Дым / Привычка

— Минхо, ты и сам знаешь, какой это район. — мать говорила тихо, будто стены могли подслушать, но руки её при этом быстро и ловко укладывали вещи в старую сумку. — Пожалуйста, всегда будь начеку. А к вечеру… — она подняла на него глаза, — вообще из дома не выходи. Тут знаешь, кто шастает.       Он молча кивал, придерживая сумку, пока она запихивала очередной свёрток одежды.       До Сеула Минхо видел его только в телефоне. Глянцевые башни Каннама, мосты, подсвеченные тысячами огней, люди в красивых пальто. Настоящий Сеул оказался другим. Точнее, он был и таким тоже — где-то там, за рекой Хан, в сияющих кварталах, куда они с мамой никогда не ходили. А здесь, в их районе, Сеул был старым, прокуренным, с облупившейся краской на стенах и вечным запахом жареной курицы из забегаловки на первом этаже.       В этой квартире мать жила несколько лет. Отсюда слала деньги ему и бабушке в деревню, тут подрабатывала где придётся. А теперь приехал он. Колледж, подработка, взрослая жизнь. Бабушка побудет с ней.       Мать распрямилась, разминая спину, и вдруг замерла с кофтой в руках. — Сосед этот… особенно подозрительный. — Я думал, там никто не живёт. — Минхо кивнул на стену, за которой была соседняя квартира. За всё утро оттуда не донеслось ни звука. — Я тоже так думала. Долго. А потом несколько раз видела его. — Мужчина? — Угу. — Она зачем-то понизила голос. — Если дома, курит на лестничной площадке. Но редко. И недолго. — И что в нём такого?       Мать остановилась, задумавшись. Стояла так, будто перебирала в памяти какие-то мелочи, которые не складывались в общую картинку. — Понимаешь… он слишком не такой. Интеллигентный. Тихий. — Она посмотрела на сына. — Всегда здоровается.       Минхо усмехнулся: — Звучит не очень опасно. — Нет, ты не понял. — Она шагнула к окну, отодвинула занавеску. — Оглядись вокруг. Посмотри на тех, кто здесь живёт. Все на одно лицо, все… подозрительные. А он — нет. Вот это и настораживает. — Ты не подозрительная.       Она обернулась, и лицо её вдруг осветилось той самой улыбкой, которую Минхо помнил с детства — тёплой, чуть усталой, но такой родной. Подошла, провела ладонью по его волосам, взлохматила. — Ты и сам всё понимаешь. — Она вздохнула. — Другую квартиру мы не потянем. Я, может, утрирую. Наверное, есть тут пара нормальных людей.       Она снова глянула в окно, на серую стену соседнего дома, на ржавые козырьки балконов, и бровь её скептически изогнулась. — Но сосед — не из них. Пообещай, что любезничать с ним не станешь. Если встретишь. — Хорошо, мам. — Минхо дёрнул молнию, и та наконец поддалась, закрывая переполненную сумку. — Без проблем.

***

      Уже месяц он крутился как белка в колесе: колледж, подработка курьером, бесконечные маршруты. Спал мало и где придётся — в автобусах, на переменах, иногда прямо за столом, уронив голову на учебник. Быстро выучил все пересадки, все короткие пути между заказами, все ларьки, где можно перехватить что-то горячее на бегу. Ел когда получится. И почти сразу нарушил главное материнское наставление: возвращался затемно.       Район он изучил неплохо. Знал, где и когда собираются местные «кружки по интересам» — так он про себя называл компании, которые отирались у ларьков и в подворотнях. Наркоманы, алкаши, тётки с липкими глазами у круглосуточных магазинов.       Он научился обходить их стороной, делать вид, что не замечает, смотреть в телефон.       Один раз всё-таки нарвался — на компанию верзил у перекрёстка. Те покрутили его, поспрашивали, но отпустили. Перепуганного, но целого.       После того случая Минхо купил перцовый баллончик. Дешёвый, в переходе. С ним стало спокойнее.       С одногруппниками близко не сошёлся, но после пары совместных перекуров между парами обзавёлся другом в образе сигарет. Курил немного — две-три в день. Но бывали дни, когда всё валилось из рук. Тогда, уже дома, он позволял себе расслабиться на лестничной площадке четвёртой сигаретой, а то и пятой.       Сегодня был как раз такой день.       Он залетел в подъезд, привычно лавируя между мусором — окурки, бутылки, шприцы в углах. В квартире скинул рабочую сумку, переоделся в домашнее и тихо выскользнул на площадку. Прикурил, закрыл глаза, выдохнул. Долгожданная минута тишины.       И тут рядом щёлкнул замок.       Минхо вздрогнул, чуть не выронив сигарету. Первым порывом было нырнуть обратно в квартиру, но это было бы глупо — сигарета только зажжена, дым тянется вверх. Он остался стоять, чуть повернув голову.       Дверь рядом открылась.       Мужчина был молод. Очень молод. Минхо почему-то ожидал увидеть кого-то постарше — мать говорила о соседе как о человеке вообще без возраста, просто «подозрительном типе». А этот… Серые классические брюки, белая рубашка, заправленная идеально. Такая белая, что казалась ярче тусклой лампочки на площадке. — Здравствуй, — голос мягкий, спокойный. Без тени удивления или недовольства.       Минхо спохватился, что пялится. Отвёл глаза, сделал шаг ближе к своей двери, освобождая проход. — Ээ… здравствуйте.       Мужчина вышел на площадку, прикрыл дверь. В руке у него была пачка сигарет — Минхо сразу заметил, что не из тех, что продают в ларьке за углом. Тонкая, тёмно-синяя, с золотыми буквами. Такие он не видел раньше. — Ты, наверное, сын Хёнсу? — спросил он просто, будто они были знакомы. — Ага, — он зачем-то кивнул. — Минхо.       Сосед чуть склонил голову, доставая сигарету. Пачка мягко щёлкнула, открываясь. — Я так и подумал. Она упоминала, что ты должен приехать.       Он вытащил зажигалку. Металлическую, тяжёлую на вид, с каким-то узором — Минхо не разглядел в тусклом свете, но понял, что вещь дорогая. Такие в переходах не продают. — А вы курите? — ляпнул Минхо и сразу пожалел. Глупость какая.       Сосед чуть улыбнулся — краешком губ, едва заметно. — Иногда. Тоже, видимо, тяжёлый день.       Он прикурил. Щелчок зажигалки прозвучал отчётливо, чисто, не как у дешёвых китайских, которые Минхо постоянно менял. — Джисон, — сказал сосед, выпуская дым в сторону лестницы. — Меня зовут Джисон.              Минхо моргнул.        — А мама говорила… — Он осёкся.       Джисон посмотрел на него с лёгким интересом.        — Говорила, что я подозрительный?       Минхо почувствовал, как краснеет. Хорошо, темно.        — Ну… что-то такое. — Она права. — Джисон снова затянулся, глядя куда-то в стену. — Здесь все подозрительные. Я, наверное, тоже.              Он говорил это спокойно, без обиды.        — Вы не похожи на… — Минхо запнулся, подбирая слово, — на местных.        — Потому что не местный. — Джисон повернул голову, и взгляд у него был странный: спокойный, но будто видящий чуть больше, чем лежит на поверхности. — Но живу здесь. Бывает.              Минхо не знал, что спросить. Слишком много вопросов крутилось в голове, но задавать их было неловко.        — Ты на курьера учишься? — спросил Джисон с подколом, меняя тему.        — Нет. То есть да, работаю курьером. А учусь в колледже, на логиста. — Логиста. — Он повторил слово, будто пробовал на вкус. — Хорошая профессия. Нужная.              Минхо хмыкнул:        — Пока не особо. Бегаю с коробками.        — Значит, бегаешь. — Джисон докурил, аккуратно потушил сигарету о перила и спрятал бычок в карман брюк. Минхо отметил это машинально — сам всегда так делал, не хотел сорить в подъезде. — Осторожнее бегай. Здесь темно вечерами.        — Я знаю. Мама предупредила.        — Это хорошо. — Джисон кивнул сам себе. — Спокойной ночи, Минхо.        — Спокойной ночи, — ответил Минхо и, помедлив, добавил: — Джисон-щи.              Тот задержался на пороге, бросил быстрый взгляд через плечо. В глазах мелькнуло что-то тёплое, почти удивлённое.        — Просто Джисон, можно на ты — поправил он мягко. — Мы же соседи.              Дверь закрылась. Щёлкнул замок.              Минхо постоял ещё минуту, глядя на облезлую краску. В подъезде снова было тихо, только где-то этажом выше надрывался телевизор. Он выдохнул, посмотрел на свою погасшую сигарету — оказывается, даже не заметил, как она догорела.       Странный. Но не страшный.       Минхо тихо зашёл к себе.

