Приглашëнный учитель: Написанное пером
3 марта 2026 г., 10:39
Скрываться Евгений не планировал, и на фоне всего этого безвкусного, карнавального интерьера его внешний вид казался особенно удачным. Одежда его была хороша и говорила о богатстве больше, чем вся лепнина особняка, явственно указывая господину Соколову на его глупое положение. Деньги есть, а умения ими распоряжаться — нет.
Дом оживал. Солнце поднималось всё выше, прогревая воздух. Завесский глянул на часы, прикидывая, успел ли Фёдор выполнить поручение.
Евгений добрался до кабинета господина Соколова и толкнул дверь, уже зная, с чем ему предстояло столкнуться. На этот раз он был готов и на ходу натягивал перчатки, расшитые сложными схемами.
Голос книги-артефакта снова раздался в голове, заглушая собой всё остальное. Искра бросилась к нему, поддавшись на крик за стеклом. Евгений последовал её воле, раскрыв дверцы шкафа. По ушам ударил звон, Завесский поморщился, но рук не отнял, крепко схватившись за книгу.
Искра бешено билась, сходя с ума, но Евгений, благодаря перчаткам чувствуя её более тонко, смог сфокусироваться, и наконец шумный артефакт, повинуясь чужой силе, стих.
Этому гримуару не место в особняке Константина Владимировича. Завесский, прижав его поближе к себе, прислушался. Тихий, едва слышный шёпот достиг его ушей. Искра метнулась на звук, но, находясь под более сильным контролем, замерла. Евгений подошёл ближе к столу. Он мог бы спутать этот звук с шелестом листьев, если бы осень не заставила деревья сбросить свою листву. Догадка Фёдора оказалась верной; книга была лишь прикрытием.
Взгляд Евгения бегал по столу, выискивая нужный предмет, когда за спиной раздался удивлённый голос.
— Ваше сиятельство?
— Доброе утро, Константин Владимирович, — поздоровался Завесский, не поворачиваясь ко входу. — Захотелось ещё раз взглянуть на вашу коллекцию, — он махнул рукой с книгой, всё ещё стоя спиной к господину Соколову.
— Но как вы...
— Я заметил, что в вашем доме слишком мало слуг, — Евгений довольно улыбнулся, наконец разглядев нужный артефакт, один в один как в описании в каталоге, и встретился взглядом с Константином Владимировичем, поворачиваясь вполоборота. — Да и вы сами упоминали, что не успели укомплектовать штат. Меня никто не встретил и не сопроводил, но я смог найти ваш кабинет самостоятельно.
Господин Соколов застыл на месте. Ему вдруг показалось, что невинная улыбка Евгения выглядит совсем жутко. В своём собственном особняке Константин Владимирович чувствовал себя так, будто находился в чужом поместье. Завесский был так спокоен, и поведение его казалось таким непринуждённым, словно он стоял в собственной библиотеке. Жесты его были расслабленными, а речи — лишены всякого подхалимства. Весь он был таким, каким не смог стать Константин Владимирович, сколько бы ни старался.
Евгений был князем Завесским, и одно это заставляло господина Соколова кипеть изнутри от жгучей, чёрной зависти. Сколько бы денег он ни имел, ничто не могло стереть его недостаток — происхождение. Он жаждал титула, практически купил его, женившись, но это не принесло удовольствия. Графом Константин Владимирович не стал.
Злость сковала его тело. Не хотелось быть ни любезным, ни радушным.
— Моих слуг действительно немного, но они знают своё дело и не впустили бы вас... Зачем вы пришли?
— Вы ведь говорили, что всегда мне рады, разве не так? Или я злоупотребил вашей добротой? — Завесский обошёл письменный стол и сел, словно бы невзначай оценивая удобство кресла. — К слову, я навёл справки о том каталоге, о котором вы мне рассказывали. Выбор там потрясающий. Почему же вы не упомянули об этом чудесном пере?
