Исповедь падшего защитника

      Вечер над Ли Юэ опускался неспешно, словно тяжёлый бархатный плащ, сотканный из сумерек и первых звёзд. В высокогорье, где обитал Защитник Якса, царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра, пролетающего между острыми пиками гор Хуагуан. Воздух здесь был кристально чистым, холодным и пахнущим влажным камнем, вековыми соснами и тонким ароматом глазурных лилий, прячущихся в тени скал. Небо окрасилось в глубокие оттенки индиго и фиолетового, а на горизонте ещё догорала тонкая полоска закатного золота. Облака, похожие на клочья серебристой ваты, медленно плыли в вышине, отражая последние лучи солнца. Внизу, в долине, Ли Юэ покоился в колыбели гор, его огни мерцали, как россыпь драгоценных камней, упавших на землю.       Сяо стоял на краю отвесной скалы, его фигура казалась частью пейзажа — такой же неподвижной и вечной, как сами камни. Он привык к этой тишине. Она была его единственным верным спутником, утешением после бесконечных битв с порождениями скверны. Карма внутри него привычно бурлила, требуя выхода, но в этот час природа дарила ему иллюзию покоя.       Но тишина — лишь хрупкое равновесие, которое держится до поры до времени.       Внезапно, разрезая густую тишину сумерек, раздался крик. Женский. Высокий, пронзительный, полный такого отчаяния и боли, что он, казалось, физически ударил по камням, заставив эхо гулко разнести его по ущельям. Это не был крик испуга — это был вопль, рождённый из самой бездны ужаса, звук, который не должен принадлежать этому мирному вечеру. Он прорезал воздух, превращая спокойствие в осколки, и адепт, привыкший лишь к звону стали и стонам умирающих чудовищ, ощутил, как внутри него что-то дрогнуло — не от долга, а от чего-то совершенно иного, более глубокого и пугающего.       Мгновение — и пространство вокруг Сяо исказилось, превратившись в смазанный поток изумрудного света и теней. Он не бежал, он перемещался сквозь саму суть стихии анемо, подчиняя себе ветер. За считанные секунды он уже стоял между источником крика и угрозой, возвышаясь над ними, словно карающее божество, сошедшее с небес. Голос девушки оборвался на полувздохе, перейдя в судорожный всхлип. Она упала на колени, закрывая лицо руками, дрожа всем телом. Он не смотрел на неё. Его взгляд, холодный и острый, как обломок скалы, был прикован к чудовищу. Это был геовишап. Массивный, покрытый бронёй из кристаллизованной руды и древнего камня, он стоял на земле, словно ходячая гора. В его жёлтых, горящих ненавистью глазах читалась первобытная ярость. Вишап тяжело дышал, из ноздрей вырывались струйки пара, а когтистые лапы скребли землю, готовясь к новому прыжку. Тварь учуяла запах страха и крови, но теперь на её пути встало нечто, пахнущее смертью и бездной.       Сяо медленно выдохнул, и вокруг него закружились прозрачные потоки ветра. В руке материализовалось копье — Нефритовый Коршун, — вспыхнувшее тусклым, угрожающим светом.       — Ничтожное создание, — голос Сяо прозвучал тихо, но эхо разнесло его слова с силой грома. — Посмело нарушить покой этого места.       Геовишап взревел, сотрясая окрестные скалы, и бросился в атаку. Его огромная туша неслась с невероятной скоростью, сметая кустарники и дробя камни. Но адепт был быстрее. Он рванулся навстречу, превратившись в зелёную молнию. В воздухе мелькнула вспышка, и Коршун с яростным звоном врезался в каменную чешую вишапа. Удар был такой силы, что по броне чудовища побежали трещины, а само оно отпрянуло назад, взревев от неожиданности и боли. Бессмертный не давал передышки. Он двигался вокруг монстра, словно танцор смерти, нанося быстрые, точечные удары по уязвимым местам. Анемо-энергия резала воздух, оставляя на теле вишапа глубокие рваные раны. Взмыв ввысь, Сяо обрушился на спину твари, вонзая копьё между кристаллическими наростами. Последний, сокрушительный удар пробил сердцевину чудовища. Геовишап издал долгий, булькающий стон, его глаза погасли, и он рухнул на землю, превращаясь в кучу мёртвых камней и пыли.       