Изысканная Ложь

Воздух в захламлённой подсобке был густым от едкого запаха плавящейся канифоли, многолетней пыли и остывающего паяльника. На колченогом столе, среди россыпи транзисторов, мотков медной проволоки и выпотрошенных микросхем, царил идеальный, понятный только одной Павук порядок. Она сидела сгорбившись, методично спаивая контакты старого радиоприёмника. Справа от неё, едва не касаясь плечом, пристроился Сеня. Он увлеченно зачищал провода перочинным ножом, хотя пользы от него сейчас было немного. Сеня просто хотел быть рядом. — Слушай, Павук, а если мы эту штуку к громоотводу на крыше подрубим, мы инопланетян поймаем? — Сеня усмехнулся, стряхивая пластиковую стружку с колен. — Ну или хотя бы милицейскую волну. Будем слушать, где пирожки раздают. Он заглянул ей в лицо, ожидая улыбки. В его глазах читалась та теплая, почти щенячья привязанность, которую он даже не пытался скрывать. Но Павук лишь не отрываясь смотрела на блестящую каплю припоя. — Сгорим к чертям, — коротко и сухо ответила она. — Напряжение не выдержит. Её голос прозвучал монотонно, без привычной язвительности, но и без грубости. Сеня был частью её рутины, якорем, который удерживал её в этой «видимости нормальности». Но сегодня якорь тянул на дно. Сеня отложил нож и нахмурился, внимательно изучая её профиль, освещенный тусклой настольной лампой. — Ты какая-то... слишком тихая в последнее время, — осторожно произнес он. — Даже для себя. Всё нормально? Может, помочь с чем-то тяжелым? У Павук внутри всё сжалось. «Двойная жизнь» — это не просто скрывать вещи. Это врать тем, кто смотрит на тебя с доверием. Врать, искренне веря, что так будет лучше. — Работы много, — она отмахнулась, даже не моргнув, и перевернула плату. — Приемник сам себя не соберет. Тишину, готовую стать неловкой, бесцеремонно разорвал скрип петель. Дверь подсобки распахнулась, впустив внутрь сквозняк и Неона. Ему было откровенно скучно. Неон слонялся по комнате, пиная обрезки проводов и заглядывая в пыльные коробки. Его гиперактивность разрушала выверенную атмосферу мастерской. — Чего сидим, кого ждем? — протянул он, хватая со стола какую-то старую, пыльную материнскую плату. Он начал крутить её в руках, подбрасывая, словно дешевую игрушку. — А это что за мусор? Плата выскользнула из его пальцев и с громким пластиковым стуком грохнулась на край стола, едва не задев паяльник. — Не трогай! — Павук резко, по-звериному дернулась вперед, выхватывая плату из-под его рук. Её реакция была абсолютно неадекватной ситуации — глаза вспыхнули неконтролируемой тревогой, пальцы побелели от напряжения. Неон отшатнулся, словно от пощечины, и обиженно скривил губы. — Да больно надо! Вечно ты со своим железом носишься, как параноик! Можно подумать, я тебе алмаз разбил! — Неон, остынь, — тут же вмешался Сеня, поднимая руки в примирительном жесте. Он мягко оттеснил обиженного брата от стола. — Она просто над тонким контактом бьется битый час. Заденешь — всё насмарку. Иди лучше проверь, что там на кухне. Неон фыркнул, пнув ножку стула, и отвернулся. Павук, тяжело дыша, спрятала руки под стол, чтобы никто не заметил, как они дрожат. В этот момент дверь снова скрипнула, и на пороге возник Брайан. Как всегда опрятный, с задумчивым взглядом, он казался человеком из другого мира. В руках он бережно держал толстую, потрепанную книгу в сером переплете. — Павук, я принес то, что ты просила, — Брайан подошел ближе, аккуратно кладя на свободный край стола старый технический справочник по металлообработке. — Знаешь, я пролистал пару страниц... В этих ваших чертежах и формулах сопротивления металлов есть своя, скрытая поэзия. Истинная гармония схем и стихов. Ритм точности... — Спасибо, Брайан, — сухо перебила его Павук. Поэзия её сейчас волновала меньше всего. Она быстро схватила справочник и, расстегнув молнию своего старого рюкзака, стоящего у ног, сунула книгу внутрь. В этот момент рюкзак издал глухой, тяжелый металлический лязг. Звук глухо ударился о деревянный пол. Брайан, с его вниманием к деталям, удивленно приподнял бровь. Он посмотрел на рюкзак, который от легкого толчка даже не сдвинулся с места, словно был набит свинцом. — Тяжелый у тебя рюкзак, — заметил он, задумчиво склонив голову. — Ты там гири таскаешь? Павук замерла. Сердце пропустило удар. Там, под справочником, лежали не гири. Там лежала обрезная стальная труба, украденный порох из петард и спусковой механизм, который она собирала по ночам. Её страшный секрет. Её ложь во благо. — Инструменты, — ледяным тоном соврала Павук, застегивая молнию до самого конца. Брайан пожал плечами, не придав этому значения — в конце концов, Павук всегда таскала с собой кучу железа. Сеня вернулся к зачистке проводов, а Неон продолжал ворчать в углу. Никто из них не догадывался, что видимость нормальности в этой комнате только что дала трещину. И обратного пути уже не было.