Господин Соколов напрягся. Он сжал кулаки, наблюдая за каждым движением Евгения, который прекрасно чувствовал себя в чужом кабинете.
— Потрясающая вещь, — продолжил Завесский. — Жаль только, что вам не рассказали все тонкости обращения с некоторыми лотами... Вы, к слову, почему стоите? В ногах правды нет, садитесь скорее.
Константин Владимирович хотел возразить, но многолетняя привычка пресмыкаться перед другими не могла исчезнуть в одно мгновение. Он повиновался, как марионетка, лишённая собственной воли. Такой была Наталья Андреевна, но никогда — он сам.
Но теперь, когда за его столом, в его кресле гордо восседал Завесский, Константин Владимирович почувствовал себя на её месте, слепо следуя чужой указке.
— Вот так просто, без сопротивления? — Евгений подумал, что был прав, считая человека перед собой разодетым шутом. Господин Соколов ничего из себя не представлял. — Давайте же, сейчас подходящий момент для того, чтобы всё рассказать.
— О чём же? О коллекционировании?
Евгений устало выдохнул, прежде чем заговорить. Голос его был ровным, как у лектора, который в очередной раз объяснял материал невнимательным студентам.
— Я начну, а вы подхватывайте. Вы запланировали убить вашу супругу. Не как не пойму почему? Завидовали её графскому титулу? Тогда зачем женились? Или это от невзаимной любви? В любом случае, вы решили действовать радикально. Не желая подставлять себя, вы использовали Степана Васильевича. Нашли бедного, на всё согласного учителя и поняли, что на него можно повесить отравление вашей жены. А украшения подкинули для достоверности, чтобы все точно поверили. Степану Васильевичу не хватало денег, вот он и решился на кражу.
— Впервые слышу о краже, моя жена ничего об этом не говорила, — господин Соколов отказывался сознаваться.
— Я бы вам поверил, если бы не одно «но» — ваш сын. Михаил поделился со мной тем, как вы попросили его принести кулон его матери... и больше этот кулон никто не видел.
Константин Владимирович ослабил свой галстук нервным движением, но старался сохранить самообладание:
— Впервые об этом слышу. У детей бывает бурная фантазия.
— Пусть так, — кивнул Евгений. — Я же думаю иначе. Это был первый раз, когда вы использовали перо. Хотели проверить его? Сказали Михаилу принести украшения, а потом переписали его воспоминания, заставив думать, будто этого никогда не было.
Завесский взял чистое серебряное перо, вертя его в руках.
— Поняв, что перо работает, вы решили действовать. Применили магию на нанятом учителе. Что вы хотели ему внушить? Что именно он отравил её сиятельство? Но каков мотив? Только ради украшений?
Обращение, которое господин Соколов надеялся больше никогда не слышать в адрес Натальи Андреевны, сработало как спусковой крючок. Он, вскочив, воскликнул:
— Да что вы знаете?! Понимаете ли вы вообще, что такое — всё время чувствовать на себе все эти снисходительные взгляды?! Словно я какая-то букашка, недостойная внимания!
— Может, дело в вашей собственной неуверенности? — Завесский оставался предельно спокойным.
Константин Владимирович громко ударил кулаком по столу, нависнув над Евгением. Тот и бровью не повёл.
— Вы не понимаете! И никогда не поймёте! Я приложил столько усилий не для того, чтобы заскучавшие аристократы мешались у меня под ногами!
Завесский хмыкнул — и кто ещё под ногами?
— Для чего вы устраивали чаепития? Почему хотели, чтобы Степан Васильевич оставался у вас как можно дольше?
— Для правдоподобности, конечно же, для правдоподобности! Кто бы поверил в то, что моя жена его терроризирует, если они ни разу не оставались вместе?! Все бы поверили в то, что она его всячески принижает, когда бы он об этом рассказал.
— А к вам вопросов бы не было никаких: губернатор бы поручился за то, что со Степаном Васильевичем вы были предельно любезны.
Константин Владимирович, ведомый гордостью, подтвердил это. Заручившись поддержкой губернатора, он мог избежать любых расспросов.