***

      Теперь, почти всегда, когда Минхо выходил курить в подъезд, выходил и его сосед — Джисон.       Иногда они перекидывались парой слов — о погоде, о духоте на лестнице, о том, что внизу опять орут. Чаще просто курили в тишине, и это молчание было удивительно лёгким. Не тяготило. Не заставляло придумывать темы для разговора.       Минхо сам себе не признавался, но когда щёлкал замок соседской двери, он почему-то радовался. А если Джисон не выходил — чувствовал лёгкое разочарование. Странно. Мать называла его подозрительным, а Минхо ловил себя на том, что ждёт этих встреч.       По кусочкам, из редких фраз, сложилось немногое. Джисону было тридцать восемь — на семнадцать лет больше, чем Минхо. Квартира, в которой он жил, принадлежала брату. Сам Джисон раньше жил в другом месте, но где именно — не сказал. Минхо пытался представить, но не мог.       Манера разговаривать у него была странная. Он будто рассказывал всё: спокойно, открыто, глядя в глаза. Но после разговора Минхо ловил себя на мысли, что путём ничего и не узнал. Одни вопросы.       И ещё эта одежда. Всегда одно и то же: классические брюки, белая рубашка. В любой день, в любое время. Минхо думал, может, у него других вещей нет? Но спрашивать было неловко.       В свой долгожданный выходной Минхо проснулся рано. На рассвете. Деревенская привычка — вставать с солнцем — никуда не делась, даже после месяца недосыпа.       Он долго валялся в кровати, пялился в потолок, слушал, как возится сосед сверху. Потом встал, натянул растянутые домашние штаны, сунул ноги в старые кроссовки без шнурков и, даже не взглянув в зеркало, вышел на лестничную клетку.       Волосы торчали в разные стороны. Он знал, но было плевать. Выходной.       И тут же увидел белую рубашку.       Джисон стоял у окна, спиной к нему, и смотрел во двор. Солнце — редкий гость в их подъезде — пробивалось сквозь грязное стекло, и в его лучах рубашка светилась почти нереально.       Минхо замер. Первым желанием было забежать обратно, захлопнуть дверь и сделать вид, что его тут не было. Потому что он в чём? В трениках с пузырями на коленях и футболке, которая видела лучшие дни. И с этим гнездом на голове.       Но Джисон уже повернулся.       Он не сказал ни слова. Просто посмотрел.       И смотрел как-то иначе, чем обычно. Не мимолётно, как ночью, когда темно и не разглядеть. А внимательно. Медленно. Будто изучал.       Взгляд скользнул по спутанным волосам, задержался на лице, опустился к футболке, к растянутым штанам — и снова вернулся к глазам. В этом взгляде не было насмешки. Скорее… любопытство. Живое, явное, почти ощутимое физически.       Минхо почему-то стало жарко.        — Доброе утро, — сказал Джисон и чуть сдвинулся к перилам, освобождая место. Голос, как всегда, мягкий. Но в глазах всё ещё горело то самое любопытство.        — Доброе, — выдавил Минхо и шагнул к окну, чувствуя, как горят уши. Он сунул руку в карман за сигаретами.        — Ты рано сегодня, — заметил Джисон. — Не спится?        — Ага. — Минхо наконец вытащил пачку, вытряхнул сигарету. — Привычка. В деревне всегда вставал с солнцем.        — С солнцем, — повторил Джисон, и в голосе его послышалась улыбка. — Мило.       Минхо чиркнул зажигалкой, прикурил, глубоко затянулся. Сделал вид, что очень занят процессом. Лишь бы не встречаться взглядом.        — Я тебя днём раньше не видел, — сказал Джисон. — Только ночью.        — Ну да, — Минхо пожал плечом, глядя в окно. — Работа. Учёба. Днём меня почти не бывает.        — Понимаю.       Пауза. Минхо краем глаза видел, что Джисон продолжает смотреть. Неотрывно.        — Ты сильно отличаешься днём, — вдруг сказал Джисон.       Минхо повернулся, не выдержав.        — Отличаюсь?        — Да. — Джисон чуть склонил голову, и в тусклом свете утра его лицо казалось мягче, чем ночью. — Ночью ты был… напряжённым. Уставшим. А сейчас — другой. Расслабленный. Домашний.        — Ну, выходной же, — Минхо усмехнулся, пытаясь сбить эту странную серьёзность. — Я вообще всегда такой. Когда не бегаю как заведённый.        — Тебе идёт, — сказал Джисон.       Минхо поперхнулся дымом. Закашлялся, отвернулся к окну, чувствуя, как краснеют не только уши, но и шея.        — Чего?        — Расслабленный, — пояснил Джисон, и в голосе его определённо была улыбка. — Ты будто моложе становишься.        — Я и так молодой, — буркнул Минхо в сторону.        — Знаю. — Пауза. — Семнадцать лет разницы, я помню.        Минхо посмотрел на него. Джисон стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел всё так же пристально. Но сейчас в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, отчего внутри становилось неловко и тепло одновременно.        — А вы… — Минхо запнулся. — Ты всегда в рубашке ходишь? Даже дома?       Джисон удивлённо приподнял бровь.        — Тебя это смущает?        — Нет, просто… — Минхо потушил сигарету, хотя выкурил только половину. — Просто странно. Я бы в таком дома не ходил.        — Привычка, — ответил Джисон. — Долгая привычка.       Он тоже потушил сигарету, но взгляд не отвёл. Смотрел на Минхо, на его растрёпанные волосы, на старую футболку, на то, как он мнёт окурок пальцами.        — Знаешь, — сказал вдруг Джисон, — я рад, что ты вышел. — Почему? — спросил Минхо, поднимая глаза.        — Потому что теперь я знаю, какой ты на самом деле. — Джисон чуть улыбнулся — той самой, краешком губ, улыбкой. — Не только уставший курьер. А просто Минхо.       Минхо открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова куда-то пропали.        — Ладно, — Джисон отлепился от стены, — пойду. Вкусного завтрака.        — Ага, — выдохнул Минхо. — Спасибо.       Джисон уже взялся за ручку двери, но обернулся.        — И причёска у тебя классная, — сказал он совершенно серьёзно. — Очень живая.       Дверь закрылась.       Минхо постоял ещё минуту, глядя на облезлую краску. Потом запустил руку в волосы, попытался пригладить — и только сильнее растрепал. — Живая, — пробормотал он себе под нос и почему-то улыбнулся.

***

      Завтракать он не стал. Решил оставить еду на обед — еды было мало. Обложился книгами, тетрадями, разобрал пропущенные темы, вникал в то, что казалось китайской грамотой, и даже заглянул вперёд, чтобы завтра на парах чувствовать себя хоть немного увереннее.       Когда вспомнил про обед, за окном уже давно было светло. Вышел на кухню, наскоро соорудил яичницу — два яйца и пара тонких кружочков дешёвой колбасы. Сковородка зашипела, запахло жареным, и Минхо вдруг понял, как сильно проголодался.       Только он сел за стол, в дверь постучали.       Он замер с вилкой на весу. Стук повторился — негромкий, аккуратный, но настойчивый.       Минхо встал, стараясь ступать бесшумно. На цыпочках подкрался к двери, прильнул к глазку.       Джисон.       Минхо отпрянул, провёл рукой по волосам — после утра они так и торчали в разные стороны — и рывком открыл дверь. — Минхо, — Джисон улыбнулся той своей спокойной, тёплой улыбкой. — Извини, что отвлекаю. — Ничего, — выдохнул Минхо. — Что-то случилось? — У меня батарея перестала греть. — Джисон кивнул куда-то в сторону своей квартиры. — Та, которая соединена с твоей. Думаю, может, у тебя тоже проблемы? Или вентиль где-то перекрыт.        — Ээ… — Минхо почесал затылок. — Я в этом вообще ничего не понимаю, если честно. — Тогда позволишь? — Джисон чуть наклонил голову, показывая взглядом в глубину квартиры. — Посмотрю у тебя, пойму, в чём дело. — А, да, конечно, проходи. — Минхо спохватился, отодвинул ногой кроссовки, прижал к стене рабочую сумку, освобождая проход. — Только тут… немного не прибрано.       Джисон шагнул внутрь, огляделся — спокойно, без лишнего любопытства. Прошёл в комнату, присел у батареи, покрутил колёсико, прислушался. Потом так же неторопливо переместился на кухню.              Минхо ходил за ним хвостиком, чувствуя себя неловко. В квартире было не то чтобы грязно, но и не чисто — тетради на столе, разбросанные ручки, его собственная тарелка с уже остывшей яичницей.       Джисон присел на корточки у кухонной батареи, повертел рычажок, и вдруг внутри что-то булькнуло, зашипело, и труба начала мягко нагреваться.        — Вот и найдена причина, — сказал Джисон, поднимаясь и отряхивая колени. Он перевёл взгляд на стол — на тарелку с яичницей, на гору тетрадей, на дешёвую колбасу, оставленную на разделочной доске. — Такое иногда бывает. Воздух скапливается, если долго не пользоваться.        — А, ну хорошо, — Минхо кивнул, хотя ничего не понял. — Спасибо.        — Не за что.              Повисла пауза. Джисон смотрел на стол, Минхо смотрел на Джисона и мучительно соображал, не предложить ли чай. Но в доме только пакетированный, дешёвый, и вообще неловко как-то.        — Ты учишься? — спросил Джисон, кивая на тетради.        — Ага. Догоняю. — Минхо усмехнулся. — Иногда, пропускаю из-за работы.        — Тяжело?        — Нормально. — Минхо пожал плечом. — Привыкнуть надо.       Джисон помолчал, потом перевёл взгляд на тарелку.        — А это обед?       Минхо проследил за его взглядом и почувствовал, как краснеет. Яичница выглядела жалко — два яйца на сковородке, колбаса дешёвая, да ещё и остыло всё. — Ага, — сказал он как можно беззаботнее. — Я не голодный особо.        — Пахло вкусно, когда я заходил, — заметил Джисон спокойно. — Я даже заинтересовался.              Минхо не знал, что ответить. Стоял, переминался с ноги на ногу.        — Слушай, — Джисон вдруг посмотрел на него с лёгкой улыбкой, — а ты любишь корейскую кухню? Настоящую, не из забегаловок?        — Ну… — Минхо растерялся. — Да, наверное. В деревне бабушка готовила, но здесь я ещё не пробовал особо.        — Я тут недалеко знаю одно место, — Джисон говорил будто между прочим, будто просто делился мыслью. — Маленькое, тихое. Хозяин готовит как для себя. Я иногда захожу, когда не хочется возиться самому.       Минхо молчал, не понимая, к чему это.        — И знаешь, — Джисон чуть склонил голову, — я как раз собирался сегодня поужинать там. Но одному как-то скучно. — Он сделал паузу. — Если ты уже поел, конечно, то извини, что отвлекаю. Но если вдруг захочешь составить компанию — я буду рад. Он сказал это так легко, так ненавязчиво, что Минхо даже не сразу понял, что ему предлагают.        — Вы… то есть ты… — Он запнулся. — Ты меня приглашаешь?        — Приглашаю, — кивнул Джисон. — Если хочешь. Если нет — тоже нормально. Просто подумал, что студентам иногда полезно есть горячее, а не только яичницу на скорую руку.        — Он улыбнулся, смягчая слова. — Сам таким был.       Минхо посмотрел на свою тарелку. Яичница совсем остыла, колбаса съёжилась. Потом перевёл взгляд на Джисона — тот стоял спокойно, ждал, не давил.        — А… — Минхо сглотнул. — А во сколько?        — Да хоть сейчас. — Джисон пожал плечами. — Я свободен. Если тебе нужно доучиться — подождём. Мне не к спеху.              Минхо помялся. В голове крутились мысли про деньги, про то, что это, наверное, дорого, что неудобно как-то.        — Там цены… — начал он и осёкся.        — Там цены нормальные, — перебил Джисон мягко. — Для студентов тем более. Я угощаю, если что. В конце концов, я тебя от обеда оторвал.        — Не надо угощать! — вырвалось у Минхо быстрее, чем он успел подумать. — Я сам…        — Хорошо, — согласился Джисон сразу. — Сам так сам. Но если передумаешь — скажешь.              Он говорил это так просто, что Минхо понял: никакой жалости тут нет. Просто человек предлагает поесть вместе. По-соседски.        — Ладно, — выдохнул Минхо. — Давай сейчас. Только переоденусь.        — Конечно. — Джисон кивнул и направился к двери. — Я подожду у себя. Как будешь готов — постучи.              Он вышел, мягко прикрыв дверь.              Минхо постоял секунду. Потом рванул в комнату, скидывая растянутую футболку.

