Однажды в отеле "Феникс" и больше никогда

      Ключи от новой квартиры лежали на тумбочке, сумка c вещами стояла возле кровати. То, что не поместилось в неё, Гарри сложил в коробки и убрал в багажник. Тех оказалось всего две. В новый этап жизни Гарри входил налегке — без страхов, без сожалений и без лишних денег. Десятка в бумажнике должна были помочь дотянуть до зарплаты.       Это была его последняя ночь в отеле, а такое по-хорошему полагалось праздновать. Но друзья, с которыми он обычно отмечал жизненные достижения, разъехались по разным городам. Поэтому Гарри решил отпраздновать долгожданный переезд ужином с пивом, — раскошелился и выбрал то, что на двадцать пять центов дороже — ранним отбоем и утренней сменой в супермаркете. Больше сна, больше денег, меньше поводов переживать из-за внезапного одиночества. И сменщик, кажется, проникся к нему большей симпатией, получив желанный отгул. Гарри еще со школы просёк, чем зарабатывалась популярность — лёгкостью характера, умением поддержать разговор ни о чём и маленькими одолжениями. С последним стоило быть осторожнее, чтобы случайно не стать тем, кто делал домашку за весь класс или выходил на вечные подмены по выходным и праздникам.       Но деньги ему и правда пригодились бы, да и работа была непыльной. И лечь спать пораньше он тоже решил не только потому, что отрываться допоздна было не с кем. Сон был ему необходим. На этой неделе Гарри не спал больше пяти часов в сутки. Работа-переезд-учёба и так по кругу, пока не сломается либо он сам, либо колесо, которое он крутит. В новой квартире обнаружились проблемы с трубами, так что пришлось полдня дожидаться сантехника. В сумку с одеждой, выстиранной и выглаженной, каким-то образом попала ручка, залившая его рубашки чернилами, так что пришлось потратить вечер на стирку.       Гарри не жаловался. Не из-за скромности и не из-за того, что жаловаться было попросту некому. Так совпало, что бешенный ритм жизни оказался именно тем, что ему сейчас было нужно. Отвлечься, вымотаться, снова ощутить контроль над реальностью, а главное — поменьше думать. А ещё лучше вообще не думать — ни о чём и ни о ком.       С этой непривычной для него задачей лучший выпускник и бывший чемпион штата по шахматам справлялся на ура. Рутина понемногу отбивала желание философствовать, а переезд заставил его пусть и нехотя, но всё же избавиться от половины личной библиотеки. Хотя эта потеря и не ощущалась так остро: чтение для души заменили учебники и работа. На какое-то время Гарри даже перестали сниться сны.       Мрак да и только. Но он пообещал себе это исправить сразу, как войдёт в колею. Привыкнет к новому ритму, познакомится с соседями, освоится на работе и наконец начнёт жить полной жизнью: кофейни, книжные магазины, кино по выходным. Ему нужно было заново найти себя, или придумать, или создать. Без шахмат мысли о будущем вызывали одновременно и эйфорию, и ужас. А для парня, просуществовавшего без особых потрясений двадцать один год, это был перебор. Хотелось ненадолго сбежать.       Гарри наглухо задёрнул шторы, запер дверь и вставил беруши. Засыпая, он надеялся, что соседи на новой квартире будут тише, чем в отеле. Тем более что стены там были такие же тонкие. Хотя вымотанный и надрессированный организм всё равно выключался легко, как попугайчик, когда его клетку накрывали платком. Хватило пары минут, чтобы Гарри провалился в сон.       Но посреди ночи всё равно пришлось подняться. Сам он даже не сразу понял причину, по которой вскочил с кровати. Звонка на двери у него не было. Может, будильник? То, что звонил телефон, Гарри понял тогда же, когда трубка оказалась в его руке. Открыв глаза, он посмотрел на неё, бросил обратно и поковылял к кровати. Кто бы ни звонил, ему придётся подождать до утра.       