From Moony to Padfoot with love for muggle art

Посвящается тем, кого потеряла Андромеда Тонкс

Когда Лондон оказался позади, Тэдди стало скучно смотреть в пыльное окно вагона: пшеничные поля и маггловские деревеньки с аккуратными кирпичными домиками и огородами, полными поспевающего урожая, встречались на каждой десятой миле. Он открыл свой кожаный чемодан кофейного оттенка с инициалами отца в поисках чего-то отвлекающего от однотипных пейзажей. — Жизнь тебя потрепала, дружок, — вздохнул парень. С собой у него была стопка маггловской литературы, которая досталась ему от отца и бабушки. Все вещи перемешались из-за неряшливости Тэдди, поэтому найти книгу оказалось довольно трудной задачей. Первой в глаза бросилась «Лавка древностей» Чарльза Диккенса. Книжка была потрёпанной, с множеством пометок. Тэдди притянул к себе пожелтевший переплёт — он любил запах старой бумаги. Парень открыл первую страницу и заметил написанное на ней кривым почерком предложение: «От Лунатика Бродяге с любовью к маггловскому искусству». Тэдди провёл пальцем по надписи, чуть смазав чернила. Значит, Римус Люпин, или же Лунатик, подарил «Лавку древностей» Сириусу Блэку, или же Бродяге. Парня это заинтересовало: он знал о Мародёрах и их проделках, о том, что Эдвард Люпин стал известен волшебному миру ещё до поступления в Хогвартс из-за своего отца-оборотня и героя войны одновременно. И вот он уже на последнем курсе обучения, но до сих пор узнаёт новое и неожиданное о своём семействе. Чтение лишь усугубило ситуацию, и Тэдди стал зевать каждую минуту, а глаза закрывались так, будто он не спал целую неделю. Парень отложил книгу и устроился поудобнее на потёртых временем креслах.

***

Гарри Поттер проводил Эдварда Люпина и своих ребятишек в Хогвартс и решил прогуляться по родному Лондону. Он давно этим не занимался: с учётом троих детей и работы мракоборца времени после смены в Министерстве хватало только на сон, и то не всегда. Он бродил по улочкам, кишащим магглами. Ему нравилось наблюдать, как мирно и спокойно они живут. Пока Гарри сражался с последователями Волан-де-Морта, магглы буднично шагали в кафешку на ужин с друзьями и ни о чём не думали, кроме своей рутины. Сам того не замечая, Гарри добрался до музыкальной лавки. На витрине висела растяжка с огромной красной надписью «РАСПРОДАЖА». Он зашёл внутрь, и его ноздри сразу же заполонил запах свежезаваренного кофе и бумаги. Гарри нравилось ходить по таким небольшим, но уютным магазинчикам с вековой пылью на товарах и радушными продавцами, которые больше смахивали на заботящихся о своих внуках дедушек и бабушек. На полках лежали пластинки всех эпох: и современные хиты, и песни 90-х, и классическая музыка. Гарри заприметил обложку одного альбома, который он встречал в далёком прошлом. — Хотите приобрести, молодой человек? — спросил сгорбленный старичок в круглых очках. — Определённо. Продавец кивнул, взял пластинку с полки, проверил её целостность и подошёл к прилавку. — Моя профессия обязывает говорить всем, что у них прекрасный музыкальный вкус, если я хочу заработать, — хихикнул старичок, нажимая на клавиши кассового аппарата, — но вам я скажу это абсолютно честно. Гарри улыбнулся, взял упакованную пластинку, поблагодарил продавца и вышел. — Римус, в твою честь. Сегодня Тэдди Люпин, твой сын, наконец узнает об отце то, что ты так старался скрыть всю свою жизнь от окружающих, но при этом хотел поделиться с родными людьми, — сказал Поттер, глядя на звёздное небо. А под светом уличного фонаря стало видно название альбома, который купил Гарри: «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars» Дэвида Боуи. — В честь тебя, Лунатик, — повторил парень и отправился дальше в глубину ночи.