Тишина снова накрыла ущелье, но теперь она была иной — тяжёлой, пахнущей недавним боем. Сяо приземлился рядом с девушкой, тяжело дыша. На его коже уже начала проступать губительная карма, тёмными венами расползаясь от предплечий к шее. Он обернулся к ней, и в его глазах, всё ещё горевшим боевым безумием, отразилась та, кого он только что спас.       Девушка всё ещё сидела на влажной земле, обхватив руками дрожащие плечи. Её всхлип был тихим, похожим на звук ломающейся ветки — смесью пережитого ужаса и внезапного, ошеломляющего облегчения. Она подняла голову, и её взгляд, в котором застыли слёзы, с трепетом и благоговением встретился с холодными, пронзительными глазами Сяо. В этом взгляде не было страха перед ним, только безграничная благодарность к своему спасителю, явившемуся подобно божеству из ниоткуда.       Он молчал. Медленно обвёл её взглядом, словно оценивая не столько угрозу, сколько само её присутствие здесь, в этой дикой и опасной глуши. Его взгляд скользнул по её перепачканному в пыли платью, по исцарапанным рукам, по испуганному, но прекрасному лицу. Он привык видеть людей лишь как мимолётные тени, как хрупкие создания, чьи жизни сгорают быстрее, чем успеваешь запомнить их лица. Но сейчас... Он задержал взгляд чуть дольше положенного. Она была такой... Смертной. Такой хрупкой по сравнению с тем каменным чудовищем, которое он только что уничтожил.       Она попыталась подняться, её ноги дрожали, и она едва удержала равновесие, опёршись рукой о поросший мхом валун. Сделав глубокий, рваный вдох, девушка робко попыталась приблизиться к нему, преодолевая дистанцию, которую Сяо всегда держал между собой и миром.       — Спасибо... — её голос дрожал, но в нём звучала искренность. — Если бы не Вы, я... Я даже не знаю, что бы со мной стало.       Она сделала ещё шаг, останавливаясь в паре метров от него, и с надеждой заглянула ему в глаза.       — Вы ведь... Вы ведь адепт? Защитник?       Сяо почувствовал странное покалывание в груди — не привычную боль от кармы, а что-то новое, странное и непонятное, словно ветер вдруг поменял направление и подул не от него, а к нему. Он молча кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз промелькнуло нечто, похожее на любопытство. В этот момент, когда она стояла перед ним, беззащитная и полная доверия, между ними протянулась невидимая, тонкая нить, которой суждено было превратиться в неминуемую связь.       Она сделала ещё один шаг, преодолевая остатки страха, и протянула руку — робко, ладонью вверх, словно предлагая ему заключить негласный договор или просто желая коснуться того, кто только что вырвал её из лап смерти. Её пальцы, тонкие и подрагивающие, зависли в воздухе между ними.       Сяо отреагировал мгновенно. Он отступил, словно призрак, растворяясь в вихре ветра и материализуясь на несколько шагов дальше. Его движения были неестественно быстрыми, грациозными и пугающими. Копьё в его руке исчезло так же внезапно, как и появилось, но поза оставалась напряжённой, готовой к бою, которого уже не было. Взгляд, только что смотревший на неё с холодным любопытством, вновь стал непроницаемым, словно замёрзшее горное озеро.       — Уходи, — голос адепта прозвучал сухо и резко, как треск ломающегося льда. В нём не было ни жестокости, ни злобы, лишь абсолютное, ледяное равнодушие и непреклонность. — Это место не для смертных. Ты привлекла слишком много внимания.       Он не смотрел на неё прямо, его взор был устремлён куда-то поверх её головы, в сторону горизонта, словно он уже снова сражался с невидимыми демонами.       — Твоя благодарность мне не нужна, — добавил он, и в его тоне проскользнула усталость. — Как и твоя близость. Уходи, пока запах твоей крови не привлёк ещё кого-нибудь. Мой долг — защищать, а не опекать. А твой долг — держаться подальше от опасностей, которые тебе не понять.       Он стоял неподвижно, воплощение одиночества и строгой дисциплины, снова закрываясь от мира, который пытался сделать к нему шаг.       Сяо ожидал, что она испугается и поспешит уйти, как делали все смертные, столкнувшись с его суровым нравом. Но вместо этого её плечи вдруг судорожно дёрнулись, а лицо, испачканное пылью и слезами, исказилось от новой волны отчаяния. Она не просто всхлипнула — она расплакалась. Громко, навзрыд, закрыв лицо ладонями, словно маленькое беззащитное существо, чья надежда была жестоко растоптана. Слёзы катились по её щекам, оставляя чистые дорожки на грязной коже. Её плач звучал диссонансом с величественным спокойствием гор, пронзительным и абсолютно чужеродным здесь, где правили лишь долг и смерть.       Сяо замер. Этот звук... Он был хуже, чем визг геовишапа. Он бил по нервам, вызывая странное, тянущее чувство где-то в районе груди, которое он никак не мог сопоставить с привычной ему кармической болью. Он привык к боли, привык к страху, но этот отчаянный, беспомощный плач смертной девушки... Застал его врасплох. Он нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение — на себя, на неё, на эту абсурдную ситуацию. Он привык быть защитником, тенью, уничтожающей угрозу, но никогда не знал, что делать с её последствиями в виде человеческих эмоций.       — Прекрати, — произнёс он, но в его голосе уже не было прежней ледяной резкости. Теперь в нём звучало скорее замешательство, смешанное с подавленным чувством вины, которое он отчаянно пытался игнорировать. — Твой плач не поможет тебе выжить здесь.       Она не перестала плакать. Напротив, его голос, в котором теперь слышалось странное замешательство, лишь заставил её рыдания стать громче, переходя в судорожные вздохи, от которых всё её хрупкое тело сотрясалось. Девушка опустилась на колено, опустив голову, и её тёмные волосы, спутанные и пыльные, закрыли лицо.       Он в свою очередь стоял неподвижно, словно статуя, высеченная из холодной скалы. Внутри него происходила борьба. Долг и вековая привычка требовали развернуться и исчезнуть в вихре ветра, оставив смертную на произвол судьбы — ведь жизнь её была лишь мгновением в его бесконечности. Но что-то другое, более глубокое и непривычное удерживало на месте. Это было чувство, которое он не мог распознать, не мог назвать, — тонкое, тягучее чувство, похожее на любопытство, смешанное с необъяснимой, почти физической потребностью защитить её не только от монстров, но и от этого горя.       — Неужели ты не понимаешь? — произнёс он, наконец, его голос был тихим, почти шёпотом, который ветер уносил в ущелье. — Моя близость — это смерть. Мой долг — лишь истреблять угрозы, а не утешать тех, кто от них страдает. Ты... Слишком близко подошла к тьме.       Якса сделал шаг к ней, его движения были осторожными, почти испуганными. Он не протянул руку, чтобы коснуться её, но его присутствие, его энергия — холодная, резкая, пропитанная запахом крови и древней битвы — окутала её, как густой туман. Её рыдания немного стихли, сменившись прерывистым дыханием. Слёзы, казалось, должны были иссякнуть, но она продолжала дрожать, сидя на холодных камнях, словно брошенная кукла. Её лицо, густо перепачканное пылью и слезами, поднялось к нему — бледное, с опухшими от слёз глазами, в которых, однако, теплилась отчаянная, почти безумная надежда. Она выпрямилась и сделала ещё одно неловкое, судорожное движение, пытаясь приблизиться, преодолевая невидимый барьер, который Сяо возвёл вокруг себя.       — Пожалуйста... — её голос сорвался, превратившись в тонкий, жалобный стон, едва слышный на фоне завывания ветра в ущелье. — Только одно мгновение. Всего один... Один раз.       