Просветление благого Лотоса, случившееся в Пуду

Надо было заподозрить неладное на тех бандитах с большой дороги, после разговора убравшихся от Ли Ляньхуа с одуревшими от благоговения лицами. Или ещё раньше, на императоре, выпустившем наследника Южной Инь и кандидата на трон из столицы на все четыре стороны. Если бы Ди Фэйшэн был осторожнее и внимательнее, история хотя бы не получила огласки. Но тут, как водится, следует начать с начала и рассказать обо всём по порядку. *** Глава Чжан подошёл к делу с размахом и тщанием: склад был заставлен ящиками с серой и порохом, стойками с мечами и копьями и коробками с луками и самострелами. В углу притаились даже несколько пищалей. Фан Добин впечатлился: — Этот господин что же, к войне готовится? — К свадьбе, — поправил опытный Ли Ляньхуа. — Мероприятие небезопасное, предосторожности не помешают. О, а вот и серебряные иглы! Сяобао, иди посмотри! Это чтобы яды определять! Ди Фэйшэна, вспомнившего собственные «свадьбы», передёрнуло. Да и брачная ночь Хэ Сяофэн… помолвка Сяо Цзыцзиня и Цяо Ваньмянь… Ладно, возможно, в действиях главы Чжана и было какое-то рациональное зерно. Церемония, на которую случайно занесло их компанию, однако, оказалась счастливым исключением: всё прошло более-менее тихо. Вскрылись связи жениха с горными разбойниками, заморскими работорговцами и сектой Разврата (то бишь орденом Изящной гармонии и Бесконечных радостей, конечно), у невесты оказался внебрачный ребёнок — так, мелочёвка. Ни тебе горы трупов, ни сумасшедших мстителей, ни государственной измены. Глава Чжан, сбывший с рук очередную дочку, промокал лоб платком, отходя от пустого испуга. Дочерей у главы Чжана было штук семь или восемь, все от наложниц, — несчастное следствие попыток обзавестись наследником, — так что опасных мероприятий намечалось ещё много, а баланс ци у человека не безграничный, при такой жизни и искажением может хватить. Его главная жена, «законная матушка» невесты, обязанная согласно правилам присутствовать на церемонии и принимать поклоны молодых, стояла рядом с кислой гримасой. Если на этом празднике и должно было сегодня произойти убийство, обронил мимоходом Ли Ляньхуа, то лично он опасался бы именно этой госпожи. До приезда в поместье терем тащился по бесплодным пустошам, перемежаемым скудными полями — возле одного такого Ли Ляньхуа спустился на землю и долго болтал с тощим смуглым крестьянином, привлечённый, видимо, убогой на вид репой, высаженной вдоль дороги, — так что празднику Ди Фэйшэн обрадовался от души, больше, чем его затронул бы этот пир при иных обстоятельствах. Ещё лучше дело пошло под весьма недурное вино, которое счастливый отец на радостях выставил гостям с запасом. Пили допоздна, пока на небо не выкатилась круглая блестящая луна. — Опять свадебное вино и полнолуние, глава Ди, — засмеялся Ли Ляньхуа, тоже хмельной и потому весёлый. — Как будто это первый раз, — в тон ответил Ди Фэйшэн. И не удержался: — С брачными ночами только не везёт. Шутка была грубоватая, из тех, что в цзянху в ходу среди мужской компании, и не то чтобы тонкая, но Ли Ляньхуа всё равно заржал, будто… будто захмелевший мастер из вольницы, вот. Как Ли Сянъи. Об этом нынче мало кто помнил, но безупречный глава ордена Сыгу вовсе не был чужд приземлённого юмора. — Велю Сяобао называть тебя матушкой-наставницей, — сказал он, успокоившись. — А что? На спине я тебя через порог брачных покоев перенёс, вино с тобой разделил, и энергиями мы в ту ночь вполне себе обменивались, хоть и