Утро наступило подозрительно быстро. Упав лицом в подушку, он снова услышал звон. И ещё раз, и ещё, пока вилку не выдернули из розетки. Это решение подарило около часа тишины. Звон больше не повторялся. Но когда на часах была четверть первого, его сменил стук. Такой настойчивый и громкий, что казалось, будто стучали не по двери а по черепу. По-хорошему, стоило бы испугаться или хотя бы переволноваться, но тогда пришлось бы проснуться окончательно, а делать этого не хотелось. Всегда был риск не уснуть снова. Гарри открыл глаза ровно настолько, чтобы видеть, куда идёт, ни миллиметром больше.       Чтобы отпереть замок, пришлось прислониться к двери и слегка на неё надавить — из-за непрекращающегося стука петли, а вместе с ними и дверь, ходили ходуном. Открыв, Гарри удивился неожиданно наступивший тишине и тому, что на него не напали, не приставили ко лбу пистолет, не потребовали бумажник и даже не сообщили о внезапной и трагичной смерти дальнего родственника. Помяв переносицу между пальцами, он посмотрел перед собой. — Бэт? — вопрос был адресован скорее самому себе.       Гарри подозревал, что он всё ещё спит, пока не почувствовал сквозняк, привычный для коридоров отеля. Кожа покрылась мурашками. Он потёр предплечья и принюхался: со стороны балконов тянуло дымом. В соседнем номере шумело радио.       Иллюзия, оказавшаяся реальностью, молчала, глядя на него. Гарри не побоялся и посмотрел в ответ. Бэт хмурилась. Казалось, ей очень хотелось обвинить его в чём-то, подшутить или накричать, но она почему-то этого не делала. Гадать, что ей от него нужно, казалось бесполезным — так они простояли бы в коридоре до утра, таращась друг на друга. И Гарри решил, что его этот вариант не устраивает. — Ты пила?       Запаха спиртного он не чувствовал, но спросить всё же стоило — Бэт совершенно точно была расстроена. А в такой ситуации алкоголь был бы для неё вполне логичным способом отвлечься. —Нет. — короткий ответ прозвучал, как щелчок по носу. Своеобразное: «Выкуси, Бэлтик! Ни черта ты обо мне не знаешь».       Гарри начинал догадываться, чем заслужил её неожиданный ночной визит. Это было запоздалое продолжение их диалога. Бэт лишала его сна в отместку за нотации, которые он имел наглость читать ей перед уходом. Что ж, пусть так. — А таблетки? — Нет… Только одну, вчера. Так что это не считается. — протараторила она.       «А где-то сейчас пять вечера», — вспомнил Гарри фразу, которую частенько слышал утром перед школой, так же вскользь, почти в шутку. У него тут же заболела голова. Решив поговорить о проблеме Бэт, он хотел как лучше, хотел помочь. И ещё до этого — хотел её внимания. И почему-то именно сейчас, когда он смирил гордыню и принял поражение, жизнь решила «наградить» его, исполнив все желания разом.       Гарри посмотрел на неё. Он скучал. Никакая работа не могла измотать достаточно, чтобы он забыл ноющее чувство, въевшемся в сердце, как чернила — в тоненькую клетчатую ткань. Дэвид, менеджер в их супермаркете был забавным, но странным парнем. Он обожал свою работу и фирменный зелёный галстук с символикой магазина, знак отличия, признание его заслуг начальством. Тот свернулся змеёй вокруг его шеи, и Дэвид всё продолжал поправлять его, подтягивать и иногда поглаживать.       Гарри смотрел перед собой и чувствовал, как петля, в которую он угодил, и которая за последние недели успела ослабнуть, снова начала затягиваться. Стоило испугаться, но всё, о чём он мог думать — «Туже». Он злился, снова нервничал, но, боги, как же он скучал!.. Приятно было знать, что Бэт жива, лестно, хоть и странно, что она не забыла о нём сразу, как за его спиной захлопнулась дверь… Приятно, и всё же — какого чёрта? — Как ты добралась сюда? Как нашла мою комнату? Не важно!.. Заходи. — он открыл дверь номера шире, украдкой оглядев себя. Мятая футболка и пижамные штаны — вид хоть и не самый презентабельный, но, в конце-концов, он планировал отоспаться, а не принимать гостей. Хорошо хоть прибрался в комнате, прежде чем ложиться… — Нет. — Нет? — повторил Гарри, тихо и озадаченно. — Ну ладно.       