***

      Минхо стоял перед дверью Джисона и не мог заставить себя постучать.       Переоделся он быстро — нашёл более-менее приличные джинсы, чистую толстовку, глянул в зеркало и ужаснулся. Волосы всё ещё торчали. Он намочил ладонь, пригладил, стало только хуже. Плюнул, махнул рукой — и вот теперь стоял, пялился на облезлую краску соседской двери и думал, что это была ужасная идея.       За дверью было тихо.       А вдруг он уже ушёл? Вдруг передумал? Вдруг это была просто вежливость, а Минхо, дурак, согласился?       Он поднял руку, постучать — и замер. Опустил. Снова поднял.       Дверь открылась сама.        — Я услышал, что ты возишься, — сказал Джисон. Он стоял на пороге, уже одетый для выхода. — Думал, может, раздумал?        — Нет, — выдохнул Минхо. — Всё нормально. Я просто…       Он не договорил. Потому что взгляд упёрся в квартиру за спиной Джисона. Точнее, в прихожую. Больше было не видно — только узкий коридор, уходящий куда-то вглубь. Но даже этой малости хватило, чтобы Минхо почувствовал себя неуютно.       Пол был идеально чистым. Не просто подметённым, а будто вымытым с мылом и вытертым насухо. Ни пылинки. Обувь стояла ровными рядами — две пары мужских туфель, одни кроссовки, которых Минхо никогда не видел, и аккуратные домашние тапки. На вешалке висело только одно пальто, пара курток и шарф, сложенный ровно пополам.       У них дома обувь вечно валялась где попало, а на вешалке висело всё сразу — куртки, сумки, чья-то старая кепка.        — Проходи, — Джисон отступил в сторону, освобождая проход. — Я почти готов.       Минхо шагнул внутрь и замер на пороге, не зная, можно ли топать по такому полу в уличных кроссовках. Обувь у него была старая, запылившаяся от беготни.        — Я разуюсь? — спросил он неуверенно.        — Если хочешь. — Джисон пожал плечами. — Но мы же выходим, так что можешь и так.       Минхо всё равно стянул кроссовки, поставил их рядом с дверью и тут же пожалел — на фоне идеальных туфель они смотрелись жалко. Он сунул руки в карманы, оглядываясь.       Коридор был узкий, светлый. На стене висело маленькое зеркало в деревянной раме, под ним — полочка с ключами и какой-то мелочью. Ничего лишнего. Никаких старых пакетов, никаких забытых шапок, никакого хлама.       Стерильно. Как в больнице, только без запаха лекарств.        — Ты как? — голос Джисона раздался близко.              Минхо вздрогнул.       Джисон стоял уже в пальто — бежевом, мягком на вид, из ткани, которая стоила явно больше, чем весь гардероб Минхо вместе взятый. Под пальто всё та же белая рубашка, но теперь Минхо заметил, что воротник безупречно выглажен. На ногах — высокие сапоги на шнуровке, тёмно-коричневые, тоже дорогие.       Он смотрел на Минхо с лёгким любопытством, будто ждал какой-то реакции.        — Красивое пальто, — ляпнул Минхо и сразу покраснел.       Джисон чуть улыбнулся. — Спасибо. Старое уже, просто ухаживаю хорошо.              Он взял с полочки ключи, убрал в карман, ещё раз оглядел себя в зеркало — мельком, без тени самолюбования — и повернулся к Минхо. — Идём? — Ага, — Минхо кивнул и снова посмотрел на пол. — У тебя тут… очень чисто. — Привычка, — ответил Джисон, открывая дверь.              Он пропустил Минхо вперёд, запер дверь, и они вышли на лестничную площадку. В подъезде было темно и привычно грязно, и после стерильной прихожей Джисона это казалось особенно резким контрастом. Минхо покосился на соседа — тот шёл спокойно, будто не замечал ни окурков, ни запаха, ни облупившейся краски.        — Ты давно здесь живёшь? — спросил Минхо, когда они спускались по лестнице.        — В этой квартире? Несколько месяцев. — Джисон легко перешагнул через бутылку на ступеньке. — А в этом районе… бывал и раньше.        — А где раньше жил?       Джисон посмотрел на него с той же странной улыбкой — спокойной, но будто что-то скрывающей.        — В другом месте.       Минхо не стал уточнять. Он уже понял, что прямых ответов от этого человека не дождёшься.       Они вышли из подъезда, и вечерний воздух ударил в лицо прохладой. Солнце уже садилось, небо над крышами горело оранжевым.        — Тут недалеко, — сказал Джисон, сворачивая в переулок. — Минут десять пешком.       Минхо пошёл рядом, чувствуя себя странно. Рядом с Джисоном, в его пальто и дорогих сапогах, он казался себе слишком простым, слишком молодым, слишком не на своём месте.       Но почему-то это не пугало.       Просто было непривычно.

***

      Цены здесь и правда оказались нормальными. Минхо даже удивился — на такой еде можно было экономить, если готовить лень. А ещё на входе висела табличка: «Студентам скидка 25%». Он мысленно взял на заметку.       Заказал себе самый дешёвый капучино и маленькую порцию кимчи. Скромно, но хоть что-то горячее. Джисон же застрял у стойки надолго — изучал меню, о чём-то тихо переговаривался с хозяином, кивал на какие-то позиции.       Минхо сел за столик у окна, поставил перед собой чашку и уставился на улицу. Начинать без соседа было неловко, даже кофе он не трогал — просто грел ладони о кружку и смотрел, как за стеклом проплывают редкие прохожие.       Вскоре Джисон подошёл к столику с подносом, который ломился от еды. Минхо даже растерялся.        — Тебе придётся помочь мне с этим, — сказал Джисон, мягко улыбаясь и кивая на тарелки. — Я хотел тофу, но оно оказалось только в этом большом наборе. А одному мне столько не съесть.       Он поставил на стол мисочки с разными закусками, суп, рис, ту самую порцию тофу и ещё несколько тарелок, названий которых Минхо даже не знал.        — Ого, — только и выдохнул он.        — Ешь, не стесняйся. — Джисон придвинул к нему рис. — Пропадёт же.       Сначала Минхо и правда стеснялся. Тянул палочками аккуратно, брал по чуть-чуть, старался не чавкать. Но голод — штука сильная. Организм вспомнил, что последний раз нормально ел ещё вчера днём, и постепенно стеснение отступило.       Так вкусно он не ел с тех пор, как уехал из деревни. Бабушка готовила похоже — домашнее, сытное, с душой.       Он уплетал за обе щёки и только через какое-то время заметил, что Джисон почти не притронулся к еде. Сидел, пил какой-то чай и смотрел в окно с лёгкой полуулыбкой.       Минхо замер с палочками на весу.        — А вы… — Он запнулся, сглотнул. — Ты уже наелся?       Джисон перевёл взгляд на него.        — Да, я не очень голоден. Ты не переживай, — он кивнул на оставшуюся еду, — сейчас попросим контейнеры, заберём с собой. Поделим.       Он аккуратно промокнул губы салфеткой, сложил её идеальным треугольником и положил на край стола.       Минхо посмотрел на свои пальцы — в соусе, чуть липкие от еды. Он вдруг остро почувствовал, как по-дурацки выглядит со стороны. Жрёт как в последний раз, а сосед сидит напротив — чистый, аккуратный, будто сошедший с картинки в дорогом журнале.       Джисон вообще выглядел здесь чужим. Бельмо на глазу. В этом пальто, с этой осанкой, с этими манерами — в забегаловке, где за соседним столиком двое мужиков громко обсуждали какие-то разборки.        — Я могу перевести половину, — неловко начал Минхо, откладывая палочки. — За еду. Чтобы по-честному.        — Не надо. — Джисон улыбнулся той самой мягкой улыбкой. — Я же угощал. И вообще, ты мне помог — без тебя пришлось бы всё это тащить домой и есть неделю.       Он встал, легко коснулся плеча Минхо, проходя мимо. — Я сейчас принесу контейнеры. Посиди пока.       На улице уже совсем стемнело.       Они шли обратно через дворы — Джисон предложил срезать, так ближе.              Минхо нёс пакет с контейнерами и краем глаза поглядывал по сторонам. Здесь, в темноте, район становился особенно неуютным. Горели не все фонари, из подворотен доносились голоса, у круглосуточного магазина тусовалась компания.       Минхо напрягся, машинально сунул руку в карман, где лежал перцовый баллончик. Но компания даже не посмотрела в их сторону. Вернее, сначала посмотрела — он видел, как двое повернули головы, прищурились, будто оценивая. А потом их взгляды скользнули по Джисону — и отвернулись. Один даже шагнул назад, в тень, делая вид, что очень занят телефоном.       Странно.       Они прошли мимо ещё одной группы — у ларька с пивом. Та же история. Мужики как-то скучковались плотнее, расступились, давая дорогу, хотя Минхо собирался обходить по другой стороне.       У него возникло дурацкое ощущение, что все они исчезают. Прячутся. Растворяются в темноте, стоит только Джисону приблизиться.       Минхо покосился на соседа. Тот шёл спокойно, руки в карманах пальто, взгляд прямой, но расслабленный. Будто не замечал ничего вокруг. Или замечал, но его это абсолютно не трогало.       Они дошли до подъезда. Джисон остановился, достал пачку — ту самую, в тёмно-синей коробке.        — Перекурим? — предложил он, вытаскивая сигарету. — Перед сном.       Минхо кивнул. Курить хотелось дико — после еды особенно, да и нервы всё ещё пошаливали от прогулки.       Джисон протянул пачку. — Мои будешь?              Минхо посмотрел на сигарету. Дорогая, наверное. Не то что его дешёвый табак из ларька. Интересно же, какие они на вкус.        — Не, — сказал он, зачем-то качая головой. — Я свои.       Он достал мятую пачку, прикурил. Джисон не настаивал, просто закурил сам, глядя куда-то в темноту двора.       Они стояли молча. Минхо курил и думал о том, что только что соврал. Свои ему совсем не хотелось. Хотелось попробовать те — красивые, тонкие, из другой жизни. Но просить было неловко.        — Ты как? — спросил Джисон, не поворачивая головы.        — Нормально. — Минхо выпустил дым. — Только странно как-то.        — Что странно?        — Да эти все. — Минхо мотнул головой в сторону двора. — Обычно они пристают. А сегодня будто испарились.       Джисон чуть усмехнулся — краем губ.        — Повезло, наверное.       Минхо хотел спросить, в чём тут дело, но передумал. Всё равно не ответит.       Они докурили почти одновременно. Джисон аккуратно потушил окурок о перила, спрятал в карман.        — Спокойной ночи, Минхо.        — Ага. Спокойной.       Джисон уже взялся за ручку двери, но задержался на секунду.        — Если захочешь попробовать, — он чуть повернул голову, — ты просто скажи. Я не кусаюсь.       Минхо замер, чувствуя, как краснеют уши. Он что, прочитал мысли?        — Да я… — начал он, но Джисон уже открывал дверь.        — До завтра, — сказал он мягко и скрылся в подъезде.       Минхо постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом выкинул свой бычок в урну и зашёл следом.