***

Ночь опустилась на «Ферсманово» тяжелым, ледяным саваном. В спальне девочек стояла густая тишина, прерываемая лишь неровным, беспокойным дыханием спящих. Двери здесь принципиально не запирались — одно из многих негласных правил Рико, призванных напоминать воспитанникам, что они всегда на виду. Что у них нет ничего личного. Но Павук знала, как стать невидимой. Она открыла глаза ровно в два часа ночи. Внутренний таймер, выработанный месяцами паранойи, сработал безотказно. Девушка бесшумно откинула колючее казенное одеяло. На ней была та же темная одежда, что и днем — она давно перестала переодеваться ко сну, всегда готовая к худшему. Из тайника под матрасом в карман скользнули две вещи: самодельный фонарик с красным светофильтром (чтобы не слепить глаза и не привлекать внимание с улицы) и тонкая стальная отмычка, выточенная из велосипедной спицы. Каждый шаг по темному коридору был рассчитан до миллиметра. Она знала, какая половица скрипит у лестницы, где нужно прижаться к стене, чтобы обойти просевшую доску. Это была её настоящая жизнь — в тенях, среди тайн и постоянного, пульсирующего страха. Дневные посиделки с Сеней и Неоном казались теперь далеким, искусственным спектаклем. Замок на массивной двери кабинета Рико поддался с тихим, почти неразличимым щелчком. Павук скользнула внутрь, плотно притворив за собой дверь. В кабинете пахло пылью, старой кожей и почему-то медикаментами. Павук включила фонарик. Тусклый красный луч выхватил из мрака ряды папок и разбросанные по столу бумаги. Она не стала тратить время на чтение. Из внутреннего кармана куртки она достала маленький, чудом добытый пленочный «Олимпус». Пленки было мало, каждый кадр был на вес золота, поэтому она выбирала только самое важное — графики дежурств, отчеты о поставках медикаментов и, самое главное, списки воспитанников. Она методично щелкала документы, пока красный луч не выхватил странный, заполненный от руки лист с заголовком «План селекции. Март». Павук замерла. Дыхание перехватило. Напротив имен стояли пометки. Галочки, вопросы, кресты. «Даша» — обведено в кружок. «Креветка Хаоса» — жирный крест. Её взгляд скользнул ниже, и сердце ухнуло куда-то в желудок, обдав внутренности ледяным холодом. «Сеня». Напротив его имени стоял жирный, продавленный ручкой вопросительный знак, а рядом приписка почерком Рико: «Слишком привязан. Слабая динамика. Кандидат на отбраковку». Её руки задрожали так сильно, что фотоаппарат едва не выскользнул из пальцев. Сеня. Тот самый Сеня, который всего пару часов назад смеялся в мастерской, предлагая ловить инопланетян. Тот, кого она сухо отшивала, искренне веря, что холодность убережет его от внимания надзирателей. Её «ложь во благо» не сработала. Система уже приговорила его. Она прикусила губу до вкуса крови, заставляя себя успокоиться. «Не сейчас. У тебя нет на это времени», — приказала она себе. Подавив дрожь, Павук вскинула камеру, чтобы сделать снимок этого списка. Внезапно половицы в коридоре протяжно скрипнули. Шаги. Тяжелые, мягкие, размеренные. Так не ходил старик Рико. Так ходил хищник, патрулирующий свою территорию. Кровь застыла в жилах. Павук мгновенно погасила фонарик. Темнота обрушилась на неё, как бетонная плита. Времени на то, чтобы добраться до двери или окна, не было. Девушка бесшумно скользнула под массивный дубовый стол Рико, вжавшись спиной в деревянную панель и подтянув колени к груди. Шаги приближались. Это был Ворст— ночной дозорный, лучший цепной пес интерната. Шаги остановились прямо у двери. Медная ручка едва слышно лязгнула, повернувшись вниз. Дверь медленно, со скрипом приоткрылась. Сквозь щель между ящиками стола Павук видела темный, высокий силуэт в дверном проеме. Раптор не стал включать свет. Ему это было не нужно. Он стоял абсолютно неподвижно, вслушиваясь в темноту, втягивая носом воздух, словно животное, почуявшее чужака. Павук зажала рот обеими руками. Казалось, стук её сердца разносится по всему кабинету, как удары молотка по наковальне. Легкие горели от нехватки кислорода, глаза слезились от напряжения. Если он сделает хотя бы два шага вперед... Если он посветит под стол... Её найдут. А потом найдут Сеню. Секунды растянулись в бесконечность. Ворст медленно повел головой из стороны в сторону. Тишина в кабинете была абсолютной, мертвой. Наконец, силуэт отступил назад. Ручка щелкнула, возвращаясь на место, и дверь закрылась. Шаги начали удаляться по коридору, пока не затихли совсем. Павук сидела под столом еще долгих три минуты. Только когда звенящая тишина стала невыносимой, она позволила себе убрать руки от лица и сделать судорожный, дрожащий выдох. По лбу катился холодный пот. Она выбралась из-под стола, сжимая в руке фотоаппарат с отснятой пленкой. Теперь у неё были доказательства. И теперь она знала главное: её двойная жизнь больше не была просто игрой в шпиона. Это была война на опережение. И если она не поторопится со своим самопалом, Сеня не доживет до конца месяца.

