокнот с яркой надписью «НЕ ЧИТАТЬ! серьёзно!!!!!» и криво выведенным давным-давно, судя по выцветшей краске, черепашонком. Раф усмехнулся при виде книжки: это определённо было в духе Майки, кто ещё, кроме него, стал бы писать на личном дневнике то, что буквально кричало: «Прочитай меня!». Это как та знаменитая красная кнопка с горящим «Не жми!». Воровато оглянувшись, он, подумав пару секунд, открыл дневник. Чего такого там может быть? Это же Майки. «Лео сегодня опять тренировал меня два часа подряд. Я уже не чувствовал рук, а он всё говорил: «Ещё раз», «плохо», «не так», «соберись». Я собирался, честно, просто у меня не получается так, как у него. Я не идеальный и никогда не буду идеальным… А он смотрит и видит только то, что не получилось. Ни разу не сказал, что я молодец… Интересно, он вообще замечает, когда у меня что-то получается? Или только ошибки? Я настолько жалок? Наверное, Раф был прав, и умру я не как боец, а поскользнувшись на мыле в душе. Я же глупый, вечно ломающий всё Майки. Ошибка, а не ниндзя». Раф моргнул. Что ж, это действительно личный дневник его брата. Надо, наверное, будет поговорить с Лео, чтобы он не так жёстко обходился с младшим. Со Шредером ведь покончено, к чему такие строгие тренировки? «Сегодня Раф нашёл мои новые наклейки. Я специально купил их на карманные деньги, с черепашками в космосе, с ракетами прикольные такие, ну разные. Спрятал под подушку, чтобы потом вклеить в альбом. Раф порвал половину, потому что «хватит уже эту фигню по всему дому разбрасывать». Я собрал ночью обрывки и сидел и склеивал их скотчем. Дурацкое занятие, половина же всё равно испорчена и уже будет не так красиво. А Раф даже не извинился. Он вообще никогда не извиняется. Зачем? Я же всё равно возвращаюсь к нему. Я ещё подумал: если бы он порвал не наклейки, а меня, то я бы тоже склеился скотчем или чем там ещё и улыбнулся? Наверное, да. Я же умею». У Рафаэля возникло ощущение, будто ему на голову молот Тора опустили. Что? «Раф сегодня снова назвал меня придурком. Он всегда так делает. Это ничего не значит, я знаю. Просто иногда мне кажется, что для него я и есть придурок. Тот, кто вечно мешается, кому можно наорать, а он всё равно улыбнётся и придёт за добавкой. И я прихожу. Потому что кто ещё? Я как боксёрская груша, только живая. И я даже рад, что могу хоть так пригодиться. Правда. Просто иногда хочется, чтобы он сказал что-то… ну, не ором. Хотя бы разок». В глазах Рафа защипало. — Маленький придурок, — прошептал он хрипло. — Ты чего несёшь? Какая груша? Ты же… Он не договорил, потому что это была правда. Он действительно орёт на Майки чаще, чем на остальных, потому что младшенький вечно лезет, вечно достаёт, вечно… Вечно просто есть. А Раф привык, что можно рявкнуть — и Майки отойдёт, улыбнётся и придёт через пять минут снова, как ни в чём не бывало. Он не думал, что Майки это замечает. «…просто звуковой фон для их жизни. Знаете, как бывает: музыка играет, все её слышат, но никто не слушает. Вот я — именно такая музыка. Донни (который вышел спустя 2 дня наконец-то!!!) сказал «Майки, будь осторожнее» таким тоном, будто я пробле…» — Чёрт, — Раф захлопнул блокнот и отшвырнул его, услышав шаги в коридоре. Раф быстро сунул блокнот обратно под подушку и вскочил, делая вид, что разминает шею. — Забыл спросить, какую пиццу! — крикнул Майки с порога. — Ты какую хочешь? — Мне всё равно, — выдавил Раф. Майки замер, глядя на него с подозрением. — Всё норм? — А ты чего… — Раф осёкся. Хотел сказать «достаёшь», но слова застряли в горле. — Ничего. Закажи с пепперони. — Оке-ей. Ты какой-то странный, — заметил он. — Зелёный. — Сам ты зелёный! — огрызнулся Раф и тут же мысленно дал себе оплеуху. Опять орёт. Майки молча уткнулся в че-фон, набирая свою любимую пиццерию. Обычный Майки, который пишет в дневнике, что он «придурок, которому можно наорать». — Эй, — вдруг сказал Раф. — Ты это… не придурок. Майки поднял глаза. — Чё? — Ничего. — Раф дёрнул плечом. — Просто скажи, если что. — Если что — что? — Если что-то не так. Повисла пауза. — У тебя всё хорошо? — спросил Майки. — Да нормально у меня! Это у тебя… — Раф снова осёкся. Чуть не проговорился. — Я в норме, Раф. Правда, — недоумённо сказал Майки. — Да не норм! — вырвалось у Рафа. — Я же вижу, что не норм! Майки замер. — Чего ты видишь? — спросил он тихо. Раф открыл рот и закрыл. — Ничего, — буркнул он наконец. — Забей. И вылетел из гостиной. Тупо сбежал, как трус. Почти у входа у логова он услышал ругань братьев. — Я не говорил, что ты плохой лидер! Я сказал, что ты не замечаешь! — А я говорю: объясни, что с тобой?! Раф сжал кулаки. Слова из дневника всплыли перед глазами: — Эй, Бесстрашный! — рявкнул Раф, перекрывая их голоса. Братья удивлённо на него обернулись. — Ты вообще отстанешь когда-то? Лео замер. — В смысле? Раф, ты чего тут? — В карамысле! Мало того, что ты со своими тренировками с ума посходил в последнее время, так теперь ещё угомониться не можешь. — Раф, какая муха тебя укусила? Мы просто… спорили, — нахмурился Лео. — Муха? — Раф шагнул к Лео, прожигая взглядом. — Командир хренов! Ты хоть раз спросил Майки, как у него дела? Или тебя только тренировки волнуют? И ты, мистер всезнайка! Вспомни, что у тебя братья есть. — Да что вы все на Майки зациклились? — Лео повысил голос. — С ним всё нормально! Он смеётся, шутит… — Ну и смейся дальше, — перебил Раф и, развернувшись, ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Лео, честно говоря, совершенно ничего не понял. Опять. И посвящать его, очевидно, никто ни во что не собирался. Донни смотрел вслед брату, понимая, что дневник читал не только он. На душе от этого отчего-то легче не стало ни капли. Из логова выбежал Майки. — Ребят, вернулись! Никто не хочет забрать пиццу?