***

      Следующий месяц вымотал так, что Минхо иногда забывал, какой сегодня день.       Хорошие люди попадались — и в колледже, и на работе. Но хороших было мало. Неадекватных — больше. Особенно на доставке: вечно недовольные клиенты, вечные пробки, вечные «почему так долго». После очередного трудного заказа прилетел первый штраф. Какой-то мужик нажаловался, что курьер опоздал на сорок минут и даже не улыбнулся.       «Неулыбчивый», — прочитал Минхо в уведомлении и усмехнулся. Улыбаться, когда за спиной пять заказов, ноги гудят, а на метро уже не успеваешь, он как-то не научился.       Штраф должны были списать с зарплаты. Небольшой, но обидный.       Домой он возвращался хмурый. Впервые за всё время наплевал на все предосторожности — пошёл не закоулками, не дворами, а прямо, короткой дорогой. Плевать. Хотели ограбить — пусть грабят. Хуже уже не будет.       Он даже не понял, откуда они выскочили.       Рывок — и его прижали к стене. Голову прострелило болью, затылок встретился с кирпичом, в глазах потемнело. А в следующую секунду в нос ударил перегар — такой резкий, что чуть не вывернуло.        — Какой хорошенький, — прошелестел кто-то прямо в лицо, и Минхо увидел скалящийся рот, щетину, мутные глаза. Руки уже шарили по куртке, по карманам, по поясу джинсов.       Он рванулся — оттолкнуть, ударить, вырваться. Бесполезно. Их было трое, и кто-то сбоку уже держал руки.        — А это у нас что? — Мужик вытащил из его кармана перцовый баллончик, покрутил перед носом, пьяно заржал. Остальные подхватили — мерзко, гулко, эхом отскакивая от стен.        — Поперчим нашу шлюшку?       Минхо дёрнулся, попытался пнуть. Попал? Не попал? Мужик вдруг прижался вплотную — всем телом, липко, тяжело. Ноги оказались зажаты, не двинуться.       И тут его накрыло.       Не страх даже — тошнота. Липкая, холодная, изнутри. От запаха, от рук, от этого шёпота и смеха, от того, что он не может пошевелиться. Кричать? Кому? Здесь даже фонарь не горел, и вокруг ни души.       Паника подкралась медленно, но накрыла с головой. Тело начало деревенеть. Руки перестали слушаться, ноги стали ватными, в голове — белый шум.       — Развлекаетесь?       Голос разрезал смех, как нож.       Минхо не сразу понял. Просто вдруг стало тихо. Руки, которые держали, исчезли. Тело, прижатое к нему, отпрянуло. Он не удержался — ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо в грязь, выставив руки вперёд.       Ладони обожгло холодом и мокрым асфальтом.       Он поднял голову. Сквозь шум в ушах увидел быстро приближающуюся фигуру — знакомую, в светлом пальто. И спины — три тёмные тени, которые уже исчезали в переулке, сгинули, растворились, будто их и не было.        — Давай помогу, — голос Джисона прозвучал совсем рядом, и руки — тёплые, спокойные — взяли его под локти, аккуратно потянули вверх.       Минхо встал, пошатываясь. Джисон придерживал его за плечи, другой рукой стряхивал грязь с коленей. Бежевое пальто — такое чистое, такое светлое — мгновенно впитало тёмные разводы, но Джисон даже не посмотрел на это.        — Я… — Минхо открыл рот, но слова не шли. Губы тряслись, он чувствовал это.        — Минхо, всё в порядке. — Джисон говорил тихо, ровно, будто успокаивал ребёнка. — Пойдём. Нужно тебя осмотреть.       Он не спрашивал, не предлагал — просто взял за локоть и повёл. Минхо шёл, не понимая, как двигаются ноги. Руки дрожали — он видел это, но ничего не мог сделать. В голове было пусто и одновременно слишком много всего.       Подъезд. Лестница. Ступеньки. Чья-то дверь.       Джисон открыл свою — не задавая вопросов, не спрашивая разрешения — и мягко ввёл Минхо внутрь.       В прихожей горел мягкий свет. Минхо моргнул, пытаясь сфокусироваться. Чистота. Ровные ряды обуви. Знакомое зеркало. И запах — какой-то спокойный, сухой, не похожий на их подъездную вонь.        — Снимай обувь, — тихо сказал Джисон, придерживая его за плечо, пока Минхо тупо смотрел на свои грязные кроссовки. — И куртку. Потом пройдём в комнату.       Минхо послушался, но пальцы не слушались, шнурки не поддавались. Джисон присел на корточки — в своём дорогом пальто, в идеальных брюках — и молча помог расшнуровать, стянуть кроссовки, поставить их рядом с дверью. — Пойдём.       Они прошли в комнату. Минхо увидел диван, стол, книжные полки — всё мельком, размыто. Джисон усадил его на диван, сам сел рядом, чуть развернув к себе лицом.        — Смотри на меня, — попросил он мягко. — В глаза.       Минхо поднял взгляд. В глазах Джисона не было ни паники, ни жалости — только спокойное внимание. Он держал Минхо за подбородок, чуть поворачивая голову, рассматривая лицо, скулы, губы.        — Царапин нет, — проговорил он будто сам себе. — Ссадины? Где-нибудь болит?        — Голова, — выдохнул Минхо.       Джисон кивнул, убрал руку.        — Повернись. Дай посмотрю.              Минхо послушно повернулся спиной. Джисон осторожно раздвинул волосы на затылке — пальцы тёплые, прикосновения лёгкие, почти невесомые. Минхо вздрогнул, когда они коснулись больного места.        — Есть небольшая рана, — голос Джисона звучал рядом, спокойно, но Минхо слышал в нём лёгкое напряжение. — Крови немного, но обработать надо. Сейчас принесу аптечку. Сиди смирно.       Он встал, вышел. Минхо остался сидеть, тупо глядя в одну точку на стене. Руки всё ещё тряслись, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. В голове крутилось одно и то же: «Что это было? Что это было?»       Джисон вернулся быстро — с белым пластиковым контейнером в руках. Сел рядом, щёлкнул замками, достал перекись, вату, какой-то пластырь.        — Наклони голову, — попросил он.       Минхо наклонился, чувствуя, как волосы падают на лицо. Джисон раздвинул их снова, и через секунду Минхо зашипел от холода и жжения.        — Больно? — Джисон замер.        — Терпимо, — выдавил он сквозь зубы.       Джисон продолжил — аккуратно, промокая, а не вытирая. Минхо сидел, сжавшись, и чувствовал, как вместе с болью отступает оцепенение. А вместо него приходит страх. Запоздалый, противный.        — Я… — начал он и сглотнул. — Они… если бы ты не пришёл…        — Тсс. — Джисон чуть сжал пальцами его плечо. — Не думай об этом. Ты здесь, ты в порядке. Остальное неважно.        — Но как ты…        — Потом. — Голос мягкий, но настойчивый. — Сначала обработаем, потом вопросы. Минхо замолчал. Джисон закончил с раной, наклеил пластырь, провёл пальцами по волосам, проверяя, не пропустил ли чего.        — Готово, — сказал он, убирая аптечку. — Теперь руки.        — Что?        — Покажи руки.       Минхо протянул ладони. Грязные, в ссадинах — когда падал, выставил их вперёд, ободрал об асфальт. Джисон взял их осторожно, будто боялся сделать больно, и принялся обрабатывать — ссадины, царапины, грязь.       Минхо смотрел на его пальцы — чистые, аккуратные, с ровно подстриженными ногтями — и чувствовал себя нелепо. И одновременно — впервые за вечер — безопасно.        — Всё, — Джисон убрал вату, поднял глаза. — С руками закончил. Остальное?        — В смысле?        — Где-нибудь ещё болит? Может, рёбра? Они тебя били?        — Нет, — Минхо помотал головой и тут же поморщился — затылок отозвался болью. — Просто… трогали. И прижимали.       Джисон смотрел на него несколько секунд. Взгляд у него был странный — спокойный, но тёмный. Будто внутри что-то кипело, но наружу не выходило.        — Понял, — сказал он наконец. — Тогда есть ещё одна вещь.        — Какая?        — Тебе нужно в душ. — Джисон говорил это ровно, без смущения, как врач назначает процедуру. — Смыть с себя этот запах. Иначе не уснёшь.       Минхо открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что Джисон был прав. От него разило перегаром, потом и уличной грязью. И этими руками — он всё ещё чувствовал их на себе.        — У меня там… — начал он, кивая в сторону стены, за которой была его квартира.        — Я знаю, что у тебя есть душ, — перебил Джисон спокойно. — Но идти туда одному, в таком состоянии? — Он чуть склонил голову. — Не лучшая идея. У меня тоже есть душ. Полотенце дам, вещи можно пока в стирку, а я найду, во что тебе переодеться.       Минхо хотел отказаться. Хотел сказать, что всё нормально, что он сам, что неудобно, что мама учила не входить к чужим, (и просила не любезничать с соседом.)       Но вместо этого он просто сидел и смотрел на Джисона. На его спокойное лицо, на дорогое пальто, на котором всё ещё были следы грязи — его, Минхо, грязи. Джисон даже не стряхнул её.        — Почему ты помогаешь? — спросил Минхо тихо.       Джисон чуть улыбнулся — той самой мягкой улыбкой.        — Потому что мы соседи. Потому что ты младше. Потому что я не мог пройти мимо. — Он сделал паузу. — Достаточно причин?       Минхо не нашёлся, что ответить.        — Иди, — Джисон кивнул в сторону коридора. — Ванная прямо, направо. Я пока найду одежду. Полотенце там, чистое.       Минхо встал. Ноги всё ещё дрожали, но уже не так сильно. Он сделал шаг, остановился, обернулся.        — Спасибо.        — Иди уже, — повторил Джисон мягко. — Вода всё смывает. Поверь.       Минхо кивнул и пошёл.       В ванной было так же чисто, как в прихожей. Белый кафель, свежие полотенца, приятный запах. Он закрыл дверь, включил воду и долго стоял под горячими струями, глядя, как грязная вода уходит в слив.       Смывал с себя этот вечер. Эти руки. Этот страх.       Он вышел из ванной — завёрнутый в чужое полотенце, с мокрыми волосами, всё ещё не до конца понимающий, как здесь оказался. На стиральной машинке аккуратной стопкой лежали вещи: мягкие домашние штаны, футболка, даже носки.       Он начал одеваться.       Штаны оказались чуть длинноваты — пришлось дважды подвернуть, чтобы не наступать. Футболка висела свободно, плечи сползали, хотя в груди сидела нормально.       Только носки идеально подошли.       Минхо посмотрел на себя в зеркало над стиралкой. Чужой человек в чужой одежде. Которая ему чуть велика. Почему-то это зацепило — не обидно, а как-то странно. Будто Джисон просто взял первое, что попалось, а не подбирал специально. Или специально, но у него дома просто нет вещей меньшего размера.       Он вышел в коридор, неловко переступая в подвёрнутых штанах. Джисон ждал в комнате — сидел на диване, листал что-то в телефоне. Услышав шаги, поднял голову.        — Ну как? — спросил он, и взгляд его скользнул по фигуре Минхо — быстро, но внимательно. — Не жмёт?        — Великовато немного, — Минхо дёрнул плечом, поправляя сползающий ворот. — Но нормально.       Джисон чуть улыбнулся.        — Прости. Других нет. — Он помолчал. — Тебе идёт.       Минхо не понял, шутка это или нет, но переспрашивать не стал. Стоял посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Домой идти? Уже поздно, темно, а за той дверью — пустая квартира и кошмары. Оставаться? Неловко.        — Садись, — Джисон кивнул на диван. — Посиди пока. Чай будешь?        — Ага, — выдохнул Минхо и сел. — Спасибо.       Джисон ушёл на кухню, а Минхо остался сидеть, глядя в стену и чувствуя, как потихоньку уходит дрожь.       Одежда чужая, великоватая, пахнет незнакомым порошком. Но почему-то в ней было тепло и спокойно.