***

Тэдди проснулся, когда «Хогвартс-экспресс» мчался мимо очередной маггловской деревни. Детвора, бегающая по булыжным улочкам, домики, раскиданные по изумрудным равнинам со слегка проступающими признаками осени в виде подсушенной, но ещё свежей травы, и рабочие, занятые удобрением и собиранием урожая, — всё это пронеслось за пару секунд и скрылось за хвойным лесом. Рассматривая виды из окна и думая, сколько ещё до Хогсмида, Тэдди не заметил сидящего рядом с собой профессора травологии. Невилл Долгопупс сосредоточенно разбирал небольшую коробку с рассадой, которую, видимо, вёз в Хогвартс. Его пальцы, в свежих царапинах и пятнах земли, бережно перекладывали каждый росток, будто тот был сделан из хрусталя. Профессор, заметив взгляд Тэдди, привычным жестом поправил съехавшие очки и виновато улыбнулся: — Выспались, Люпин? — Не совсем, профессор, но ничего — досплю на мягкой школьной кровати. Долгопупс хихикнул и продолжил копошиться в деревянной коробке. Он искал предмет, который ему доверил ещё при жизни Римус и просил передать своему сыну. Люпин, кажется, знал, что не доживёт до этого дня. Профессор восторженно пискнул и достал ту самую заветную тетрадку с потемневшими от времени страницами. Предмет выглядел как блокнот в кожаном переплёте, только поверхность обложки уже потрескалась и облезла. Мужчина передал находку Эдварду и произнёс, поджав губы: — Твой отец... Он просил, чтобы ты получил это на последнем курсе обучения в Хогвартсе. Я обсудил с твоим крёстным Гарри пару моментов, и мы решили отдать дневник Римуса в первый же день выпускного года. Так что вот... Тэдди взял в руки старый переплёт, к которому когда-то прикасался папа. Он погладил обложку, аккуратно раскрыл первую страницу — та со скрипом отвернулась и впустила сына Римуса в воспоминания одного из Мародёров. — Кхм, ну я пойду тогда. Хорошего дня, мистер Люпин, — светловолосый парень услышал голос профессора и затем хлопок деревянной дверки купе. Тэдди сделал глубокий вдох и глянул на подпись в уголке первой страницы.

...

«Дорогой медвежонок, я оставляю это тебе — мой дневник времён учёбы в Хогвартсе. Думаю и надеюсь, что он тебе поможет, так же как и другие мои подарки. Ты понимаешь, о чём я. Береги себя и своих друзей в школе, ведь именно там я встретил не просто знакомых, а самых дорогих для меня людей. Люблю тебя. Твой Лунатик»

...

Эдвард понял, про какие подарки говорил отец: мантия-невидимка и карта мародёров. Долгопупс передал их мальчику ещё на первом курсе обучения. Поезд сбавлял ход и въезжал на территорию Хогсмида. Домики волшебников несильно отличались от маггловских: всё тот же кирпич, булыжник, огороды. Но была лишь одна особенность: они ютились на улочках, которым уже сотни лет, в них жили одни и те же семьи со времён создания Хогвартса, от них веяло запахом древней магии вперемешку с мраком и пылью. Люпин лишь на миг поднял взор от тетрадки, взглянул на приближающуюся волшебную деревню и вернулся к будоражащим любопытство и воображение записям. Отец вёл дневник, словно писал книгу — с диалогами, описаниями и чувствами, а может быть, он и хотел, чтобы его история была лишь литературным произведением.

...