***

Вся следующая неделя превратилась в хаос. Такой, от которого Лео хотелось лезть на стену. Донни вдруг начал выходить из лаборатории без напоминаний. Он сидел на кухне, пил кофе и смотрел, как Майки ест хлопья. Просто смотрел. На Майки! — Ты чего? — спросил Майки с набитым ртом. — Ничего, — Донни улыбнулся. — Просто смотрю. Майки покосился на него подозрительно, но продолжил есть, а Донни думал: «А я даже не помню, когда в последний раз завтракал с ним». Потом Донни позвал Майки в лабораторию. Сам. Впервые за… Лео даже вспомнить не мог, когда такое было в последний раз. Наверное, лет в десять, когда эту обитель и лабораторией сложно было назвать. — Хочешь посмотреть, что я собираю? — спросил Донни, и голос у него был какой-то осторожный. — Можно? — Майки аж подпрыгнул. — Правда можно? Я ничего не сломаю, честно-честно, я руками трогать не буду, только глазами! — Можно трогать. Если сломаешь, починим вместе. Майки замер. Посмотрел на Донни так, будто тот предложил ему луну с неба. — Ты чего, Дон? — спросил он тихо. — Заболел? — Нет, просто захотел побыть с братом. Майки моргнул пару раз, а потом широко улыбнулся, аж зубы засверкали. — Ну тогда пошли! Я давно хотел посмотреть, что ты там паяешь!

***

Раф тоже творил какую-то ерунду. Он перестал орать на Майки. Когда Майки в очередной раз влетел в гостиную с громким рассказом о новом комиксе, Раф не рявкнул, не закатил глаза, лишь кивнул. — Ага, — сказал он. — Интересно. Майки поперхнулся на полуслове. — Ты чего? — осторожно. — Я тебя обидел? — Нет, — Раф дёрнул плечом. — С чего ты взял? — Ну… ты обычно недовольный, когда я мешаю тебе. Вот я и подумал… Раф сглотнул. В голове крутился тот дурацкий дневник. — Слушай, — сказал Раф хрипло. — Я это… если я когда-то слишком жёстко… ну… — Он замялся, подбирая слова. — Ты не думай, что я серьёзно. Просто я такой. Майки смотрел на него во все глаза. — Понял, — сказал он медленно. — А… с тобой точно всё в порядке? — Да нормально! — рявкнул Раф автоматически и тут же прикусил язык. — То есть… да, нормально. Рассказывай уже, пока я добрый. Майки усмехнулся и плюхнулся на диван рядом, доставая из-за пазухи книжонку, а Раф понизил звук на телевизоре. Всё равно на следующей неделе будут опять крутить.