***

      Они сидели на диване, пили чай и молчали.       Тишина была странная — не та, что давит на уши и заставляет придумывать темы для разговора. А другая: тёплая, спокойная, будто они сидели так много раз и молчали всегда.       За окном шумел вечерний район, где-то лаяла собака, внизу хлопнула дверь подъезда — обычные звуки их общей реальности.       Но чем дольше они сидели, тем больше вопросов рождалось в голове Минхо.       Он посматривал на Джисона поверх кружки. Тот сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана, и тоже пил чай — мелкими глотками, будто смакуя. На нём была простая домашняя футболка — Минхо впервые видел его не в рубашке — и это делало Джисона почти обычным. Почти.       Но вопросы уже лезли.        — Слушай, — не выдержал Минхо, — я понять не могу.       Джисон поднял бровь, не поворачивая головы.        — Что именно?        — Они… эти мужики. — Минхо поставил кружку на стол, пальцы снова начали подрагивать, стоило вспомнить. — Они просто убежали. Увидели тебя — и убежали.        — Может, испугались, что кто-то пришёл, — пожал плечами Джисон.        — Они не испугались. Они смылись. Как будто… — Минхо запнулся, подбирая слово. — Как будто знали тебя. Или знали, что лучше с тобой не встречаться.       Джисон молчал несколько секунд. Потом поставил кружку рядом с кружкой Минхо — аккуратно, без стука.        — Люди в таких районах, — сказал он негромко, — они чувствуют опасность. Даже пьяные.        — И ты — опасность?       Джисон посмотрел на него. Взгляд спокойный, чуть прищуренный, будто оценивающий.        — Для них — возможно.       Минхо ждал продолжения, но его не было.        — А для меня? — спросил он тихо. — Для тебя? — Уголок губ Джисона дрогнул. — Я тебя чаем пою и раны обрабатываю. Как думаешь?       Минхо подумал. Чай был вкусный, дорогой наверное, не то что его пакетики. Раны обработаны аккуратно. Одежда чужая, великоватая, но чистая и мягкая.        — Не знаю, — честно сказал он. — Ты странный.        — Это мне уже говорили.        — И мама сказала, что ты подозрительный.        — Мама у тебя умная женщина. — Джисон чуть улыбнулся. — Я и есть подозрительный.       Минхо фыркнул.        — Так не отвечают. Ты должен говорить: «нет, я не подозрительный, я просто замкнутый» или что-то такое.        — А я не должен. — Джисон взял кружку, сделал глоток. — Я просто говорю как есть. Если ты хочешь додумать что-то сам — додумывай. Я не мешаю.       Минхо замолчал, переваривая. С одной стороны — тупик. С другой — почему-то не злило.        — А где ты работаешь? — спросил он вдруг.       Джисон посмотрел на него с лёгким интересом.        — А тебе зачем?        — Просто интересно. — Минхо пожал плечами. — Ты днём дома, вечером дома. Но при этом деньги у тебя есть. Дорогие сигареты, хорошая одежда. Квартира не твоя, но живёшь как хозяин.        — Наблюдательный, — одобрительно кивнул Джисон. — Это хорошо.        — Ты не ответил.        — А я и не собирался. — В голосе Джисона не было грубости, только лёгкая насмешка над самим собой. — Скажем так: я решаю вопросы. Разные. За деньги.       Минхо нахмурился.        — Типа юрист?       Джисон чуть улыбнулся.        — Типа да. Но не совсем.        — Адвокат?        — Ближе к холоду, чем к закону.       Минхо не понял, но переспрашивать не стал. Было в голосе Джисона что-то, что останавливало от лишних вопросов. Не угроза — нет. Просто лёгкое предупреждение: дальше не ходи, там темно.        — Ладно, — сказал Минхо после паузы. — Не хочешь — не говори.        — Хочу, — неожиданно ответил Джисон. — Но не могу.        — Почему?        — Потому что если расскажу — тебе придётся что-то с этим делать. — Он посмотрел на Минхо в упор. — А ты пока не готов.       Минхо хотел возразить, но слова застряли. Потому что Джисон был прав. После сегодняшнего вечера он вообще не был готов ни к чему, кроме как сидеть в тепле и пить чай, пока дрожь не пройдёт окончательно.        — Откуда ты знаешь, что я готов или не готов? — спросил он просто так, для вида.        — По глазам. — Джисон отвернулся к окну. — Ты ещё ребёнок, Минхо. Не в обиду. Просто факт.        — Мне двадцать один.        — А мне тридцать восемь. — Джисон усмехнулся. — Я в двадцать один тоже думал, что взрослый. А потом жизнь объяснила, что нет.       Минхо замолчал. В комнате снова стало тихо.        — Те мужики, — сказал он наконец. — Они могли бы меня…        — Не могли бы. — Джисон перебил мягко, но твёрдо.        — Откуда ты знаешь?        — Потому что я пришёл.       Минхо посмотрел на него. Джисон сидел вполоборота, свет от настольной лампы падал на его лицо, делая черты резче, тени глубже. Красивый, спокойный, чужой. И в то же время — единственный, кто был рядом в самый страшный момент.        — Ты всегда так приходишь? — спросил Минхо тихо. — Когда кому-то плохо?       Джисон повернул голову, встретился с ним взглядом.        — Нет, — сказал он просто. — Только когда считаю нужным.        — А сегодня посчитал?        — Сегодня — да.       Минхо хотел спросить «почему», но вдруг понял, что боится ответа. Или не боится, но что-то внутри подсказывало: этот ответ изменит всё. А менять что-то сейчас, после такого вечера, не было сил.        — Ещё чай? — спросил Джисон, будто прочитав его мысли и решив дать передышку.        — Ага, — выдохнул Минхо.       Джисон взял его кружку, их пальцы на секунду соприкоснулись — случайно, но Минхо почему-то запомнил это прикосновение. Тёплое, сухое, спокойное.       Он ушёл на кухню, а Минхо остался сидеть, глядя в окно на тёмные крыши и думая о том, что Джисон — самый странный человек из всех, кого он встречал. И почему-то самый безопасный.       Хотя безопасным он быть не мог. Совсем не мог. Минхо это чувствовал, но чувствовал и другое: рядом с ним можно не бояться. Парадокс.       Джисон вернулся с двумя кружками, поставил одну перед Минхо, сел на своё место.        — О чём думаешь? — спросил он.        — О тебе, — честно ответил Минхо.        — И что надумал?        — Ничего. — Минхо усмехнулся, обхватывая кружку ладонями. — Ты как закрытая дверь. Стоишь, смотришь, а что за тобой — непонятно.       Джисон чуть склонил голову.        — Может, за дверью просто коридор. И ничего интересного.        — А может, там что-то страшное.        — А может, и так. — Джисон сделал глоток чая. — Но ты же не пойдёшь туда без спроса? Это было бы невежливо.       Минхо хмыкнул.        — Ты всегда такой… аккуратный? В разговорах?        — Всегда. — Джисон улыбнулся одними глазами. — Привычка. Долгая привычка.        — Опять уходишь от ответа.        — Я не ухожу. — Джисон поставил кружку. — Я просто не захожу туда, где меня не ждут. И тебе советую.        — Это ты про что?        — Про жизнь, Минхо. — Он посмотрел на него с неожиданной серьёзностью. — Не лезь туда, где темно, пока не готов зажечь свет. Иначе сломаешься.       Минхо хотел спросить, откуда он знает, что такое — сломаться. Хотел спросить, сам-то он сломанный или нет. Хотел спросить столько всего, что голова шла кругом.       Но вместо этого просто кивнул и отпил чай.       Горячий. Вкусный. Почти успокаивающий.             За окном совсем стемнело, а в комнате горел тёплый свет, и рядом сидел человек, о котором Минхо не знал ничего. И это было почти хорошо.