2 октября МакГонагалл назначила Мародёрам бешеные отработки. Сириус всего лишь придумал анекдот, связанный с дуплом, когда профессорша демонстрировала навыки превращения в сову. Думаю, вдаваться в подробности не следует, но шутку она не оценила, и отвечать за слова Блэка пришлось всем четверым. — Во всём виновата моя врождённая красота и харизма, — стоя у зеркала, рассуждал Сириус, когда мы готовились ко сну. Его чёрные блестящие волосы были мокрыми, и он упорно пытался использовать новое косметическое заклинание для кудрявой причёски, которое ему посоветовала Марлин Маккинон. — Ты серьёзно? — я недоумённо пробурчал, высунув голову из-за душевой занавески. — Ну да, а разве вы так не считаете? — всё с тем же уверенным в своей правоте лицом произнёс Блэк. Я и Джеймс цыкнули и переглянулись с написанным во взгляде посланием Сириусу: «придурок». 3 октября — Да-да, Люпин, проходите, — послышался из-за массивной двери голос профессорши. Я шагнул в кабинет трансфигурации. Деревянные дубовые парты были идеально вычищены, а на них располагались полные чернильницы, перья и потрескавшиеся кожаные учебники. В клетках шевелились подопытные крысы и кролики. Подошёл к МакГонагалл. Её лицо ни капельки не выражало негативных эмоций, мне даже показалось, что уголки губ строгой учительницы приподняты, но думаю, это только показалось. — Римус, сегодня ваша помощь мне не понадобится, но вот профессору астрономии пригодился бы студент для полировки астролябий, поэтому прошу за мной, — директорша палочкой отворила дверь и повела за собой мою удивлённую физиономию. Я не особо силён в астрономии, поэтому понятия не имел, что такое астролябия и как её чистить. Оставалось надеяться, что нечто, означающее это слово, хотя бы не кусается или не дышит огнём. — Рассчитываю, что вы больше не перепутаете двери кабинета трансфигурации и цирка, — по ходу к Астрономической башне обыденно произнесла женщина. — Обещаю, что нет, профессор. — Прекрасно, иначе мне придётся превратить вас и ваших друзей в компас и карту, — хихикнула МакГонагалл. В этот раз уже я не оценил шутку и тяжело сглотнул. Астролябией оказался астрономический инструмент для вычисления широты и долготы небесных тел. Его отливали из чистого золота, в котором отражались звёзды и огни Хогвартса. Меня обрадовало, что не придется марать руки в земле или застывшей зельевой жиже, но когда профессорша сказала, что полировать и вычищать инструменты надо без использования магии, пришло осознание, как надолго я тут задержусь. — Доброй ночи, Люпин. В этот раз не заблудитесь, иначе завтра будете выскрёбывать навоз для Хагрида вместе с вашим дружком Блэком, — кинула на прощание МакГонагалл и стала спускаться вниз в тёплую дремоту замка. Я стоял возле ограждения последнего этажа башни, который представлял собой огромную террасу с многочисленными биноклями, телескопами и звёздными картами. С такой высоты Хогвартс моим глазам ещё не открывался. Я, разинув рот от восхищения, огляделся: дремучий Запретный лес с огромными соснами и редкими полянками, на которых паслись неизвестные моим знаниям магические существа. В темноте еле проглядывались очертания поля для квиддича с башенками, обтянутыми тканью с символикой каждого факультета, а прямо под ногами засыпал древний замок. В окошках иногда появлялся свет от палочки, затем резко пропадал и двигался дальше по школьным коридорам. В квадратных двориках листья уже пожелтели и пустились по ветру в сторону озера, выделывая сложнейшие пируэты. Время тикало, а я так и стоял, наслаждаясь запахами магии, свежего осеннего воздуха, пришедшего с гор, и металла, исходящего от перил и астрономических инструментов. — Да почему сразу с дружком Блэком? — послышался позади обиженный знакомый голос. Я резко повернулся, и улыбка раскрасила моё замёрзшее лицо. — Бродяга! — воскликнул, — Как ты... — Придурок, оставил мантию прямо на кровати, — не дал закончить Сириус, — а если наш соседушка Джеймс решил бы воспользоваться этим чудом волшебного мира для ночных вылазок в комнату Лили Эванс? — повертел он в руках прозрачную материю. — Ну вообще, мантия-то Поттера. — Да что ты? Забыл, что теперь Сириус Блэк владеет этой тряпкой? — Как? Какой спор Джеймс продул? — Тот самый, из-за которого ты сейчас будешь натирать эти железки. Он решил, что мне слабо озвучить шутку про МакГонагалл. Если ты не припоминаешь, то могу повторить... так вот, в дупле гигантского древа Запретного леса... — О нет, побереги мои уши, Сириус!!! Мы одновременно прыснули и уселись на деревянный пол так, чтобы перед нами открывалась вся панорама окрестностей замка. — Бродяга, а если серьёзно, зачем ты пришёл? — повернул голову в сторону собеседника. — Помочь, — коротко ответил парень. Порыв холодного ветра встрепенул его тёмные кудрявые волосы, и они полетели в сторону моего лица. Всё-таки заклинание Марлин сработало. — Тфу, — отряхнулся, — помочь? — Да, помочь, оглох, что ли? — чуть раздражённо отрезал Блэк. — Ладно-ладно, хорошо. Наши бесконтурные силуэты сидели в тишине пару минут, мантии развевались на холодном воздухе и чуть шуршали, соприкасаясь плотной тканью с деревянным полом. Брюнет иногда поворачивался в мою сторону  и изучающе разглядывал. — Риму... — Мм? — Можно задать вопрос, который мучает меня ещё с момента нашего знакомства? — произнёс, ковыряя кожицу на потрескавшейся верхней губе. — Ты так долго не решался его задавать? — Мне кажется, что ты специально уходил от ответа, когда я пытался хотя бы намекнуть. — Ну давай, — интерес и нарастающая тревога сплелись в единый узел, завязанный в районе груди. — Лунатик, мы знаем и про твою «пушистую особенность», и про маггловский приют, где ты вырос, но ты никогда не рассказывал про людей, в которых влюблялся. Из груди вырвался напряжённый вздох. Сириус снова дёргает за ниточки личной жизни, которые опасно натянуты в моём сердце. — Я знаю, что тебе не нравится это обсуждать, но, Риму... ты же понимаешь, что ближе друга у меня нет, — продолжил Блэк. — Давай поговорим. — Тут не о чем говорить, — вырвалось из моих подрагивающих губ. — Сам знаешь, что врёшь. — Знаю. — меня начинало лихорадить, когда ребята затрагивали эту тему, а ещё, когда рассказывали о своих похождениях к девчонкам, о том, как круто проводить с ними время, совсем не так, как с парнями. Но Сириус говорил правду, ближе друзей, чем мы нет. Поэтому внутренний порыв, связанный, может быть, со скорым полнолунием, а может, с человеческой половиной тела, не выдержавшей и выплюнувшей то, что так давно накапливалось в каждой молекуле моей физической оболочки, наконец позволил ему рассказать правду, давно запрятанную на задворках разума. Я не представлял, к чему мой поступок сможет привести, но человек не способен так долго держать секрет взаперти от своего самого сокровенного и близкого друга. Я подсел ближе, пристально глядя Сириусу в глаза, и сократил расстояние настолько, что его свежее мятное дыхание впитывалось в мою разгорячённую кожу. — Риму... — Блэк не отстранился, его зрачки блестели, как ещё одна далёкая звезда на ночном небе. — Только потом не проклинай меня, ты сам этого хотел, — шёпотом произнёс я и прильнул к винно-красным губам Сириуса. Он вновь не оттолкнул меня, Бродяга наоборот положил жилистую аристократическую руку на лицо и нежно гладил большим пальцем мою разрумяненную щёку. Мы поцеловались. Быстро, аккуратно, с чувством лёгкой опаски, но всё же поцеловались.