***

Лео всегда славился своей терпеливостью, но незнание происходящего его откровенно раздражало. Поэтому после очередной тренировки во время смежных спаррингов он тихо попросил Рафа и Донни остаться после. Донни кивнул, а Раф лишь цыкнул. — Майки, приготовь, пожалуйста, блинчиков. Давно что-то не было, — улыбнулся Лео, стоило часам пробить двенадцать дня. — Без проблем, — тряхнул головой Майки и направился на кухню. Как только младший выбежал из додзё, Лео повернулся к братьям и скрестил руки на пластроне, выглядя очень недовольным. — Объяснитесь. Что происходит? Раф и Донни переглянулись, не решаясь заговорить. Инициативу решил взять в свои руки Раф. — Лео, ты… ты ничего странного не замечал за Майки в последнее время? — Что? — Я спрашиваю: ты интересуешься им? — Раф, — вмешался Донни. — С чего… — С того! — Раф резко обернулся на гения. — Ты в курсе, что он к тебе в лабораторию приходит? Стоит там и ждёт, пока ты его заметишь? А ты не замечаешь! Я не замечаю! Лео не замечает! А он… — голос Рафа дрогнул. — Он там пишет, что мы его не видим. Что он для нас как… как мебель! Донни побелел ещё сильнее. Повисла тишина. — Слушай, я понимаю. Я тоже читал и… — Тоже? — переспросил Раф медленно. — Ты хочешь сказать, что ты… — Я случайно, — быстро сказал Донни. — Он оставил открытым. Я не специально. — Да мне плевать, специально или нет! — Раф сжал кулаки. — Ты видел, что он там пишет? Про нас? Про меня? — Видел... — И молчал?! — А что я должен был делать?! — Донни повысил голос. — Сказать ему: «Прости, Майки, я прочитал твой личный дневник, где ты пишешь, что мы все козлы»? Или сделать вид, что ничего не было? — Надо что-то делать! — рявкнул Раф. — Что?! — Не знаю! — Раф ударил кулаком по стене. — Не знаю, Дон! Я вообще ничего не знаю! Я только знаю, что мой брат пишет такое, а я даже не… — Вы чего орёте? Все трое замерли. Рафаэль широко раскрыл глаза, в них плескался ужас. Лео, находясь в шоке от количества информации, медленно обернулся, уже зная, что он увидит. Вернее, кого. Майки стоял в дверях додзё. — Всё хорошо? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Слышно аж с кухни. — Нормально, — буркнул Раф. — Ненормально, — одновременно сказал Донни. — А что случилось? — Майки нахмурился. — Вы из-за меня? Потому что если из-за меня, то не надо. Я в порядке, правда. — Майки… — начал Лео. — Я серьёзно! — Майки шагнул в комнату. — Вы чего все такие странные в последнее время? Донни наклейки со мной клеил, Раф больно спокойный. Это что, день брата наоборот? — Майки, мы можем объяснить… — Что объяснить? — Майки улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Что вы читали мой дневник? Так я знаю. Тишина рухнула на комнату бетонной плитой. Майки перевёл взгляд на Лео. — Ты, наверное, тоже скоро прочитаешь. Или уже? Лео мотнул головой, молча и растерянно. — Я не читал, — сказал он. Голос сел. — Я не знаю, о чём они. — Хорошо, — сказал он и медленно кивнул. — Значит, хоть у кого-то есть совесть. — Майки, мы можем объяснить, — начал Донни, делая шаг вперёд. — Не надо, — Майки, дёрнувшись, отступил. — Не надо объяснять. Дневник пропал, — продолжил Майки ровно. — Я искал. А потом смотрел на вас и видел, что вы на меня смотрите как на больного. Как на проблему. Вы стали теми, кем не являетесь. Зачем? — Майки… — неуверенно начал Лео. — Прости. Мы не хотели… — Я знаю, что не хотели. — Майки выдохнул. — Вы вообще ничего не хотели. Вы просто живёте своей жизнью, а я в ней… ну, помеха. И я привык, честно. Я научился быть один в толпе. Но теперь вы прочитали и смотрите на меня по-другому, и это… это хуже. — Хуже? — переспросил Раф недоверчиво. — Да! Потому что теперь я для вас — проблема! Тот, кого надо жалеть! А я не хочу жалости, я хочу… — Майки прикусил губу. — Я хочу, чтобы вы просто были и чтобы я просто был для вас. Но, кажется, это слишком сложно. Он развернулся и вышел. Глухо щёлкнул замок его комнаты. Братья стояли и смотрели друг на друга. — Что мы наделали, — прошептал Донни. — Я убью того, кто придумал читать чужие дневники, — рявкнул Раф, сжав кулаки. — А потом себя. За то, что читал. Лео молчал. Он смотрел на закрытые двери и вспоминал вопрос, на который так и не ответил. «Ты меня уважаешь?» Он не знал ответа. И это было хуже всего.