Она протянула руки, не смея коснуться его, но умоляя об этом всем своим существом.       — Просто... Обнимите меня. Пожалуйста. Я знаю, я... Я сумасшедшая. Но мне так страшно. Если Вы это сделаете... Я обещаю... Я обещаю, что сразу же уйду. Клянусь, Вы больше меня не увидите. Просто мне нужно почувствовать, что я ещё жива. Что я не просто добыча для этих тварей.       Эти слова — эта нелепая, абсурдная просьба смертной — ударили Сяо сильнее, чем мог бы геовишап. Внутри него вспыхнула волна раздражения, острая и холодная, как клинок его копья. Как она смеет? Как смеет эта хрупкая, ничтожная смертная, чья жизнь длится лишь миг, просить о таком? Он — Якса, защитник Ли Юэ, существо, чьё тело пропитано кармой и болью, чьё прикосновение приносит смерть. Он не создан для нежности, не создан для того, чтобы утешать. Раздражение смешивалось с растерянностью, заставляя его сердце биться в непривычном ритме. Он привык к боли, к ненависти, к страху — но не к такой открытой, беззащитной просьбе. Его разум, привыкший к чётким приказам и молниеносным решениям, сейчас словно застрял в густом тумане. Он смотрел на неё, на её дрожащие руки, на её лицо, полное отчаяния, и чувствовал, как невидимая нить, протянувшаяся между ними, начинает вибрировать, отзываясь в его груди странным, пугающим трепетом.       — Ты не понимаешь, о чём просишь, — произнёс адепт, его голос звучал глухо, почти угрожающе, хотя внутри него бушевала буря растерянности. — Моё прикосновение — это не утешение. Это яд.       Он стоял неподвижно, не делая ни шага назад, но и не приближаясь. Его глаза, холодные, как горный лёд, впились в её лицо, пытаясь найти в нём хоть тень страха, хоть намёк на то, что она понимает опасность. Но в её взгляде была лишь надежда, которая казалась ему самой страшной угрозой, с которой он когда-либо сталкивался.       Не дожидаясь его ответа, не слушая его предупреждений, она сама рванулась вперёд. Этот жест был отчаянным, почти безумным. Она уткнулась лицом в его грудь и обхватила его руками, вцепившись в ткань его одежд, словно в единственную опору во всей этой пустоте гор. И холодные пальцы скользнули по открытому участку кожи на спине.       Сяо замер. Его тело, привыкшее к постоянному напряжению битвы, в мгновение превратилось в камень. По всем законам его измученного тела, этот холод, казалось, должен был причинить боль, но случилось обратное. Вместе с холодом в него хлынуло нечто иное — чистое, концентрированное человеческое тепло, которое не имело ничего общего с температурой плоти. Он почувствовал неестественное, пугающее тепло живого человека, которое проникало сквозь собственный холод его кармы. Её сердце билось быстро и судорожно прямо напротив его собственного, заставляя его самого сбиться с ритма. В этот момент Сяо испытал нечто, чего не чувствовал уже столетия: полную, абсолютную растерянность. В разуме, обычно ясном и холодном, воцарился хаос. Он не знал, как реагировать. Долг кричал оттолкнуть, инстинкт защитника — замереть, а что-то глубоко внутри... Что-то внутри вдруг затихло, удивлённое этой дерзостью.       Но хаос длился лишь секунду.       Кармическая скверна внутри него отозвалась на этот контакт, боль острой иглой пронзила грудь. Это было напоминанием о том, кем он является. Опасностью. Разрушением.       Сяо с силой, в которой смешались гнев на её дерзость, отвращение к собственной слабости и страх причинить ей вред, оттолкнул её. Не слишком сильно, чтобы не причинить физическую боль, но достаточно, чтобы разорвать контакт. Она пошатнулась, не удержавшись на ногах, и снова осела на камни, растерянно глядя на него снизу-вверх.       — Не смей, — рыкнул он, и в его голосе дрожала ярость, смешанная с паникой. — Ты глупое создание!       