***

Утро наступило слишком быстро, принеся с собой лишь серый свет и тупую, пульсирующую боль в висках. Павук не спала ни минуты. Все часы до рассвета она провела, свернувшись в клубок под жестким одеялом, прокручивая в голове тот проклятый список. «Сеня. Кандидат на отбраковку». Сидя за привычным столом в мастерской, она невидящим взглядом смотрела на переписанные ночью символы. Рико не был дураком — важные пометки на полях его документов представляли собой мешанину из цифр и букв. Простой шифр подстановки или что-то сложнее? Павук злилась на себя. Она могла с закрытыми глазами собрать радиопередатчик из мусора, но криптография была не её профилем. Ей нужен был чужой мозг. Мозг математика. Дверь скрипнула, и в подсобку скользнул Сеня. Он потер заспанные глаза, привычно улыбнулся ей и потянулся к паяльнику. — Доброе утро, мрачность, — легко бросил он. — Как спалось? — Нормально, — ложь сорвалась с губ легко, на автомате. Двойная жизнь уже пустила в ней корни. Павук дождалась, пока он сядет, глубоко вдохнула и придвинула к нему вырванный из тетради тетрадный лист, исписанный непонятными столбцами. Она не стала копировать весь список. И уж тем более не стала переписывать строку с его именем. Только сухие, обезличенные колонки символов из других документов. — У меня тут... одна задачка, — её голос прозвучал суше, чем обычно. — Нашла на обратной стороне старой схемы из библиотеки. Похоже на какой-то код маркировки деталей, но алгоритм сбит. Посмотришь? Сеня отложил инструменты. Его взгляд мгновенно изменился: мягкая щенячья расслабленность исчезла, уступив место цепкой, математической концентрации. Он пробежался глазами по строчкам. — Слишком много повторяющихся паттернов для маркировки, — пробормотал он, потирая подбородок. — Больше похоже на шифр Цезаря со сдвигом, или... сетку Кардано. Где ты, говоришь, это нашла? — В справочнике по металлам, — не моргнув глазом, соврала Павук. Ложь во благо. Если он узнает, что это документы Рико, он запаникует. Выдаст себя. Очередная галочка ляжет напротив его имени, и тогда спасать будет некого. — Справишься? — Обижаешь, — Сеня придвинул к себе чистый лист и карандаш. — Дай мне полчаса. Павук смотрела, как он склоняется над шифром, покусывая кончик карандаша. Внутри всё скрутило от липкого чувства вины. Она использовала его ум, чтобы спасти его же жизнь, держа его в абсолютном, слепом неведении. Их прервал тихий, издевательский смешок. Павук вздрогнула так, словно её ударило током. В дверях стоял Брайан. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и с легкой, снисходительной улыбкой наблюдал за ними. — Опять ваши великие технические тайны? — иронично протянул он. — Вы двое выглядите так, будто замышляете кражу века. Осторожнее, Павук, если ты будешь так низко склоняться над столом, окончательно испортишь осанку. Павук действовала на инстинктах. Её рука метнулась вперед, и она с громким хлопком накрыла зашифрованный лист тяжелым справочником, едва не отдавив Сене пальцы. Брайан удивленно приподнял бровь, но его лицо тут же вернулось к привычному, меланхоличному спокойствию. — Как скажешь. Не буду мешать вашему таинству, — он философски пожал плечами, оттолкнулся от косяка и скрылся в коридоре. В мастерской повисла тяжелая тишина. Сеня медленно перевел взгляд со справочника, под которым был спрятан лист, на побелевшее лицо Павук. Он не был идиотом. Одно дело — нежелание