Планы на Доктора

Лейт собирался провести ночь с воскресенья на понедельник с десятого на одиннадцатое апреля дома. В кровати, под одеялом, мечтая о чем-нибудь приятном — о хорошем вине, море денег, вечеринках с инвесторами, женских платьях с открытой спиной, о сладких речах и нежных руках, — ведь завтра Харли Сойер окажется под чужим скальпелем. Как иронично. Тем не менее, Лейт не смог заставить себя отправиться домой. И сейчас, перебирая записанные на этой неделе кассеты, он старался не думать слишком много. Мысли порождают чувства, а чувства — сентиментальность, которая не должна мешать. Не сейчас. И не завтра. Никогда. Под руку попалась кассета с подписью «04.02.1994: Расписание». Какое хорошее воспоминание. Харли Сойер был всего лишь Харли Сойером. Фантомные пальца вжались в грудину. Нет. Нет-нет, Лейт сам невольно надавил на нее, потерев, совсем так, как это постоянно делал Харли. Он проложил себе путь самостоятельно, от самого начала и до самого конца. Может быть, Харли будет не понимать, какое именно событие привело его в столь затруднительное состояние. Может быть, он будет винить Лейта. Или доктора Уайта. Кого угодно, кроме самого себя. В конце концов, виноватыми всегда становились те, кто отличался. Лейт знал, что он был эталоном представления общества об успехе. Всегда с сияющей улыбкой и блестящими глазами на публике, как он мог не быть им? Эдди был совершенно таким же — возможно немного мрачноватым и неулыбчивым, но приемлемым. Его страстная любовь в искусству, кажется, сглаживала углы его… Неоднозначной личности. Стеллу всегда считали душенькой, влюбленной в свою работу так же сильно, как и в философию экзистенциализма — она была примером внимательной и бережной женщины, такой, какую бы желали тысячи американцев. И Харли. Тот, кто в конечном итоге оказывался на отшибе любого общества. Лейту хотелось держать его при себе. Наверняка он был нелюбимым, странным ребенком, таким же чудаковатым школьником и студентом, задротом-научником и, конечно же, садистом-ученым. Всегда не свой. Всегда слишком уродливый, мелочный и мерзкий для других. Если бы Лейт только мог вернуться в прошлое и подать заявку в программу «Юные гении» он бы это сделал. Ему нужно было увидеть зачаток всей той раскрывшейся психопатии. Это было бы почти откровением. Внутри Лейта цвело грязное, но безумно жаркое чувство удовлетворения каждый раз, когда Харли приходил к нему. Лейт был единственным, кто понимал его. Даже таким людям как Харли требовалось общество, пусть они и никогда не были его частью. Пусть. Пусть Харли и видел в Лейте Эллиота. Только лучше: агрессивнее, развратнее. Запихнуть Доктора в компьютер и заставить работать на компанию до скончания веков — вот, что действительно великолепно, что во множество раз креативнее придуманного Эллиотом Людвигом. Харли бы оценил эту идею, если бы она не была обращена к нему. Лейту было нужно прикоснуться Харли в последний раз. Путь до лабораторий казался особенно длинным. Сначала дойти до лифтов, потом простоять в кабинке неприлично долго, и только тогда оказаться в пустых коридорах нижних этажей. Вокруг жужжали холодильники и изредка раздавались стоны экспериментов. Холодно. Лейт слишком долго держал дистанцию. Нужно было пригласить Харли на личную встречу, накормить вкусным, домашним ужином и поставить на проигрывателе какой-то джаз середины тридцатых, а не довольствоваться его голосом в телефонной трубке. Можно было бы спросить Харли о предпочтениях в музыке, кино, искусстве, не останавливаясь на галстуках и том, как правильнее извлекать из человеческих существ органы. Они могли бы сходить вместе с галерею и обсудить выставленные на показ нарисованные голые груди и задницы… Или на что там обычно смотрел Эдди. И тогда, возможно, Лейт бы смог считать и себя, и Харли, растаявшего и обомлевшего, частью общества. А потом они могли бы отправится к Харли домой. Там, где всегда царила мертвецкая тишина и ощутимое напряжение, а единственными признаками жизни были редкая одежда в шкафах