Его глаза горели опасным золотым светом. Он больше не мог оставаться здесь, в этом месте, пропитанном её теплом и её отчаянием.       В следующее мгновение воздух вокруг него исказился. Вихрь анемо подхватил его, превращая в зелёную полосу света. Сяо стремительно взмыл вверх, исчезая в небесах Ли Юэ, оставляя девушку одну среди холодных скал, окутанных вечерним туманом. Эхо его гневного голоса, всё ещё звучало в ущелье.       Сяо двигался стремительно, превратившись в размытый изумрудный росчерк на фоне суровых скал Ли Юэ. Ветер, его вечный спутник, ревел в ушах, заглушая собственные мысли, но не в силах развеять то странное, гнетущее чувство, которое поселилось в груди после странной встречи. Он преодолевал ущелья и пики за считанные секунды, его движения были безупречны, но внутри бушевала буря.       Вскоре он прибыл на своё привычное место — вершину горы Аоцан, на самую высокую точку, откуда открывался вид на всё Ли Юэ. Здесь, среди облаков, стояла древняя беседка, окутанная тишиной и ароматом вечнозеленых сосен. Это было его убежище, место, где он мог побыть наедине со своей кармой и долгом, вдали от смертных и их хаоса. Защитник приземлился бесшумно, словно тень, и сразу же опустился на колено, тяжело дыша. Его руки дрожали — не от усталости после боя, а от остаточного ощущения её тепла, которое всё ещё казалось неестественно ярким на его коже. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на холоде горного воздуха, на привычном ритме своего сердца, но перед глазами снова и снова всплывало её лицо.       — Глупая смертная... — прошептал он в пустоту, и в его голосе слышалась не столько злость, сколько бессилие перед непонятной ему самому слабостью.       Ночь опустилась на Ли Юэ стремительно, превращая величие скал в монолитные чёрные силуэты на фоне густеющей фиолетовой синевы. Небосвод усыпался холодными, равнодушными звёздами, а над долинами пополз густой, молочный туман, скрывая под собой леса и реки. В беседке царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом ветра, перебирающего иголки древних сосен.       Сяо сидел на каменной скамье, скрестив ноги, в своей привычной, замкнутой позе. Перед ним на низком столике стояла пиала с миндальным тофу — единственной пищей, вкус которой приносил ему слабое подобие успокоения, напоминая о давно ушедших временах. Он медленно поднёс фарфоровую ложечку ко рту, наслаждаясь нежной текстурой десерта, который таял на языке, принося секундную передышку от вечного гула кармы.       Но покой окончательно покинул его.       Внезапно Сяо замер. Ложка застыла на полпути к пиале. Глубоко внутри, там, где обычно бушевала лишь ледяная, разрушительная энергия бездны, возник новый, совершенно чуждый ему очаг ощущений. Это не была привычная острая боль кармы, которая резала кожу и жгла разум. Это было странное, тягучее, пульсирующее жжение внизу живота. Оно распространялось от центра тела, словно разливающееся горячее вино, медленно заполняя собой всё существо. Ощущение было пугающим в своей новизне и интенсивности. Оно не приносило боли в привычном понимании, но вызывало дикую тревогу и небывалую тягу. Адепт почувствовал, как его дыхание сбилось, а сердце, которое всегда билось ровно, пропустило удар, а затем застучало быстрее, с силой ударяясь о рёбра. Он поставил пиалу, и его рука слегка дрогнула. Жжение усиливалось, перерастая в ещё более странное, необъяснимое влечение, которое, казалось, тянуло его куда-то вниз, прочь из этой беседки, прочь от привычного одиночества. Разум, привыкший к дисциплине и логике, отказывался понимать природу этого огня. На лбу выступила холодная испарина. В этой абсолютной тишине гор он остался один на один с огнём, который разгорался внутри него, угрожая сжечь не только его карму, но и его самого.       