— Умно, но вы не учли одного, — пояснил Завесский. — Искра, убогая и жалкая, позволила вам использовать перо, но вы не могли знать о том, что такая же искра была и внутри него. Она спасла его от вашего вмешательства. Если бы не это, то вам бы всё сошло с рук.
Господин Соколов побагровел. Каждое слово било по его самолюбию. И осознание ошибки, которая оказалась случайностью, вывело из себя, став последней каплей. Он мог сколько угодно отрицать вину, а мог сознаться во всём прямо сейчас, это нисколько не меняло того, что ему почти удалось достичь успеха — всему помешал случай.
Ярость пожирала его изнутри. Его планы пошли прахом, и сейчас он считал источником всех своих бед Евгения — какого-то затворника, который и носа не кажет из своего поместья. Константин Владимирович считал, что ему больше нечего терять, жизнь его закончилась в тот самый момент, как нога Завесского ступила на порог его особняка.
Константин Владимирович сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он рывком придвинулся ближе, выхватывая перо. Он приложил к этому все силы, отчаянно цепляясь за последний шанс всё исправить. Евгений от неожиданности разжал пальцы, и артефакт выскользнул из его рук.
Господин Соколов, с глазами безумца, принялся писать. Он использовал свою кожу вместо бумаги, и перо скользило по ней, переписывая реальность. Мужчина двигался назад, к стене, не рискуя подойти ближе к Завесскому. Он отчаянно выписывал размашистые буквы на своих руках, промахиваясь и оставляя пятна на одежде.
Евгений, упустив артефакт, тут же поднялся из-за стола, поспешив к Константину Владимировичу. Сражения никогда не были его сильной стороной, и он не хотел в них ввязываться. Отобрать перо нужно было как можно скорее.
Завесский подобрался ближе и вытянул руку, желая ухватиться за перо. В этот момент его голову пронзила сотня крошечных, но острых иголок. В глазах помутнело. Мир стал стремительно терять краски, становясь серым и безжизненным. К горлу подступила тошнота, ноги стали ватными, и Евгений едва устоял, не позволяя себе рухнуть на пол.
Магия пера, пускай и сумбурная, оставалась сильной настолько, что могла легко свести с ума.
Господин Соколов улыбнулся. Дико, его губы словно изогнулись в зверином оскале. Он почувствовал своё превосходство, видя, как Завесский медленно теряет сознание, поддаваясь силе артефакта.
Евгений глубоко вздохнул. Ледяной воздух резал лёгкие. Но он продолжал дышать, медленно ведя в голове счёт, стараясь сосредоточиться на чём-то, лишь бы не стать узником и не повторить судьбу Степана Васильевича.
— Ещё одна ошибка, — хрипло сказал он, не меняя своего лекторского тона. — Нападать на человека, знающего больше вашего.
Евгений через силу выпрямился и сделал шаг, оказываясь перед Константином Владимировичем. Он изловчился, ухватываясь за кончик пера, которое мгновенно затихло. Искра, действующая вместе со своим владельцем, была в два раза мощнее и агрессивнее, не дав артефакту и шанса на ещё одну атаку. Перо заснуло, как в колыбели.
Искра Завесского была увереннее и жёстче, чем у господина Соколова. Она была больше, чем магия. Это была удивительная смесь искры, знаний и воли, которая позволяла Евгению владеть и контролировать огромную коллекцию артефактов, которая вновь пополнилась.
— Ваша сила, Константин Владимирович, чужая. Кто-то дал вам перо и книгу... Сомневаюсь даже в том, что вы знаете, кто вам «помог»... — сказал Завесский, прикладывая усилия к тому, чтобы стоять ровно. Он сложил руки за спиной, чтобы не показывать бьющую их дрожь, и едва сдерживал желание прислониться к стене.