***

      Уже под утро Джисон проводил Минхо до его квартиры.       Спать не хотелось — адреналин всё ещё гулял в крови, и они просто просидели всю ночь за чаем. Говорили мало, больше молчали, но молчание было лёгким, не тяготило. Иногда перекидывались парой фраз — о погоде, о том, что внизу опять шумят, о том, что у Джисона дома есть старая кофеварка, которую он всё никак не выбросит. Ничего важного.       Но почему-то это «ничего» запоминалось.       У двери Минхо замялся, переступил порог и тут же развернулся, вспомнив.        — Я обязательно занесу одежду, как постираю, — сказал он и поклонился — коротко, но искренне. — Спасибо вам… тебе.       Джисон стоял в проёме, опираясь плечом о косяк. Домашняя футболка, растрёпанные волосы — впервые Минхо видел его таким расслабленным.        — Можешь не беспокоиться. — Голос мягкий, чуть хриплый от бессонной ночи. — Отдашь, когда отдашь. Ты сегодня на учёбу?        — Нет, только ближе к вечеру на работу.        — Хорошо. — Джисон кивнул. — Будь осторожен, Минхо. Удачи.        — Хорошего дня. — Минхо помялся. — И ещё раз… спасибо большое.       Джисон отправил ему одну из своих мягких улыбок, чуть склонил голову и закрыл дверь.

***

      Минхо проспал почти весь день.       Он думал, что уснуть не получится — слишком много всего намешалось в голове. Но организм взял своё, и он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, где вчерашний вечер смешался с деревней, с мамой, с Джисоном, с убегающими мужиками и странным чувством безопасности в чужой квартире.       Проснулся он разбитым. Голова гудела, во рту было сухо, а тело ломило, будто он не спал, а таскал мешки.       Собирался на работу на автомате. Натянул чистую форму, проверил, заряжен ли телефон. И только у двери вспомнил: сумка с рабочими вещами осталась на смене вчера.              Он специально не брал её домой, чтобы не таскать лишнего, и сейчас выдохнул с облегчением — хорошо, что не взял. Вчера, если бы сумка была с ним, её могли порвать, запачкать, украсть. А это ещё один штраф.       Он поморщился. Штраф уже был. Один. Первый. И зарплата после него станет чуть грустной.       Вечер тянулся бесконечно. Заказы сыпались один за другим, люди были недовольны, пробки. К концу смены Минхо чувствовал себя выжатым лимоном — пустым, злым и очень уставшим.       Домой плёлся уже затемно.       Проверенной дорогой.              Он постоянно оглядывался, вжимал голову в плечи при каждом шорохе и машинально шарил рукой в кармане — там, где раньше лежал перцовый баллончик.       Пусто. Его забрали те мужики.       Минхо выругался про себя и ускорил шаг.       И только через полквартала заметил странное.       Обычно в это время в переулках тусовались группки — алкаши у ларька, наркоманы в подворотне, шумные компании у круглосуточного. Сегодня они были на местах. Но вели себя иначе.       Завидев его, они не провожали взглядами, не перешёптывались, не оценивали. Они просто… исчезали. Отворачивались, отходили в тень, делали вид, что очень заняты. Одна компания, которую он обходил по дуге, вдруг резко сгруппировалась и ушла в противоположную сторону, даже не глянув в его сторону.       Как тогда. Когда он шёл с Джисоном.       Мурашки пробежали по коже. Минхо дошёл до подъезда, залетел внутрь, захлопнул дверь и долго стоял, прислонившись спиной к холодной краске, пытаясь отдышаться.       Он только что осознал: если бы сегодня он пошёл той, вчерашней дорогой — короткой, через тёмные переулки — он не встретил бы никого. Ни одной души. Будто все знали, что его трогать нельзя.       Дома он долго не мог успокоиться. Сел за уроки — нужно было догонять пропущенное, но строчки плыли перед глазами. Мысли возвращались к одному и тому же: к вчерашнему вечеру, к убегающим мужикам, к Джисону, к этой странной пустоте на улицах.       В два ночи он понял, что больше не выдержит.       Курить хотелось дико. Не потому что ломка — просто нервы сдавали, и нужно было занять руки, занять лёгкие, занять голову хоть чем-то.       Минхо натянул ту самую великоватую футболку — чужую, но уже почти родную — и выскользнул на лестничную площадку.       Джисон уже стоял у окна.       Всё та же белая рубашка, классические брюки, хотя на часах — глубокая ночь. В руке — тонкая сигарета, едва начатая. Дым тянулся к грязному потолку, и в тусклом свете лампочки Джисон казался картинкой из другого мира — чистого, спокойного, правильного.       Он услышал шаги, повернул голову. Увидел Минхо, и в глазах мелькнуло что-то тёплое — или показалось?        — Не спится? — спросил Джисон негромко.        — Ага, — выдохнул Минхо. — Ты тоже.        — Я вообще редко сплю по ночам. — Джисон отвернулся к окну, сделал затяжку. — Привычка.       Минхо подошёл ближе. Встал у окна, сунул руки в карманы. Свои сигареты он, кажется, забыл. Или не забыл?        — Слушай, — начал он и запнулся.       Джисон повернул голову, ждал.        — Можно… — Минхо кивнул на сигарету в его пальцах. — Можно твою попробовать? А то свои забыл.       Он думал, Джисон протянет пачку. Предложит выбрать, как в прошлый раз. Может сам высунет сигарету.       Но Джисон сделал иначе.       Он посмотрел на Минхо — прямо в глаза, долгим, внимательным взглядом. Потом медленно поднёс сигарету к своим губам, затянулся — коротко, глубоко — и вынул её изо рта.       Минхо не успел ничего понять.       Ему показалось, что время остановилось. Джисон оказался совсем рядом — он чувствовал тепло его тела, запах одеколона, смешанный с табаком, лёгкий, дорогой, сводящий с ума. Свободная рука Джисона поднялась, пальцы коснулись подбородка — чуть надавили, приоткрывая рот.       Минхо послушался. Не думая. Не соображая. Просто открыл рот, повинуясь этому прикосновению.       Джисон вставил сигарету ему между губ.       Медленно. Аккуратно.              Фильтр скользнул по языку, и Минхо почувствовал вкус — табак, чужую слюну, что-то ещё, неуловимое, личное. Сигарета была тёплой, влажной, живой.       Джисон не убрал руку. Пальцы всё ещё лежали на подбородке, большой палец чуть поглаживал кожу под нижней губой — легонько, почти невесомо. Взгляд Джисона прожигал насквозь — тёмный, глубокий, с искрой, от которой внутри всё сжималось в тугой узел.        — Вдохни, — сказал он тихо. Голос звучал рядом, совсем рядом, почти у самых губ. Минхо вдохнул.       Горячий дым рванул в горло, в грудь, в голову. Но не обжигал — заполнял, растекался теплом, ударял в мозг чистейшим никотином. Минхо почти закашлялся, но не мог отстраниться — пальцы Джисона всё ещё держали, не давая отвернуться.       Выдохнул дрожащей струёй в сторону. Чувствовал, как кружится голова, как слабеют колени, как по телу разливается странная, тягучая эйфория.       Джисон смотрел на него. На его губы, сжимающие фильтр. На то, как он дышит. На то, как краснеют щёки.        — Ещё, — сказал он не то приказывая, не то прося.       Минхо сделал ещё затяжку. Уже сам, глубже, смелее. Дым прошёл чисто, оставляя на языке горьковато-сладкое послевкусие. Он выдохнул медленно, глядя Джисону в глаза.       Тот чуть улыбнулся. Одними уголками губ. И убрал руку с подбородка — медленно, будто нехотя, будто пальцам не хотелось отпускать эту кожу.        — Нравится? — спросил Джисон. Голос хриплый, низкий.       Минхо сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, и он не знал — от никотина ли.        — Охренеть, — выдохнул он хрипло. — Что это?        — Просто сигарета. — Джисон отступил на шаг, возвращая им обоим личное пространство. — Хороший табак. Без примесей.       Минхо сделал ещё затяжку — уже осторожнее, пробуя на вкус. Действительно вкусно. Не то что его дешёвка.        — Сильно бьёт в голову, — сказал он, выдыхая дым в сторону.        — Привыкнешь. — Джисон смотрел на него с лёгким интересом. — Если захочешь, конечно.       Минхо посмотрел на сигарету в своих пальцах. Потом на Джисона. Потом снова на сигарету.        — Ты всегда так… даёшь? — спросил он, чувствуя, как краснеют уши.        — Нет, тебе. — ответил Джисон.       У Минхо внутри что-то ёкнуло. Он не знал, что сказать, поэтому просто курил дальше, глядя в окно и чувствуя, как по телу разливается странное тепло.       Джисон стоял рядом, молчал, и это молчание снова было лёгким. Но теперь в нём появилось что-то ещё. Что-то, от чего Минхо хотелось улыбаться, хотя причин не было.       Они докурили почти одновременно. Джисон, как всегда, аккуратно потушил окурок, спрятал в карман. Минхо хотел сделать так же, но вспомнил, что карман пуст.        — Выбрось в окно, — сказал Джисон, заметив его замешательство. — Или мне отдай.       Минхо протянул окурок. Их пальцы снова соприкоснулись — коротко, случайно. Или нет?        — Спокойной ночи, Минхо, — сказал Джисон, убирая окурок в карман вместе со своим.        — Спокойной, — выдохнул Минхо.       Джисон уже взялся за ручку двери, но обернулся.        — Если захочешь ещё — приходи. Я часто курю по ночам.              Дверь закрылась.       Минхо постоял ещё минуту, глядя на облезлую краску. Потом поднёс пальцы к губам — туда, где только что была чужая сигарета. Почти губы.       И улыбнулся.       Сам не зная чему.