не тем способом, каким это обычно делают молодожёны. — Почему это жёнушка — я, — отозвался уязвлённый Ди Фэйшэн. — Так ведь ци я передавал, а ты — принимал, — лукаво сказал Ли Ляньхуа, и Ди Фэйшэн не нашёл что ответить. — До этого бывало наоборот, — наконец буркнул он. — И то верно, — тон у Ли Ляньхуа стал задумчивый. — Глава Ди думает о том же, что и я? Взгляд его скользил по лицу Ди Фэйшэна, и, честно говоря, тут бы догадался любой, обладающий хоть толикой проницательности. Сам Ди Фэйшэн, в общем, никогда ничего о себе не скрывал, хотя и не орал об этом на всех углах — в союзе Цзиньюань это было что-то вроде тайны под очень прозрачной вуалью. На прямой вопрос он всегда без стеснения отвечал, что его не интересуют женщины. Одна лишь Цзяо Лицяо шла вперёд напролом, как носорог, почему-то уверенная, что для неё случится исключение. Глупо было бы думать, что орден Сыгу не выяснял ничего о союзе и не разведал хотя бы в общих чертах о его главе. Другое дело, что большинство людей по непонятной причине считали, что Ди Фэйшэн не увлекается вообще ничем и никем, кроме поединков и сильных поединщиков. Что, в целом, было недалеко от истины. Просто в этих делах он предпочитал руководствоваться принципом «то, что может мне въебать, может меня и выебать». Увы, но в жизни подворачивались всё какие-то слабаки. Так что приходилось прибегать ко второй части принципа, а именно «кто сможет выдержать полдюжины моих ударов, так и быть, сгодятся на вечерок». — Я думаю, — решительно сказал Ди Фэйшэн, — что нам пора найти комнату. И они нашли себе комнату. *** Ли Сянъи определённо не был слабаком. *** Дальше лошади потащили терем в монастырь Пуду, потому что Ли Ляньхуа приспичило повидаться со старым монахом, а от поместья Чжана это было по пути. Ди Фэйшэн такому повороту был не очень рад, потому что под крышей монастыря нельзя было трахаться. Настолько даже его взращённых в крепости Ди манер хватало. А трахаться теперь хотелось постоянно. — Что же тут удивительного, А-Фэй, — говорил Ли Ляньхуа своим лучшим «лекарским» тоном, — мы перестарались с воздержанием. Вот, теперь дорвались и навёрстываем. — Надо будет сказать Фан Добину, чтоб заночевал сегодня снаружи. Или хоть задержался подольше на рыбалке… — Ого, глава Ди совсем стыд потерял, просить о таком одолжении! Ай, не щипайся! Хотя, — тут Ли Ляньхуа посмурнел, — я десять лет болел, ты десять лет просидел в затворе… Что тоже не способствовало, гм… А после такого перерыва даже то, что знаешь и умеешь, неизбежно возьмётся ржавчиной. Думается мне, если мы сейчас попробуем смутить этими делами Сяобао, он нам ещё и советы сможет давать. Всё-таки он молодой господин зала Тяньцзи, при деньгах и хорош собой, не думаю, что у него не нашлось случая набраться опыта. Ди Фэйшэн не знал, вправду ли дело было в воздержании, но Ли Ляньхуа был ненасытен. За несколько дней они опробовали не только кровать в надстройке терема, но и кухонный стол, и лавку, и даже у стены пристраиваться как-то довелось — словом, везде, где их настигало внезапное желание. Когда той ночью в поместье Чжанов Ли Ляньхуа впервые пустил его к себе, Ди Фэйшэн опасался, что долго не выдержит. Но ему повезло: опьянение и слишком сильное наслаждение «заперло» семя, не дало кончить, как только он вошёл в Ли Ляньхуа. Это было лучше всего, почти лучше поединка: ноги, обвившие его талию, сила, с которой рука Ли Ляньхуа давила ему на загривок, цепкие пальцы второй руки, впившиеся ему в предплечье, жар тела, открывшегося ему