Константин Владимирович на негнущихся ногах ступил к двери. Использование пера вымотало его не меньше, чем Евгения. Завесский не стал его останавливать, медленно двигаясь следом. Каждый шаг отдавал тупой болью во всём теле, но он не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за паникующим господином Соколовым.
В носу защипало. Из него закапала кровь, окрашивая одежду. Константин Владимирович с ужасом наблюдал за тем, с каким равнодушием Завесский вытер рукавом своё лицо.
— Самое печальное в этой истории... конечно же, только для вас, — продолжил Евгений, — то, что у вас бы могло получиться, расскажи вам, как разорвать «Узы»... или выбери вы кого-нибудь другого.
Он лично открыл дверь перед ошарашенным Константином Владимировичем, позволив себе усталый вздох.
За дверью уже стояла городская полиция, а за ними Фёдор, который привёл их, и открывшая двери Наталья Андреевна. Она всё ещё была болезненно бледной, но уже была готова дать отпор, действуя из тени, пока не решаясь встать перед тем, кто отравлял её жизнь, без всякой защиты.
И вдруг Евгений вспомнил ту самую Наталью Озерцову, которая однажды посещала бал, устроенный в его доме. Было в её, пока ещё тусклом, взгляде что-то от той весёлой и жизнерадостной девушки, встреченной им в прошлом.
Что до Константина Владимировича, то он понял — всё кончено.
***
Дело успешно разрешилось. Страшное преступление господина Соколова стало достоянием общественности. Оно лишилось своей магической составляющей, но это не сделало его менее пугающим. Губернатор, водивший с Константином Владимировичем дружбу, узнав правду, лично взялся за то, чтобы проследить, что виновник получил своё наказание. Он также отправил Евгению письмо, где щедро его нахваливал и благодарил за избавление губернии от такого ужасного человека. Насколько знал Завесский, несколько писем пришло и Наталье Андреевне, где Григорий Сергеевич просил прощения за то, что не распознал такого ужасного человека раньше, и обещал оказать любую помощь. Помешательство Степана Васильевича закончилось в тот же миг, как Евгений усыпил опасное перо и спрятал его в своей библиотеке. Состояние учителя оставляло желать лучшего, он был истощён и растерян, не понимая, что произошло. Пришедший к нему лекарь дал несколько рекомендаций и наказал Настасье Михайловне следить и докладывать о состоянии мужа. Не зная о том, что Степан Васильевич стал жертвой магического воздействия, с подачи Завесского все посчитали, что его состояние было результатом острого нервного расстройства на почве шантажа и угроз. Евгений после всех потрясений слёг с простудой, чувствуя себя настолько ужасно, словно по нему галопом пробежало стадо лошадей. Он днями и ночами лежал на своей постели, однако не переставал раздумывать над тем, как же господин Соколов получил перо. Завесский допускал мысль о том, что Константин Владимирович — это лишь часть системы, один из винтиков механизма. Масштаб угрозы он представлял с трудом. Каталог был огромен, и неизвестно, сколько соотечественников решили не просто пополнить свои коллекции, но и приобрести опасные артефакты. Кто знает, сколько из них поведут себя так же, как и господин Соколов? Евгений нашёл того, кто творил ужасные вещи в их тихой губернии, но напал на след того, кто представлял опасность для всей страны. Об этом в газетах не напишут, и никто не узнает, кто на самом деле стоял за семейной драмой. Завесский был вынужден ждать, пока слухи о французском антикваре снова не дойдут до его тихого поместья, и вместе с тем надеялся, что больше ничего о нём не услышит — лезть в это дело не было никакого желания. — Чудовищная вещь, — сказал Фёдор, ставя перед Евгением лекарства. — Перо, меняющее реальность. — Только в сознании жертвы, — уточнил Завесский, без всякого удовольствия принимая микстуру. — И всё же ты прав, вещь ужасная. В сущности дела магические и немагические ничем не отличались — и там, и там виноваты только люди. А магия только развязывала руки и добавляла проблем, а потому Евгений их особенно не любил, но он был вынужден за них браться и хранить хрупкий порядок.