***

      Не виделись они долго.       Целую вечность. Или просто неделю — Минхо уже сбился со счёта.              Учёба, работа, снова учёба, снова работа — он тонул в этом болоте, задыхался, но продолжал грести. Домой приползал затемно, падал на кровать и проваливался в сон без сновидений. Курить выходил редко — сил не хватало даже на это.       А когда выходил — Джисона не было.       Дверь напротив молчала. Лестничная площадка пустовала. Минхо курил один, глядя на грязное окно, и в глубине души — в самой тёмной, самой потайной глубине — надеялся, что однажды щёлкнет замок и белая рубашка снова появится в тусклом свете.       Не появлялась.       И вот — долгожданная суббота. Пары отменили, смена только в понедельник. Целых два выходных. Два дня, которые можно провести лёжа, ничего не делая, или пытаясь догнать учёбу, или просто существуя.       Минхо выбрал третий вариант: существовал.       Днём выходил курить — один.       Вечером выходил курить — один.              В тайне, даже от себя самого, прислушивался к звукам за дверью, ловил каждый шорох. Но Джисона не было. Исчез. Растворился. Может, уехал? Может, ему надоело здесь жить? Может, его вообще никогда не было?       К ночи Минхо зарылся в учебник. Читал, перечитывал, пытался вникнуть — и снова ловил себя на том, что строчки плывут, а мысли уходят куда-то в сторону белой рубашки и тёплых пальцев на подбородке.       Когда поднял голову, за окном была уже глубокая ночь. Лампочка на площадке наверняка догорала — они вечно экономили на электричестве.       Можно выйти покурить.       Он вышел.       Тусклый свет умирающей лампочки вырывал из темноты только кусок лестницы и край окна. Где-то на улице долбили басы — из машины или из чьей-то квартиры, глухо, ритмично, чуждо. Минхо прикурил, затянулся — дешёвая сигарета горчила, но хотя бы руки заняла.       И тут — щелчок.       Дверь напротив открылась.       Минхо замер, не успев даже выдохнуть.       Чёрные брюки. Белая рубашка. Контраст, от которого перехватило дыхание. Джисон стоял на пороге — такой же, как всегда, будто и не пропадал никуда. Только смотрел как-то иначе. Глубже. Темнее.        — Здравствуй, — произнёс он мягко, и голос прокатился по позвоночнику горячей волной.       Он подошёл. Вплотную. Слишком близко. Минхо чувствовал тепло его тела, запах — всё тот же, дорогой, с нотками табака и чего-то неуловимого, личного.        — У меня сигареты кончились, — сказал Джисон, глядя ему в глаза. — Одолжишь свою?       Он стоял так близко, что Минхо видел каждую ресницу, каждую тень на его лице. Руки Джисона коснулись его — легко, будто случайно — пальцы скользнули по запястью, поднялись выше, остановились на локте. Взгляд блуждал — от глаз Минхо к его губам, от губ к сигарете, зажатой между ними, и снова к глазам.       Минхо смотрел на него и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.       Он медленно, не думая, не соображая, вдохнул — последний раз — и вытащил сигарету изо рта. Дешёвую, мятую, свою. И сразу же, не раздумывая ни секунды, вставил её в губы Джисона.       Тот резко вдохнул.       Глаза в глаза.       Минхо показалось, что мир схлопнулся до одной точки — до зрачков напротив, до этого взгляда, от которого подкашивались ноги.       Он попытался убрать руку от сигареты, но Джисон перехватил её. Быстро, резко, но не больно — собственнически. Сжал пальцы, не давая отстраниться.       А в следующую секунду Минхо уже спиной опирался о перила.       Джисон прижал его — всем телом, горячим, твёрдым, таким реальным. Одна рука держала запястье, вторая легла на талию, притягивая ближе. Сигарета всё ещё торчала в его зубах — Минхо видел дым, тянущийся к потолку, видел, как Джисон щурится от него, и не мог отвести взгляд.        — Ты так долго не выходил, — выдохнул Минхо. Глупость, но слова вырвались сами.       Джисон не ответил.       Он резко подался вперёд.       Минхо услышал, как сигарета вылетела из его рта — стукнулась где-то за спиной, покатилась по полу. И в ту же секунду горячие губы прижались к его шее.       Ток. Настоящий электрический ток ударил от места прикосновения вниз, в живот, в пальцы, в голову. Минхо запрокинул голову — жар, только влажные губы, которые двигались по коже.       Джисон целовал его шею — жадно, глубоко, будто пил. Язык прошёлся по пульсирующей жилке, губы всосали нежную кожу под ухом. Тело Джисона прижималось всё плотнее — Минхо чувствовал каждую линию, каждое движение, каждый вздох.       Руки Джисона держали крепко — запястье и талию, не давая вырваться. Не то чтобы Минхо хотел вырываться. Наоборот — если бы его не держали, он бы вцепился сам. Впился пальцами в эту белую рубашку, в плечи, в волосы — куда угодно, лишь бы не отпускать.       Тихий стон разорвал тишину лестничной площадки.       Свой или Джисона? Минхо не понял. Просто звук — влажный, надрывный, такой правильный — прозвучал и растаял в воздухе.       А потом нога Джисона оказалась между его ног.       Минхо всхлипнул. Трение — лёгкое, дразнящее, через ткань — заставило выгнуться дугой, прижимаясь ещё теснее, ещё отчаяннее.              Как же хорошо.       Мысли исчезли. Осталось только тело — горячее, живое, откликающееся на каждое движение губ, каждой касание рук, каждое движение бедра.       Джисон оторвался от его шеи на секунду — перевести дыхание. Посмотрел в глаза — и Минхо утонул. В этом взгляде было всё: голод, нежность, собственничество, что-то тёмное и что-то очень светлое одновременно. — Я скучал, — выдохнул Джисон одними губами и снова впился в его шею — ниже, к ключице, куда-то под воротник футболки.       Минхо уже не мог молчать. Тихие, рваные звуки срывались с губ при каждом особенно удачном движении языка, при каждом нажатии бёдер. Он не знал, что можно так чувствовать. Никогда не знал.       Рука Джисона на талии сжалась сильнее, вторая — та, что держала запястье — отпустила, но только для того, чтобы зарыться в волосы на затылке, чуть оттянуть, открывая шею ещё больше.       Минхо застонал громче.       И вдруг испугался. Слишком громко. Слишком хорошо. Слишком.       Но Джисон только прижался плотнее, почти касаясь губами его уха.        — Тихо, — прошептал он. — Всё можно.       И Минхо поверил.