навстречу. Ди Фэйшэн не мог оторваться от него, пока небо на востоке не начало светлеть. После первых двух раз они поменялись местами: — Иначе как я с чистой совестью смогу принимать от Фан Добина поклоны, как матушка-наставница? Ли Ляньхуа чуть не задохнулся от смеха. — Как же я могу проявить меньше честности, чем глава Ди? Я вижу, ты любишь равные поединки не только на мечах. — Если противник этого стоит, — Ди Фэйшэн пожал плечами. Распространяться о прошлом опыте в постели с новым любовником было дурным тоном, да и Ли Ляньхуа не был похож на человека, который станет о себе болтать. В этом, как и во многом другом, они пришли к молчаливому соглашению. Ли Ляньхуа перевернул его на бок, согнул ему ногу в колене, обхватил со спины, подладившись изгиб в изгиб. Ди Фэйшэн не возражал против позы: она облегчала дело и ему самому, и Ли Ляньхуа, который толком так и не оправился от Бича до конца. Они забылись тогда под утро, не успев убраться и даже не разъединившись, так и очнулись ближе к полудню — с переплетёнными конечностями, с безнадёжно спутавшимися волосами, чёрными на чёрном — с первого взгляда на одной подушке и не поймёшь, где чьи. …В общем, отличная вышла неделя. Лошади знай шагали себе, Фан Добин рыскал по окрестным городкам и тавернам, Ди Фэйшэн с Ли Ляньхуа трахались. Лучший период с тех пор, как Ди Фэйшэн вышел из затвора, если бы его спросили. После того побережья и злосчастного предсмертного письма Ли Ляньхуа жил как будто одним днём, а теперь даже начал строить планы: «А завтра я куплю в лавке розовое масло вместо гвоздичного и попробуем с ним». Так они и доехали до Пуду. Терем вполз на территорию у обители, Ли Ляньхуа соскочил на землю, почтительно сложив руки и склонив голову, шагнул на ступени… Монастырский колокол загудел, как будто по нему влупили осадным тараном. Вспорхнули с черепицы и плодовых деревьев птицы. Во двор хлынули растерянные монахи: из самого храма, пристроек, кто-то бежал с хозяйственных дворов, с подвязанными рукавами и с мётлами и вёдрами, забыв бросить утварь. Фан Добин непонимающе вертел головой, Ди Фэйшэн удобнее перехватил ножны своего тесака. Но ничего опасного вроде бы не происходило. Ли Ляньхуа выглядел удивлённым, вокруг топталась недоумевающая лысая толпа, а потом к гостям наконец вышел монах Уляо. — Приветствую, миряне, — они с Ли Ляньхуа обменялись поклонами. В воздухе повеяло цветущими персиками и сандалом. — Я вижу, обитель сегодня в смятении, — вежливо заметил Ли Ляньхуа. — Прискорбно, однако глава Ли прав, — пробормотал монах, ощупывая его взглядом. — Удостоит ли глава меня краткой беседой наедине? Ли Ляньхуа непонимающе поднял брови, но отошёл в ближайшую келью, повинуясь жесту монаха. Тот, между тем, несколькими словами заставил разойтись беспокойно топчущуюся братию. Колокол больше не звонил, во дворе стало пусто и тихо. Ди Фэйшэна и Фан Добина никто не позвал, и они так и остались стоять почти у самых ворот. Наконец, Ли Ляньхуа вышел, выглядя любопытным и слегка задетым. Монах следовал за ним по пятам, хмурясь и бормоча сутры. Оказавшись снаружи, Ли Ляньхуа взобрался в терем и хлестнул лошадей. Ди Фэйшэн вскочил к нему на козлы, без слов потеснив Фан Добина. Тот состроил было гримасу, но ругаться не стал, убрался под крышу. — Не спрашивай, — сразу же сказал Ли Ляньхуа. — Я сам понимаю немногим больше тебя, Уляо наговорил мне буддийских притч и каких-то туманных поговорок и выставил за дверь, ты сам видел. Велел приехать через год. Может, у них тут гостит