Сяо резко вскочил, отчего пиала с недоеденным миндальным тофу покачнулась, но устояла. Огонь внизу живота разгорался с пугающей скоростью, игнорируя его попытки подавить его волей или анемо-энергией. Это ощущение было живым, настойчивым, словно инородное существо, поселившееся в его плоти и требующее чего-то, что Сяо не мог определить, но от чего инстинктивно содрогался. Он сделал глубокий, рваный вдох, пытаясь охладить себя ночным воздухом, но холодный ночной ветер, обычно приносящий облегчение, теперь лишь казался контрастным фоном для бушующего внутри пламени. Жжение распространялось от живота к груди, смешиваясь с привычной кармической болью, и этот коктейль ощущений был невыносим. Карма, обычно требующая разрушения врагов, сейчас, казалось, питалась этим новым огнём, становясь гуще, темнее и агрессивнее.       — Что за... Чертовщина... — прохрипел он, хватаясь рукой за низ живота, там, где под одеждой начинала пульсировать невидимая, жгучая точка.       Перед глазами поплыло. Образ девушки из ущелья, её испуганный взгляд, её слёзы и то тепло, которым она окутала его, когда прильнула к груди, вспыхнул в сознании с неестественной чёткостью. Жжение вновь резко усилилось, принимая форму странного, непреодолимого влечения именно к ней. Разум, привыкший к дисциплине и логике, отказывался понимать природу этого огня. Это не была похоть, которую он знал у смертных, — это было что-то магическое, принудительное, словно проклятие, заключившее его душу и тело в оковы.              Сяо рванул в своё ближайшее убежище, перемещаясь между тенями с быстротой, граничащей с безумием. Воздух с резким свистом рассекался его силуэтом, превращаясь в размытые потоки изумрудного света, но даже эта скорость не могла унести его от пульсирующего огня, разгорающегося внизу живота. Он двигался к более скрытому, потаённому месту — глубоко в ущелье, за водопадом, где вековая магия камня и воды заглушала эхо его собственной кармы.       Приземлившись на влажные, покрытые мхом камни внутри пещеры, Сяо тяжело дышал, опираясь на холодную скалу. Свет луны едва пробивался сквозь водную завесу снаружи, создавая причудливые, движущиеся тени на стенах. Он сорвал с себя верхние одежды, швырнув их на землю, и вгляделся в собственное отражение в тёмной, неподвижной воде подземного озера. Его кожа, обычно бледная и безупречная, была покрыта испариной. Но не это испугало его. В нижней части живота кожа горела неестественным, багровым оттенком. Сяо медленно опустил дрожащую руку, касаясь этого места, и отшатнулся: кожа там была горячей, словно раскалённый металл, и при прикосновении к ней внутри пронеслась волна такой острой, пронзительной чувствительности, что у него потемнело в глазах.       Он сфокусировал взгляд, вглядываясь в багровое пятно. Это была не просто рана или ожог. Прямо под кожей, словно переплетаясь с его собственными венами и нервными окончаниями, проступал причудливый, витиеватый узор. Метка. Она выглядела как сплетение тёмных, пульсирующих линий, напоминающих одновременно колючие лозы и древние руны, которые медленно, мучительно шевелились, впитываясь глубже в его плоть.       — Нет... — прошептал он, и его голос сорвался, эхом отразившись от каменных стен.       Метка не просто горела — она вибрировала в такт его сердцу, перестраивая его сущность. Сяо почувствовал, как этот странный, магический яд смешивается с его кармой, превращая привычную боль в нечто иное — в безумное желание, которое было направлено не на разрушение, а на ту, кто стала причиной этого проклятия. Разум отчаянно пытался сопротивляться, анализировать, искать способ снять чары, но метка, словно живое существо, подавляла его волю, требуя подчинения и ввергая великого Якса в пучину невыносимой, запретной похоти, которой он не мог нормально противостоять.       