Злоба, дружба и что-то большее

‎Сердце злобой облило, ‎Ненавистью к вам ко всем ‎Вся моя семья мертва, ох, как жестоко божество... ‎Кто он таков? Как он посмел, обменять судьбу мою, ‎Что отдана мне небесами ‎В мой первый год, в мой первый день, да что там... ‎С первой же секунды, она по праву, должна была моей бы быть. ‎Но нет же! Чья-то жизнь дороже! ‎Кто-то может жить судьбой, облитой кровью чужой. ‎Не говорите мне, что все равны. ‎Кто-то радуется жизни, не понимая ничего: ‎Что кто-то отнял жизни нескольких людей, чтоб только видеть счастье его. ‎Что кто-то, сможет сделать это снова, ‎Со своей держащей гордо, никчёмной тошнотворной мордой. ‎Ненавижу, как же это бесит! ‎Его улыбка, как он может улыбаться!? Напиться, нарядиться и говорить со мной на "ты", ‎Говорить, что я один такой, что... ‎Он ко мне не равнодушен, что... ‎Я ему "хороший друг"... ‎Может... Ну её, отбросить? ‎Отбросить этой мести крест и оставить всё как есть? ‎Нет! Вспомни, к чему шел! ‎Оставить всё, как есть нельзя! ‎И снова всё по кругу: ‎"Злоба", "дружба", и быть может "что-то больше", ‎И всё это снова к "злобе", к "ненависти", к "горю". ‎ ‎Прошли года, за ними и столетия... ‎Моя решительность растёт, и возмездие скоро подойдёт. ‎Вижу опять его улыбку, и сердце снова расцвело. Нет. Не так. Я всё это накрутил. ‎Он опять меня прижал в свои объятия, говорит, что для него "дороже нет меня и его брата"... О, боже... Как же это всё достало... ‎Он меня всё обнимает, предлагает снова нарядиться, и гулять, как две "сестрицы". ‎К чему весь этот кавардак? ‎Опять смеётся, шутит, в общем радуется жизни. ‎Я чуть улыбнулся... И тут же дал себе пощёчину. ‎Как я могу так на него смотреть!? ‎Вся его жизнь облита кровью моей ни в чём не провинившейся семьи. ‎Он должен расплатиться. ‎ ‎Настал тот день, которого я всё не мог дождаться, и вся правда поплыла наружу. ‎Сам водный самодур, стоит пред прахом, приклонив колени. ‎Какое зрелище, как он унижен. Могли бы видеть это все... ‎Смотрю я на другого. ‎Тот сидит с невыносимой болью на лице. ‎И лишь от одного его, болезненного вида, сердце моё... Немного разболелось... ‎Быть может... Недостаточно его страданий? ‎От этого я не удовлетворён? ‎Даю им "выбор", какого мне не дали. ‎Хотя... Исход будет лишь один. ‎Умрет лишь водный самодур, если б не он, то не было б всего такого. ‎Выбор им дал я лишь для вида. Что от меня была лишь "злоба", а "дружбы" и "чего-то больше" не было и быть не может. ‎И вот разорван, водный бог на части. ‎А у другого, видимо душа. ‎Опять эта боль, рвущая моё сердце на части... ‎К чему она, и от чего? ‎Может быть, я зря всё это сотворил? ‎И стоило ли продолжать поддерживать тот круг, состоящий только из трёх пунктов: ‎"злоба", "дружба" и "что-то больше" ‎ ‎Спросил его я: «что ты хочешь?» ‎Он ответил: «умереть» ‎И опять эта боль... Я не могу, и лишь даю ему короткое: «размечтался» ‎На другое нету силы. ‎Я слабак. ‎Хочу его обнять, прижать к себе и успокоить, ‎От этих слёз и страха, что появились на его лице, лишь из-за меня, и моего "плана" ‎Отнесу его на волю. В столицу смертных, где он хотел устроить пир. ‎И забыть бы мне весь этот мир. ‎ ‎Уже прошло пару недель. ‎В сердце только пустота. ‎И прихожу я всё туда, всё к тому же храму, посмотреть, как там бывший бог ветров. ‎Не в лучшем состоянии... ‎Он так близок, но в тоже время так далёк. ‎Принимаю облик смертного, чтоб сесть к нему поближе... ‎А он... Всё бубнит про себя что-то. ‎И про меня, но не плохое. Плохое только про себя... ‎И нет улыбки на его лице. ‎Как раз таки той его улыбки, что была причиной "злобы" "дружбы" и "чего-то большего". ‎ ‎Прошли ещё года, а я всё прихожу туда. ‎К тому же храму, как по расписанию. ‎Наблюдаю издали... ‎На сердце всё не полегчает, и душу на части разрывает. ‎Он продолжает улыбаться, но... Уже не мне, а какому-то юнцу... ‎Как же это бесит, но я стою, пуская слёзы, ‎Как влюбленная девица, робею ближе подойти. ‎ ‎Прошло сто лет с того момента, а я всё прихожу туда. ‎Сажусь под деревом густым, что проросло на чужой крови. ‎Но уже на крови, когда-то радующегося бога ветра... ‎Вон, его могила тоже тут... ‎Теперь я говорю, но по большей частью лишь рыдаю, ‎А он тепрь только молчит. ‎И никогда уже не будет, ‎Ни "злости", ни "дружбы" и уж точно не "чего-то больше".