...

Тэдди не отбросил дневник, не показал отвращения — нет, его не так воспитывали. Парень понял, почему отец хотел, чтобы сын прочитал эту запись только на седьмом году обучения. Он перевернул страницу, и на следующем развороте был рисунок карандашом. Линии неспешно выводили очертания Астрономической башни, а на краю сооружения у перил сидели два ученика школы, сплетённых в их первом поцелуе, согревающем в прохладную осеннюю ночь. В углу страницы была знакомая подпись, только с изменённым порядком имён, лучше сказать, мародёрских званий: «От Бродяги Лунатику с любовью к маггловскому искусству». Значит, Сириус Блэк нарисовал в дневнике Римуса их первое физическое проявление чувств, значит, он видел тетрадь и читал её. Эдвард потёр подбородок и вновь опустил взгляд на разворот. Он погладил указательным пальцем карандашный силуэт отца и перевернул страницу.

...

Мы сидели, прижавшись друг к другу, и разглядывали звёздное полотно. Бродяга вытянул руку в небесную высь и произнёс: — Луни, смотри, твоё созвездие. — О чём ты? — Lupus, или же волк, если тебе так больше нравится. Я смутился и хмыкнул. Чуть помолчав, Сириус вновь вытянул палец и произнёс: — А это моё созвездие. Большой Пёс. Названо в честь собаки Ориона, который собственной персоной вон там рядом замер в прыжке, — задумчиво прошептал Блэк и указал на другое скопление звёзд, смахивающее на человеческий силуэт. — Не знал, что ты силён в астрономии. — В детстве зачитывался книжками древней библиотеки Блэков. Да и интересно же, — через пару секунд серые глаза парня округлились, и он возбуждённо воскликнул: — Смотри! Падающая звезда, быстрее загадывай желание. — Ты веришь, что оно сбуд... — Хватит болтать, загадывай, говорю. Я закрыл глаза и мысленно произнёс свою самую заветную мечту, а когда открыл их, то заметил на себе пристальный взгляд Сириуса: — Конечно, оно сбудется, дурак. Звёзды иногда могут рассказать куда больше, чем кажется. Мы чистили астролябии до раннего утра. Из-за запрета МакГонагалл пришлось вытирать грязь и разводы с инструментов обычными сухими тряпками. Когда из-за гор появился солнечный блин, окрашивающий небо в нежно-розовые полоски, мы закончили. Сириус и я, сонные и зевающие каждую минуту, поплелись в сторону гостиной Гриффиндора, не чувствуя той усталости, какую, казалось, должны были испытывать. В тот момент в замке не существовало счастливее парней, чем эти двое.

...

В купе к Тэдди завалилась ребятня Поттеров и стала кричать, носиться и ехидно хихикать над всем, что попадётся в игривый бегающий взор. Парень захлопнул дневник отца, положил тетрадку в чемодан с его же инициалами и стал готовиться к прибытию в Хогвартс. Эдвард так запыхался, что совсем забыл про книжку Диккенса. Она так и осталась лежать в купе волшебного экспресса, открытая на форзаце с размашистой корявой подписью, написанной несколько десятилетий назад: «От Лунатика Бродяге с любовью к маггловскому искусству».