Сяо рухнул на колени, тяжело дыша и впиваясь пальцами в каменный пол пещеры. Метка пульсировала с каждой секундой сильнее. Это было чувство... Унизительное. Чувство полной потери контроля над собственным телом, которое теперь принадлежало не ему, а этой проклятой магии. Каждый вдох давался с трудом. Мысли путались, превращаясь в густой туман, в котором вспыхивал лишь один образ — её лицо, её глаза, полные слёз, и то, как она прильнула к нему.       — Я... Адепт... — процедил он сквозь зубы, пытаясь воззвать к остаткам своей гордости и долга. — Я Защитник Ли Юэ...       Он попробовал вновь вызвать анемо-энергию, чтобы подавить жжение. Вспышка бирюзового света озарила пещеру, ветер взвыл, поднимая в воздух капли воды с озера. Но метка лишь ярче вспыхнула багровым огнём в ответ на сопротивление, а Сяо пронзила такая острая волна желания, что он вскрикнул и снова повалился на камни, чувствуя, как его воля ломается, словно сухая ветка под ногами горного козла. Это не было похоже на схватку с монстром. В схватке был враг, была цель — убить. Здесь врагом был он сам, его собственная плоть, предавшая его. Сяо поднял взгляд на своё отражение в воде. В глазах, обычно холодных, теперь появился дикий, неестественный блеск.       — Кто ты... — прошептал он в темноту. — Кто ты, что посмел сделать это с Якса?       Прошли дни, слившиеся в единую, мучительную череду попыток сбежать от самого себя. Сяо пытался медитировать в центре своего убежища, за водопадом, стремясь погрузить разум в ледяную пустоту, где нет места неестественным для него желаниям. Он сидел неподвижно часами, пока водяные брызги не покрывали его инеем, а камни под ним не становились холодными, как лёд. Но магия метки была сильнее самой суровой аскезы. Она питалась не энергией стихий, а самой сущностью его жизни, его жизненной силой, превращая попытки медитации в пытку. Жар внизу живота становился лишь невыносимее от контраста с ледяной водой, пульсируя, требуя утоления, сводя с ума. Анемо-энергия, которую он призывал, чтобы заморозить пылающую кожу, теперь не подчинялась ему, а лишь раздувала пламя метки, превращая её в ослепительно-багровое клеймо.       С трудом, шатаясь, словно смертельно раненный зверь, Сяо покинул убежище. Он не мог больше оставаться там, где каждый камень напоминал о потере контроля. Его путь лежал в гавань Ли Юэ, к гостинице «Ваншу», чтобы просто передохнуть на мягкой постели.       Вернулся он в гостиницу глубокой ночью, когда постояльцы давно спали, а в холле горели лишь тусклые фонари. Адепт двигался, как тень, скользя вдоль стен, стараясь не привлекать внимания слуг, хотя его шатающаяся походка и тяжёлое, хриплое дыхание выдавали его состояние. Его мысли были затуманены, разум работал с трудом, сосредоточившись лишь на одной цели — добраться до своей комнаты. Он чувствовал, как энергия кармы смешивается сильнее с этим новым, чужеродным влечением, превращая его сущность в адскую смесь.       Добравшись до своей комнаты, он почти рухнул на порог, с трудом закрыв за собой дверь, и прислонился спиной к холодной деревянной поверхности, пытаясь перевести дыхание. Воздух в комнате казался густым и горячим, а каждый удар сердца отдавался внизу живота новой волной.       Едва Сяо закрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене, пытаясь унять дрожь в ногах, как тишина номера была нарушена звуком, который заставил его сердце пропустить удар. Это не был тихий вздох или шорох одежды. Это был смех — низкий, бархатный, полный скрытого торжества и неприкрытого сладострастия.       Он резко обернулся, и его взгляд встретился с её глазами. Она стояла прямо в дверном проеме, который, как он был уверен, только что запер. Странная девушка, что он спас... Она больше не была той испуганной, грязной жертвой из ущелья. На ней было изысканное, облегающее платье, подчеркивающее изгибы её тела, а волосы были уложены в сложную причёску. Стояла гордо, уверенно, словно хозяйка этого места, скрестив руки на груди и наблюдая за ним с выражением насмешливого превосходства.       — Ты выглядишь ужасно, защитник, — протянула она, и в её голосе вибрировали нотки, от которых жар внизу живота Сяо вспыхнул с новой, невыносимой силой, перекрывая даже кармическую боль. Она сделала шаг вперёд, и её движения были грациозными, почти хищными. — Метка жжёт? Я знаю, что жжёт. Она предназначена для того, чтобы сжигать твою волю.             Сяо попытался выпрямиться, призвать копьё, но его руки были слабыми, а энергия анемо, обычно послушная, теперь казалась лишь топливом для пламени метки. Он был беспомощен, прикован к месту невидимыми цепями, которые она, казалось, держала в своих руках.       — Так это всё жё ты... — его голос был хриплым, полным ярости и унижения. — Что ты сделала?       Она рассмеялась, на этот раз громче, наслаждаясь его беспомощностью. Подошла ближе, и её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его. От неё пахло глазурными лилиями — тем самым ароматом, который когда-то приносил ему покой, а теперь стал символом его падения.       — Я просто... Попросила о помощи, — прошептала она, её дыхание было горячим. — А ты... Ты ведь не можешь отказать, правда? Ты же долг ставишь превыше всего. Вот только отныне твой новый долг — принадлежать мне.       Она протянула руку и медленно, с неестественной нежностью, провела пальцами по его щеке, спускаясь к шее. Сяо вздрогнул от её прикосновения, чувствуя, как его последнее сопротивление рушится, погребённое под лавиной похоти и подчинения. Она смотрела на него с торжеством, зная, что великий Якса теперь — лишь послушная игрушка в её руках.       Инстинкты воина, оттачиваемые тысячелетиями битв, взяли верх над магическим принуждением. Он не мог допустить, чтобы его — великого Якса, истребителя демонов — так унижали. В голове пронеслась единственная, ясная мысль: если источник этой проклятой магии исчезнет, исчезнет и сама магия.       С диким, гортанным рыком Сяо рванулся вперёд. Его движения были неестественно быстрыми, несмотря на слабость, вызванную жжением метки. Он не призывал Нефритовый Коршун — в тесном пространстве комнаты копьё было неудобно, — он доверился своим рукам, превратив пальцы в смертоносные когти, заряженные разрушительной анемо-энергией. Он намеревался нанести один, решающий удар, который оборвёт жизнь этой коварной смертной.       Воздух в комнате заискрился от концентрации стихии. Сяо стремился сбить её с ног, вцепиться в горло, вырвать сердце — что угодно, лишь бы прекратить этот позор. Но девушка не испугалась. Она даже не вздрогнула. В тот момент, когда его руки были уже в сантиметре от её плеч, когда её гордое лицо должно было исказиться от ужаса, она лишь сжала свой кулак, царапая ногтём свою кожу. В ту же секунду метка на животе Сяо вспыхнула с такой неистовой, невыносимой силой, словно внутрь него влили расплавленное железо. Острая, пронзительная боль, смешанная с волной безумного, принудительного желания, парализовала его мышцы. Его рывок оборвался, он врезался в неё, но не с силой убийцы, а беспомощно повиснув, скованный собственной плотью.       Она подхватила его, не дав упасть на пол, и её руки обвились вокруг его талии, прижимая его пылающее тело к своему. Сяо, тяжело дыша и извиваясь от боли и жара, почувствовал, как его ярость тонет в океане подчинения. Вместо удара, его рука бессильно опустилась на её талию, вцепившись в ткань платья, словно он искал в ней опору, а не смерти.       — Тише, мой защитник, — прошептала она ему на ухо, и этот шёпот действовал сильнее любого парализующего заклинания. — Ты не можешь причинить мне вред. Ты же сам чувствуешь... Теперь мы связаны навсегда.