Если подумать, может, Бэт на самом деле пришла, только чтобы накричать на него? В таком случае делать это в коридоре, где соседям Гарри было бы легче услышать, какая он сволочь, и правда казалось логичнее.       Приняв свою участь, он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. — Чего тебе? Что ты хочешь? — вопрос прозвучал резче, чем он рассчитывал. Но Гарри напомнил себе, что Бэт редко обращала внимания на такие мелочи, как тон голоса, а излишняя вежливость и вовсе её раздражала. — Тебя. — Прошу прощения? — переспросил он, стоя спиной у стены и глядя на Бэт сверху вниз. — Я хочу, чтобы ты вернулся и остался в моём доме.       Судьба была так же жестока к Гарри, как и его первая любовь, и чувство юмора у неё было такое же извращённое. — Бэт, ты знаешь, что я не могу… — …Не навсегда. Только на одну ночь. Я не могу… — Бэт вдруг опустила глаза и сказала тише, — Я не могу спать, когда в доме пусто.       В пустом доме, одна после смерти матери. Наедине с транквилизаторами и чувством вины, которое он навязал ей, прежде чем уехать. Думать наперёд в шахматах выходило легко. В обычной жизни над этим навыком стоило ещё поработать. — Я, — он кашлянул, — я не могу отвезти тебя обратно, и точно не могу остаться — утром у меня смена. Но… если хочешь, можешь переночевать здесь. — Здесь? — Бэт вдруг посмотрела по сторонам, наморщив нос.       А Гарри уже успел забыть о том, что капризы следовали за ней, куда бы она не шла. — Мадмуазель чем-то не устраивает наш сервис? — бесцветным тоном поинтересовался он. — Ковры здесь не пылесосили со дня открытия, вентиляция шумит так, что оглохнуть можно, и крысы с местной помойки наверняка успели заселиться в отель, — перечислила Бэт. — А ещё в одной из машин на парковке трахается какая-то парочка.       Последнее звучало не как жалоба, а как сплетня, которой она зачем-то решила поделиться с ним, будто они обсуждали одноклассников, стоя на перемене в школьном коридоре. — И что же мне пойти их разнимать? Приди в себя, Хармон. Можешь переночевать в номере, или я дам тебе ключи от своей машины. — Ты же в курсе, что я не умею водить? — В курсе. Зато можешь поспать на заднем сиденье. Если хочешь, я даже дам тебе беруши. Вдруг та парочка ещё не закончила. — бросил Гарри, удивляясь собственной дерзости, и, не дожидаясь её решения, зашёл обратно.       Не побоявшись испачкать свои белые лодочки о пыльный ковёр, Бэт всё же пошла за ним. Странно, но Гарри был готов поклясться, что слышал, как она закатывает глаза. Он включил настольную лампу и на всякий случай приоткрыл окно — у Бэт, кажется, была привычка засыпать только в холодной комнате. — Второй пижамы нет, но я могу одолжить тебе футболку. — бросил Гарри, роясь в сумке. — Очень мило с твоей стороны. — огрызнулась Бэт, стуча зубами.       Хотелось ответить, но вместо этого Гарри вспомнил, как утром выходил в магазин в свитере и куртке. На Бэт же была очередная блузка с коротким рукавом. — Если замёрзла, можешь принять душ. Дальше по коридору, горячая вода наверняка ещё осталась. — предложил он, потом поднялся и, подойдя, протянул ей футболку. — Воздержусь. — Бэт шмыгнула носом и тут же начала раздеваться.       Гарри отвернулся, выключил свет и заполз обратно в кровать. — Простыни пахнут дешёвым порошком. — через минуту пожаловалась Бэт, ложась рядом. — А твои — сигаретами. Спишь, как будто в пепельнице.       Гарри отвернулся к стенке. Прошла минута, пять, десять, а он всё никак не мог уснуть. Из-за Бэт. Она снова оказалась рядом, в его кровати, в его футболке. Но дело было не в этом. Сложно объяснить, но на ней как будто не было привычной брони. Она сопела, ёрзала, стараясь улечься поудобнее на старом пружинном матрасе, потом вдруг сдалась и повернулась на спину, уставившись в потолок. — С чего ты решил, что это мои таблетки?       