и заполненные книгами полки. Лейт мог бы опуститься рядом с Харли на кровать, застланную клинически белыми простынями. Он бы мог снять с чужого лица очки и отложить их в сторону, положить чужую руку к себе на грудь и вдавить в кость посередине. «Мои руки прямо там, где скрывается от меня твое сердце,» — мог бы пробормотать Харли. Сожми его, Харли. Сожми его в своих пальцах крепче, вытяни наружу и взгляни на этот кусок плоти своими таким же странными как и весь ты глазами. Пальцы застучали по двери кабинета Харли сами собой. Лейт потянул ручку вниз не дождавшись разрешения войти. Харли сидел, развалившись в офисном кресле и откинув голову назад, и, судя по всему, крепко спал. Наверняка у него будет ужасно болеть шея этим утром. Неловко, Лейт усмехнулся своим мыслям. Как глупо, сентиментально и едва ли романтично. Еще глупее было бы опуститься перед Харли на колени и положить ему голову на колени, не так ли? Лейт поступил именно так. Кафель под коленями холодил кожу даже через брюки. Сквозь сон Харли едва слышимо вздохнул, расслабленно лежащие на бедрах пальцы дрогнули, а кадык дернулся. Наблюдения — удивительная вещь. Рассеянно пальцы Лейта заскользили мелкими кругами по чужим бедрам. Хотелось залезть глубже, коснуться кожи, плоти, мышц. Глубже, глубже, глубже. Прямо туда, где скрывается от Лейта сердце Харли. Ноги разогнулись, подняв тело вверх, руки крепко вжались в ребра Харли, а Лейт потянулся вперед. Ближе, ближе, ближе. Он поставил одного колено на офисное кресло, наклонился ниже, неуклюже обхватывая Харли руками и притягивая его ближе. Лицо Харли точно ткнулось в чужой стык шеи и плеча. Потянув безвольное тело на себя сильнее, Лейт поставил Харли на его ватные ноги. Колесики кресла заскрипели по полу. Дыхание защекотало кожу, — Харли спал как мертвый после утомительной рабочей недели, — ресницы затрепетали у шеи, торчащие в разные стороны волосы коснулись челюсти Лейта. Прямо как тряпичная кукла, манящая жестоких детей. Теплее, теплее, теплее. Лейт положил пальцы на грудину Харли. Где-то глубоко под ней размеренно стучало сердце. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Если бы только Харли сейчас проснулся. Он наверняка бы упрекнул Лейта в ночных похождениях, но, может быть, был бы слишком уставшим и сонным для криков и ругани. Уже сегодня Харли окажется на операционном столе. Этого не избежать — Лейт как инициатор эксперимента 1354 понимал это лучше всех. Между ним и Харли не было ничего, кроме легкого одностороннего интереса и желания расслабится. Однако по какой-то причине внутри клубком сворачивалось неприятное чувство. Пустота грядущего будущего? Если Уайт повредит мозг Харли, то… — Лейт, — внезапно тихо промямлил Харли в кожу Лейта. — Ночные приключения, я вижу? То компания могла потерять очень ценный актив. — Проверяю, как себя чувствует мой любимый сотрудник. — У него очень сильно болит шея, — Харли медленно поднял одну руку и потер ею заднюю сторону шеи. — Я думал, это моя фишка. Приставать к кому-то по ночам. — Расскажешь мне причину? — шепнул Лейт с улыбкой. — Ты достаточно неглупый, я знаю. Попробуй догадаться. — Лирический смысл? — Харли отрицательно замычал. — Конечно, ты не фанат серенад. Стоило догадаться, признаюсь, ошибался. Лейт глупо пялился в стену, стараясь заставить голову мыслить. Редкие шевеления Харли и его попытки не провалится в сон снова отвлекали. — Это должно быть нечто физиологическое, — произнес Лейт. — Тембр голоса? — Близко, — Харли опасно качнулся в сторону, Лейт прижал его к себе сильнее. Тело было теплым. — Ты… Для кого-то ты наверняка звучишь неплохо спросонья. Не для меня. Ты отвратителен, когда просыпаешься. — Честность, — Лейт никогда не верил, что существуют люди, способные просыпаться и сразу же лгать всему миру. — Никакого притворства, никакого пафоса, только искреннее желание вернуться в постель, — согласно промурлыкал Харли в ответ, и его губы некстати впечатались в шею Лейта. Щеки вспыхнули. От мест неосознанных поцелуев расплылось покалывание. — Ты