***

      Джисон потянул его за собой в квартиру.       Минхо шёл, не чувствуя ног. Всё тело вибрировало, как натянутая струна, — от губ, от рук, от того, как Джисон сжимал его пальцы, не отпуская ни на секунду. Дверь захлопнулась, отсекая тусклый свет подъезда и гулкую тишину лестницы.       И в этой новой тишине — тёплой, пахнущей Джисоном, его домом — Джисон почти зарычал.       Звук вырвался из груди — низкий, хриплый, собственнический — и Минхо почувствовал его всем телом. Губы снова впились в шею, но теперь жаднее, смелее, оставляя влажный след где-то у ключицы.       Будет синяк. Минхо знал это. И не был против.       Целуя всё ниже, Джисон расстёгивал пуговицы на его футболке — нетерпеливо, но аккуратно, будто боялся порвать. Минхо запрокинул голову, открываясь, отдаваясь, позволяя делать что угодно.       И вдруг почувствовал руку на своём члене.       Он всхлипнул. Громко, неожиданно даже для себя. Ладонь Джисона была тёплой, сухой, уверенной — она легла ровно там, где нужно, и начала двигаться. Мягко. Медленно. Дразняще.       Минхо потерялся.       Ощущения накатывали волнами — жар, давление, скольжение кожи по коже. Он не понимал, где заканчивается его тело и начинаются пальцы Джисона. Не понимал, как дышать, как стоять, как не растечься лужицей у двери.       Он пропустил момент, когда штаны оказались спущены. Просто вдруг почувствовал холодок воздуха на бёдрах — и тут же горячие ладони, которые гладили, сжимали, не давали замёрзнуть.       А потом Джисон опустился на колени.       Минхо смотрел вниз и не верил своим глазам. Джисон — такой чистый, такой правильный, в своей белой рубашке — стоял на коленях перед ним, поднимая глаза.       Взгляд тёмный, влажный, обещающий всё.       Минхо стукнулся затылком о дверь, когда горячий рот сомкнулся вокруг него.       Звук удара прозвучал где-то далеко — Минхо его почти не слышал. Всё внимание ушло туда, вниз, где язык Джисона делал что-то невообразимое, где губы обхватывали так плотно, так идеально, что мысли исчезли совсем.       Он стоял, прижатый спиной к двери, и дрожал. Пальцы сами зарылись в волосы Джисона — мягкие, пахнущие дымом и чем-то ещё. Не толкал, не направлял — просто держался, потому что иначе упал бы.       Член стоял каменный ещё с подъезда, а сейчас каждое движение языка, каждая новая глубина приближали к краю так быстро, что Минхо запаниковал. Слишком хорошо. Слишком остро. Он сейчас кончит — прямо здесь, прямо сейчас, и это будет слишком быстро, слишком стыдно, слишком… — Подожди, маленький.       Голос Джисона прозвучал как сквозь вату. Минхо с трудом разлепил глаза, посмотрел вниз. Джисон смотрел на него снизу вверх — с мокрыми губами, с тёмным от желания взглядом — и улыбался. Ласково, почти нежно. — Я не знаю, но… — начал Минхо хрипло и не закончил. Не знал, что хотел сказать. — Пожалуйста, — выдохнул он вместо этого — одними губами, почти без звука.       Он не знал, о чём просил. Не знал, что будет дальше. Знал только, что если Джисон сейчас остановится — он умрёт.       Джисон понял.       Поднялся — плавно, как хищник. Навис сверху, заслоняя собой свет. Поцеловал — жадно, глубоко, давая почувствовать свой вкус на его губах. А потом развернул Минхо лицом к двери.       Минхо упёрся ладонями в холодное дерево. Дышал рвано, часто, не попадая в ритм. Чувствовал, как Джисон прижимается сзади — всем телом, горячим, твёрдым, таким нужным.       Пальцы скользнули по пояснице, ниже, между ягодиц. Минхо вздрогнул, когда влажное прикосновение коснулось самого чувствительного места. Он слышал, как Джисон открывает что-то — наверное, смазку, откуда-то с тумбочки у двери. Слышал тихий щелчок, а потом снова пальцы — скользкие, тёплые, осторожные.        — Тсс, — прошептал Джисон ему в ухо, покрывая поцелуями шею сзади. — Всё хорошо. Я аккуратно.       Первый палец вошёл медленно — Минхо закусил губу до крови. Странно. Тесно. Но рука Джисона на животе гладила успокаивающе, а губы не переставали целовать плечи, шею, ухо.        — Дыши, — шептал Джисон. — Просто дыши.       Минхо дышал. И когда добавился второй палец — дышал. И когда движения стали глубже, увереннее — дышал, чувствуя, как боль смешивается с чем-то другим, тягучим, жарким, требующим продолжения.       Он не заметил, когда пальцы исчезли. Только почувствовал, как кожа сзади касается чего-то другого — горячего, твёрдого, пульсирующего.        — Смотри на меня, — попросил Джисон тихо.       Минхо повернул голову, насколько мог. Увидел его лицо рядом — сосредоточенное, красивое, с капелькой пота на виске. И в этом взгляде было столько нежности, что сердце сжалось.       А потом Джисон вошёл.       Минхо закричал.       В голос, не сдерживаясь, не думая о соседях, о стыде, о чём-то вообще. Крик вырвался сам — от боли, от полноты, от того, как всё тело разом натянулось и взорвалось миллионом ощущений.              Джисон замер, давая привыкнуть. Целовал мокрые виски, шептал что-то бессвязное, ласковое, глупое. Руки гладили живот, бёдра, член — отвлекая, успокаивая, даря новое удовольствие поверх первого шока.              Минхо чувствовал, как по бёдрам течёт что-то — смазка или ещё что — но ему было всё равно. Он чувствовал только Джисона внутри, Джисона сзади, Джисона везде.       Когда Джисон начал двигаться — медленно, глубоко, нарочно дразня — Минхо снова застонал. Уткнулся лбом в дверь, сжимая пальцы так, что ногти, наверное, оставляли следы на дереве.       Вдруг волосы оттянули — резко, приятно больно. Голову запрокинули назад, открывая шею. И на неё обрушился шквал поцелуев — от нежных, почти невесомых, до грубых, оставляющих засосы.       Минхо застонал во весь голос.       Он уже не контролировал себя. Каждый толчок отдавался в позвоночнике искрами, каждое движение губ на шее заставляло выгибаться, каждое прикосновение рук — дрожать. Он был весь — один сплошной оголённый нерв, и Джисон играл на нём, как на инструменте.        — Кричи, — выдохнули ему в ухо — горячо, хрипло, приказом и мольбой одновременно. Джисон тут же поцеловал, прикусил мочку, лизнул. — Кричи для меня       И Минхо закричал.       В голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Кричал от каждого толчка, от того, как Джисон заполнял его целиком, от того, как хорошо, как правильно, как необходимо.       Он кончил, даже не коснувшись себя — просто от движений, от голоса, от всего. И сквозь пелену слышал, как Джисон выдохнул его имя — сдавленно, рвано, будто молитву.

***

      Они проснулись вместе.       Минхо не понял, что разбудило его — свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, или тишина, слишком глубокая после ночного шума в голове. Открыл глаза и сразу утонул.       Джисон смотрел на него.       Лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел. Взгляд тёплый, внимательный, чуть сонный — и такой пронзительный, что Минхо захотелось спрятаться под одеяло. Или наоборот — придвинуться ближе, вжаться, спрятаться в этом взгляде.       Он засмущался. Физически — почувствовал, как краснеют щёки, как жар разливается по груди. Попытался пошевелиться и зашипел.       Мышцы болели. Казалось, каждая клетка тела ныла — счастливой, тягучей болью. Спина, ноги, шея — везде. Особенно там. Минхо вспомнил ночь и покраснел ещё сильнее.        — Как ты? — спросил Джисон. Улыбнулся своей мягкой, чуть хриплой со сна улыбкой, и у Минхо внутри всё сжалось.       Он смотрел на него и не мог насмотреться. Простыня сползла с груди Джисона, открывая часть татуировки — тёмные линии, уходящие куда-то вниз, к ключице, к плечу. Минхо захотелось провести по ним пальцами, губами, языком — узнать, почувствовать, запомнить.        — Всё болит, — выдохнул он и улыбнулся в ответ.        — У меня тоже. — Джисон доверительно склонил голову, и в глазах его заплясали чёртики. — Но ведь это того стоило?       Он спросил так, будто не знал ответа. Будто ему было правда важно услышать это. Минхо смотрел на него. На татуировку, на тёмные волосы, растрёпанные после сна, на губы — припухшие, чуть приоткрытые, такие близкие. На глаза, в которых плескалось что-то глубокое и тёплое.        — Да, — выдохнул он.       Одним звуком. Без лишних слов. Просто «да» — и в этом «да» была вся ночь, вся боль, всё удовольствие, всё, что он чувствовал и не мог объяснить.       Джисон улыбнулся шире. Чуть придвинулся — Минхо почувствовал тепло его тела даже сквозь одеяло.        — Ты смотришь на меня так, будто видишь в первый раз, — заметил он тихо.        — Я рассматриваю, — честно ответил Минхо. — Ночью было не до того.        — А сейчас дошло?        — Не знаю. — Минхо провёл пальцем по его груди, очерчивая край татуировки. Кожа тёплая, живая, под пальцами бьётся сердце. — Ты красивый.       Джисон чуть приподнял бровь.        — Это я должен говорить тебе.        — Ну так скажи.       Джисон усмехнулся. Придвинулся ещё ближе — теперь их разделяли сантиметры, горячее дыхание касалось губ Минхо.        — Ты красивый, — прошептал он, глядя в глаза. — Очень. И я хочу тебя снова.       Минхо сглотнул. Сердце забилось где-то в горле. — Только я вроде как натурал, — выпалил он вдруг. Глупость, конечно, после всего, что было ночью, но слова вырвались сами — то ли защитная реакция, то ли попытка удержать реальность.       Джисон замер на секунду. А потом улыбнулся — той самой мягкой, понимающей улыбкой.        — Я тоже, — выдохнул он.       И закрыл его губы своими.       Поцелуй был другим. Не ночным — жадным, голодным, собственническим. Утренний поцелуй — тёплый, тягучий, будто они никуда не спешили, будто впереди была вечность.       Джисон целовал медленно, смакуя, изучая. Язык скользнул по нижней губе, прикусил, погладил. Рука легла на щёку — невесомо, нежно, будто Минхо был сделан из хрупкого стекла.       Минхо растаял.       Ответил — сначала робко, потом смелее. Придвинулся сам, насколько позволяло больное тело. Вжался, запустил пальцы в волосы Джисона — мягкие, пахнущие сном и им обоими.       Когда оторвались друг от друга, Минхо чувствовал, как кружится голова.        — Натуралы, значит, — прошептал он, глядя в потемневшие глаза напротив.        — Ага. — Джисон провёл большим пальцем по его скуле. — Сам в шоке. — И что теперь?       Джисон помолчал. Взгляд его стал серьёзнее, но не потерял тепла.        — Теперь — что захочешь. — Он чуть наклонил голову. — Я не буду давить. Не буду требовать. Если захочешь забыть — сделаем вид, что ничего не было. Если захочешь повторить — я рядом.        — А ты? — спросил Минхо тихо. — Чего хочешь ты?       Джисон посмотрел на него долгим взглядом. Потом снова поцеловал — коротко, в уголок губ.        — Я хочу, чтобы ты не жалел, — сказал он просто. — Остальное приложится.       Минхо молчал. Смотрел на него, на татуировку, на руки, которые ещё час назад держали его так крепко, а сейчас гладили невесомо. И понимал, что жалости нет. Ни капли.       Только тепло. И желание. И что-то ещё — большое, важное, чему он пока не знал названия.        — У меня всё болит, — сказал он вдруг.       Джисон усмехнулся:        — Я помню.        — Но я хочу тебя поцеловать. Ещё.       И Джисон поцеловал. Снова и снова — пока боль не отступила, пока мир не схлопнулся до размеров этой постели, пока утро не перестало существовать.       А когда они снова оторвались друг от друга — тяжело дыша, прижавшись лбами — Минхо вдруг засмеялся. Тихо, удивлённо, счастливо.        — Что? — спросил Джисон, улыбаясь в ответ.        — Ничего. — Минхо покачал головой. — Просто… я не думал, что так бывает.        — Как?        — Хорошо. — Минхо посмотрел ему в глаза. — Так хорошо.       Джисон поцеловал его в лоб. Невесомо, почти благоговейно.        — Это только начало, — сказал он тихо. — Если захочешь.       Минхо закрыл глаза, чувствуя, как солнце пробивается сквозь шторы, как тепло разливается по телу, как сильно бьётся сердце — в унисон с сердцем напротив.        — Хочу, — выдохнул он.              И провалился в новый поцелуй, забыв про всё на свете.