Ни один разговор не мог закончится, пока она так не решила. — А они не твои? — поинтересовался Гарри, зная наверняка, что его первое предположение было верным.       Бэт молчала. — С того, что знаю, как выглядят люди с зависимостью, — Гарри не хотел объяснять, откуда, и всё равно это сделал. — Мой отец был алкоголиком.       Бэт не ответила. Её дыхание стало тише, она перестала ёрзать. «Думает», — пронеслось в голове Гарри, от чего он начал переживать, что сказал лишнего. — По-моему, миссис Уитли… моя приёмная мать, по-моему, она тоже была алкоголичкой. — Да? — Гарри удивил не сам факт а то, что Бэт решила о нём рассказать. — Ага, — спокойно подтвердила она и тут же добавила: — Но она не была злой или ужасной. — Не все алкоголики — ужасные люди. — Но твой отец был ужасным? — Бэт повернула голову и посмотрела в упор. — Нет, но… Нет. — Гарри постарался и каким-то чудом умудрился вложить все воспоминания в одно слово. Бэт не обязательно было знать подробности. — А я… По-твоему, я… — …Нет. — перебил Гарри, качая головой. Потом позволил Бэт заглянуть ему в глаза и убедиться, что он не врёт. — Я сказал о том, что у тебя проблемы не потому что считаю тебя ужасной. — Но ты ушёл. — Потому что я был тебе не нужен. — Это не правда. — попыталась поспорить Бэт, но в её голосе не было привычной твёрдости. — Правда, — Гарри не обвинял, просто констатировал факт, — но даже так я не считаю тебя тебя плохим человеком. Я просто не хочу, чтобы мы продолжали врать друг другу. — Ты ведь знаешь, что нравишься мне, так? — Знаю. — Врёшь. — и вот он, тот самый тон, медь в голосе Бэт перед началом очередного боя, — Ты думаешь, что мне плевать… — …Не плевать, но… Бэт, ты мне не просто нравишься. И пока я с тобой, мне слишком легко себя обманывать, даже без посторонней помощи.       Глаза Бэт округлились от удивления. Гарри смотрел, пытаясь угадать, чему именно — тому, что он, влюблён в неё, или тому, что не побоялся сказать об этом открыто. Первое ему самому казалось очевидным, а второе… Неужели со стороны он выглядел таким трусом?       К Бэт наконец вернулся дар речи: — Что ж, это твои проблемы. — она повела плечами. Попытка сделать вид, будто мысли о чужих чувствах не нагоняли на неё ужас, провалилась. — Ага, я в курсе, — Гарри вздохнул и тихо засмеялся, — Я знаю, что это мои проблемы и, как видишь, стараюсь их решить.       Бэт либо устроил такой ответ, либо ей просто было слишком неловко продолжать эту тему. Они снова замолчали. — И чтобы ты знал, у меня есть интересы кроме шахмат. — Да, но шахматы… — это твоя суть, вторая натура. Готов поспорить, моему отцу проще было бы завязать с выпивкой, чем тебе — не играть в шахматы и не думать о них. — О, неужели? — Ага. Я прямо-таки вижу, как ты сидишь на стуле в кругу, вся такая взвинченная и нервная, и говоришь что-то вроде: «Здравствуйте, меня зовут Бэт, и я не играла в шахматы двенадцать дней, восемь часов и сорок мину…». Ох!       Гарри не дали договорить. Вырвав из-под него подушку, Бэт припечатал его ей. — Ладно. В таком случае, в чём твоя зависимость, твоя слабость?       Гарри внимательно посмотрел на неё и напряг челюсть. — Ни в чём. — в ответ на недоверчивый взгляд он пожал плечами. — Врёшь. — Нет. У меня нет ни одной вредной привычки. Именно поэтому моя жизнь такая лёгкая и беззаботная… — он замаскировал вздох под зевок. — Боже, — Бэт накрыла глаза ладонью, — У меня дежавю. — Да? И что ты вспомнила? — Нашу первую игру. — Видишь, говорил же — ты зависима. Ночи, Хармон. Пусть клопы в моём матрасе не мешают спать тараканам в твоей голове. Ай!       Пятка Бэт ударила его по икре. — Ночи, Бэлтик.       Зато её голос больше не был грустным.