кто-то важный или происходит какое-то таинство, а мы случайно вмешались. Ди Фэйшэн в этом сомневался, но делать было нечего. За год они объехали весь Фуцзянь, расследовали гибель театральной труппы в Юнъане, историю потрошителя из Миньюэ и загадку костей в колодце, найденных в крохотной безымянной горной деревушке. Союз Цзиньюань расширился на восток, поглотив одну из мелких праведных сект, орден Сыгу в ответ затеял с союзом официальную тяжбу и неожиданно оттяпал себе через суд шахту в предгорье Уишань. Ди Фэйшэн был так потрясён и возмущён, что даже безропотно передал бумаги на неё Фан Добину, которого Сыгу на сей раз заслали в качестве официального представителя. Ли Ляньхуа веселился до слёз: — Кажется, твою еретическую секту признали, А-Фэй! Добро пожаловать в цивилизацию. Гордись. Той ночью Ди Фэйшэн мстительно наставил ему меток на шее и горле, долго перебирал длинные, ещё чуть влажные после купания волосы — рядом с теремом нашёлся достаточно глубокий ручей и Ли Ляньхуа воспользовался случаем. От прядей едва уловимо пахло цветами персика. *** На этот раз Уляо встречал их у въезда, по обе стороны которого в две шеренги выстроились монахи, а при виде Ли Ляньхуа низко поклонился. Рядом с Уляо стоял другой старец, ещё древнее и блаженнее на вид. — Совершенномудрый, — торжественно сказал незнакомец. — Добро пожаловать в обитель, шэнсянь. *** В общем, эти чокнутые бритые святоши заявили, что Ли Ляньхуа просветился. — Что есть просвещение, как не освобождение от земных благ, не уничтожение всех никчёмных и мучительных мыслей, — сказал Уляо. — Разве это не воля Небес, не чудесное совпадение, что в миг своего уничижения глава Ли нашёл утешение именно в стенах этой скромной обители? — сказал Уляо. — Или вы не знаете, что глава Ли выбрал себе новое имя, взглянув на ширму в келье этого скромного монаха и узрев на ней божественный лотос? — сказал Уляо. По всему выходило, что теперь Ляньхуа полагалось считать монашеским именем Ли Сянъи. Короче, он много чего наговорил, этот Уляо. Ди Фэйшэн мрачнел с каждым словом. Отречение от мирской славы и соблазнов, полное изменение личности и жизненного пути, служение людям (за которое могла сойти и шарлатанская лекарская практика Ли Ляньхуа, и его деятельность в качестве сыщика), отказ от брака с Цяо Ваньмянь и от женщин в целом — тут у Ди Фэйшэна язык зачесался высказать всё насчёт тех слухов, что ходили про монахов и молоденьких хорошеньких послушников, но он сдержался. По словам Уляо выходило, что путь меча и боевое искусство — последнее, за что Ли Сянъи держался, что он никак не мог оставить. Но и это ограничение кармы он успешно преодолел, когда сломал свой меч Шаоши и отринул клинок Вэньцзин. И знаменитое оружие, с которым прославился, и скрытый Горлорез, о котором почти никто не знал, и поединок, что он задолжал Ди Фэйшэну, — можно сказать, Ли Ляньхуа разрубил свой сердечный узел одним махом. Мирное служение, выращивание репы и размышления о бренности сущего — вот истинный удел героя! А монастырь Пуду, так и быть, укроет совершенномудрого от алчного несовершенного мира. Весь последний год, оказывается, Пуду собирал доказательства просветлённости Ляньхуа. Всё время, пока Уляо рассуждал, его старший соученик сидел рядом и важно кивал на каждое слово. Как видно, портить отношения с союзом Цзиньюань монастырь не хотел. Выбравшись из зала, Ди Фэйшэн отыскал Фан Добина. — Хватаем Ли Ляньхуа и бежим, — решительно сказал Ди Фэйшэн. — Я его заберу, а ты уведи упряжку и