брал трубку каждый день. Лейт не мог подобрать правильных слов. Клубок чувств изнутри зацарапал грудину. Харли устало застонал, прижимаясь к Лейту ближе. Его руки плотно сцепились за чужой спиной. — Кому-то нужна ласка? — напряженно-шутливо спросил Лейт. Харли утробно засмеялся. — Доктор, не переживайте, вы наш самый ценный сотрудник. Подумать только, создавать живые, почти бессмертные игрушки… — Эллиот Людвиг, может быть, даже снова стал гордится бы Харли из-за этого достижения. А может быть, он никогда и не прекращал гордится Харли. — Это безумно, доктор Сойер… В хорошем смысле этого слова. Смотря в будущее, я вижу, как буду стоять, гордо вскинув голову, на вашем награждении потому, что, черт возьми, я знаю восходящую звезду. Пусть наши действия и морально неоднозначны, я верю, что мир будет знать ваше имя. С сегодняшней ночи, больше никогда. Сегодняшней ночью имя доктора Харли Сойера умрет вместе с его человеческим телом. — Будешь продолжать говорить, и я усну стоя. Твои сотрудники случайно не спят на брифингах? У вас наверху тепло, и с твоим голосом, ты создаешь идеальные условия для сна на рабочем месте. Хвалю. — Не засыпай, — так Харли потратит время, которого у него нет. В ответ Харли беззвучно затрясся в легком смехе. — Глупости, — одними губами сказал он. — Что? — переспросил Лейт. — Зачем ты пришел? Ищешь вдохновение? Нет, ты не из тех, кто работает по воскресеньям… Тогда какой в этом смысл? — вслух размышлял Харли. — Неужели ли вы, подлые крысы, действительно плетете у меня за спиной еще одну сеть? Компания рухнет в ту же секунду. Уайт не может заменить меня. Или на самом деле эта сеть предназначена тебе, Лейт? Может быть, компания и должна рухнуть? Затрещала лампочка. Ярнаби за стеной заскрипел когтями по защитному стеклу. Кажется, голоса его разбудили. — Так я и думал. Неприятно попадаться в свои ловушки, не правда ли? Нужно предупредить Эдди о том, что Ярнаби может поднять шум за звуки борьбы. Но это может подождать. — Приятно попадаться в тщательно сплетенные сети, в создание которых вложили душу, если тебе так нравится обсуждать эту тему, Харли. — Планирование убийства вызывает у тебя экстаз? Ты хочешь быть убитым? — Харли вытянул шею, коснувшись губами мочки чужого уха. — Кому Людвиг доверил компанию? Рука Лейта скользнула под лабораторный халат Харли и, приподняв серый свитер, легла на голую поясницу. Под кончиками пальцев чувствовалась живая плоть. Харли был жив. Лейт закрыл глаза. В темноте он мог ясно видеть раскрывающиеся под ребрами легкие, бьющееся сердце. У шеи пульсировал кровоток. Вжав пальцы в поясницу сильнее, Лейт смог почувствовать кости позвоночника. Пальцы повели ниже. — Не смей лезть мне в штаны, — прервал Лейта голос Харли. — И не собираюсь. Харли был жив.

***

Одиннадцатого августа в ночь Эдди и Уайт почти одновременно позвонили Лейту на рабочий телефон с просьбой спуститься в лаборатории — дать добро на проведение операции. Операционная выглядела холоднее, чем в прошлый раз. Уайт беспорядочно перекладывал инструменты с подноса на поднос, а Эдди замер у стены, перебирая какие-то бумаги. Харли лежал на кушетке, прикрытый только легкой бирюзовой простыней — его кожа в стерильно белом свете ламп выглядела более блеклой, чем обычно. — Доктор Уайт, — сказал Лейт, не открывая глаз от неподвижного тела Харли. По крайней мере, на нем не было видно очевидных ранений. — Все готово? — Да. Да, все готово. Мы приступим, как только вы скажите. Лейт подошел к кушетке ближе, и два его пальца замерли в милиметрах от скрытой за пеленкой чужой грудины. Уайт молчал. Однако Лейт мог ясно чувствовать на своей спине взгляд Эдди. Горло перехватило. Лейт тяжело сглотнул. Чувство не отступило. По плечам пробежала дрожь, руку свело. — Приступайте, — сказал Эдди. — И не забудьте прислать уведомление о завершении. Лейт? Нам пора. — Да. Приступайте, — Лейт отступил. Глаза цеплялись за выпирающие кости ключиц и вьющиеся к шеи волосы. Пора начинать нечто новое. Пора закрывать в паутине просветы.