***

      Утро тихое. Гарри просыпается и тут же вспоминает, что не один. Он открывает глаза и видит рыжие волосы на соседней подушке. Нога Бэт давит на его многострадальную икру, а запястье лежит на его шее.       Гарри не двигается. Только сейчас, всего раз он закрывает глаза и позволяет себе представить будущее, которого никогда не случится. Пытается. И ничего не выходит. Под веками по-прежнему темнота. Постель тёплая, простыни пахнут горьким лимоном, а дыхание Бэт — глубокое и спокойное. Момент, который она забудет, как старую фотокарточку на дне коробки, и вряд-ли когда-то позволит ему повториться.       И Гарри вдруг понимает, что смирился. Он не спорит с судьбой, не пытается торговаться. Он осторожно отодвигает руку Бэт и выбирается из постели, потому что будильник, который он завёл вечером, вот-вот сработает.       Одевается, спускается в кафетерий и приносит сэндвичи. Они завтракают, сидя на кровати плечом к плечу. Гарри старается не придавать этому слишком большого значения. — Знаешь, — нарочито непринуждённо начинает Бэт, — Ты всё ещё можешь остаться у меня, если хочешь.       Гарри проглатывает нервный смешок вместе с куском хлеба, поворачивается и смотрит на неё. — Да? И быть кем, твоим бойфрендом?       Бэт замирает, как олень перед несущимся на него автомобилем. Выражение ужаса на её лице хоть и ранит, но всё-таки кажется забавным. Гарри улыбается. — Не падай в обморок, Хармон. Я пошутил. Ещё кофе? — Виски, — на выдохе шепчет Бэт, — Шучу, я тоже пошутила.       Они одеваются. Перед работой Гарри всё же вызывается подбросить её, хотя бы до центра. Но Бэт решает выйти раньше. — Останови. — просит она, вернее сказать — приказывает.       Гарри нажимает на тормоз. Машина останавливается возле продуктового. Народу на улице по-прежнему немного. — Уверенна, что не хочешь, чтобы я довёз тебя до дома? — Уверена, — отвечает Бэт по привычке коротко и сухо, но потом всё же добавляет: — Хочу прогуляться, купить журнал. — М-м-м, и о чём же? Ах, да о шах… — тычок под рёбра заставляет Гарри замолчать.       Салон машины на секунду наполняется смехом. — Твои «шутки» такие же предсказуемые, как и ходы. — Бэт фыркает и качает головой, затем вдруг тянется на заднее сиденье и достаёт оттуда куртку, о которой сам Гарри успел забыть. — Я одолжу? На улице холодно. — просит она, и Гарри снова старается не надумать лишнего. — Ага. — Спасибо. — неожиданно вежливо благодарит Бэт и просовывает руки в рукава, потом упирается в Гарри плечом, заглядывая в зеркало заднего вида и поправляя волосы.       Когда она выходит из машины, он роняет голову на тёмную обивку сиденья. Гарри знает, что завязывая с чем-то, нужно делать это резко — выкинуть зажигалки, избавится от открывашек и пивных кружек. И всё же книги по шахматам переезжают на новую квартиру вместе с ним.