терем подальше от ворот. — Но… — заикнулся благовоспитанный молодой господин Фан. — Если мы останемся, Ли Ляньхуа непременно застрянет здесь. Его станут кормить репой, поить одним чаем и приставят к нему сопливого служку, который прилипнет к его подолу, как розовый лепесток из купальни, и станет записывать за ним каждое слово. И никаких тебе поединков, а всё, что нам достанется от него, когда эта репа и чаепития его доконают, — бусины шарира! Поверь моему опыту — тикаем, и быстро! *** У развилки дороги их поджидал Уляо. Без старейшины. — Глава Ди! Амитабха, — монах подмигнул. — Глава Ли ещё спит? Надеюсь, благовоний, которые я подмешал в его жаровню, хватит до поместья Чжанов. Вы должны быть снисходительны к моим братьям и моему шисюну: у нас давно уже не случалось такого чуда, а глава Ли был так неосторожен, ступив на землю Пуду… Но кто же знал, что колокол так отреагирует на его духовную силу? — Уляо вздохнул. — Воистину, воистину замыслы Небес от нас сокрыты… Это самый интересный и необыкновенный путь исцеления от яда Бича, о котором я только слышал. А от него, как вы понимаете, вообще обычно не исцеляются. — Его ци? — медленно переспросил Ди Фэйшэн, не чувствуя, как вожжи впились ему в ладонь. Лошади возмущённо заржали. Глаза монаха лукаво сверкнули. — Всё пустое, ибо сказано, что всё, имеющее форму, ложно, так зачем же цепляться за форму? Боевые способности главы Ли больше не завязаны на Яньчжоумань и не зависят от него, но ведь это всего лишь форма! Между нами говоря, глава Ди, я бы не советовал вам теперь бросать ему вызов. Как, собственно, не советовал бы и никому в цзянху. У Ди Фэйшэна перехватило дыхание. Мир размылся по краям, будто он смотрел на него сквозь стекло, и он запрокинул голову повыше и постарался не моргать. — Езжайте сейчас в поместье мирянина Чжана, — мягко, добрым голосом сказал Уляо. — Год назад глава Ли благословил его своим присутствием — недавно жена господина родила тройню. Весь город неделю пил и гулял за его счёт. Он вам не откажет в помощи. — Благословил?.. Да мы просто мимо ехали и набились в гости, чтобы поесть, — фыркнул высунувшийся из терема Фан Добин. Уляо поглядел на него с жалостью: — Супруге главы Чжан пятьдесят один год, и у неё никогда до этого не было детей. Иначе зачем бы глава Чжан пытался завести сына хоть от наложницы? — Почему вы помогли нам? — спросил Ди Фэйшэн. — Не каждому мудрецу место в обители, — спокойно ответил Уляо. — И не каждый для неё создан. Предназначение бывает разным. Что же до главы Ли… Думается мне, изучение сутр покажется ему невыносимо скучным. Не для того его осенил Дхармараджа — в конце концов, этому миру давно не помешает немного справедливости. Ди Фэйшэн подхлестнул упряжку, и терем покатился по дороге быстрее. Фан Добин внутри шуршал то ли чаем, то ли лекарственными сборами Ли Ляньхуа. Собака резво бежала рядом. В верхней надстройке спал её хозяин, и от кожи его веяло райскими садами. От благоухания чуть кружилась голова. Когда они проезжали мимо полей, по обе стороны от дороги встали пугающего вида заросли репы по пояс высотой. Ди Фэйшэн даже не сразу распознал растение. Среди ярко-зелёных глянцевых листьев и прочных стеблей спряталось деревянное изображение будды-покровителя с безмятежным ликом и с лотосом в руках — явно вырезанное не слишком искусной крестьянской рукой и по памяти. Дерево ещё не успело потемнеть, и черты, как и улыбка, были вполне различимы. Хулицзин подбежала к алтарю, обнюхала статую и деловито задрала лапу.