делиться «маркировками» с гуманитарием Брайаном, и совсем другое — панический, животный страх в глазах девушки, которая обычно ничего не боялась. — Павук... — тихо начал Сеня. — Что это на самом деле? — Не отвлекайся, — ледяным тоном отрезала она, убирая книгу. — Просто реши это. Пожалуйста. Сеня смотрел на неё еще несколько секунд. Он чувствовал ложь. Она висела в воздухе, плотная, как канифольный дым. Но его доверие к ней было сильнее логики. Он молча кивнул и снова уткнулся в цифры. Они не знали, что за ними наблюдают. Неон не ушел гулять вместе со всеми. Его природное, почти кошачье любопытство было раззадорено вчерашним инцидентом с тяжелым рюкзаком и сегодняшним странным поведением Павук. Он любил чужие тайны — они давали ему иллюзию контроля в этом безумном месте. Он не стал заходить в мастерскую. Вместо этого он провел там половину дня, слоняясь по коридору и прислушиваясь. А ближе к вечеру, когда Сеня ушел на ужин, а Павук осталась одна, Неон бесшумно подкрался к приоткрытой двери. Прижавшись глазом к узкой щели, он затаил дыхание. Внутри Павук лихорадочно озиралась. Убедившись, что она одна, она опустилась на колени в самом дальнем, темном углу подсобки. Там, за массивной, покрытой ржавчиной чугунной батареей, была отходящая деревянная панель. Павук подцепила её ногтями, отодвинула в сторону и вытащила из недр своего рюкзака толстый, черный блокнот, в который она переписывала расшифрованные Сеней данные. Она сунула блокнот в пыльную пустоту за трубой, вернула панель на место и, тяжело выдохнув, вытерла грязные руки о джинсы. В коридоре Неон медленно, почти беззвучно растянул губы в хитрой, предвкушающей улыбке. «Попалась», — подумал он. Он бесшумно отступил в тень коридора. Он пока не собирался никому ничего рассказывать. Но теперь у него был ключ к самому темному секрету этой мастерской. И это знание жгло ему карман.

***

Ворст никогда не спал глубоко. В системе координат «Ферсманово» он выполнял роль негласного цепного пса, внутренней службы безопасности Рико. У него не было официальной должности, но была звериная интуиция на чужой страх. Той ночью он стоял в глухой тени лестничного пролета, сливаясь с обшарпанной стеной. Холодные лунные блики падали на старые доски пола. В 02:40 скрипнула половица. Ворст прищурился. По коридору, бесшумно ступая в одних носках, скользнула Павук. Она двигалась слишком быстро, слишком собранно для человека, который просто вставал в туалет. В её позе читалось напряжение сжатой пружины. Ворст не вышел из тени. Он не стал её окликать или задавать глупых вопросов. Он просто сделал в своей идеальной памяти еще одну мысленную зарубку. На следующий день, после скудного завтрака, Ворст зашел в кабинет Рико. Старик сидел за своим массивным столом, перебирая какие-то карточки. — Рико, — голос Ворста прозвучал сухо и ровно. — У нас есть кто-то на подозрении? Кто-то, кто может... мутить воду? Старик медленно поднял выцветшие глаза. В его взгляде проскользнула холодная, оценивающая искра. — В этом месте подозревать нужно всех, Ворст. Но особенно внимательно смотри за тихонями, — Рико постучал сухим пальцем по столешнице. — Те, кто громко лают, вроде Неона, безопасны. А вот те, кто вечно копается в своих углах и молчит... они обычно и точат ножи. Ворст ничего не ответил, лишь коротко кивнул. Но перед его внутренним взором четко всплыл ночной силуэт Павук. Тем временем сама Павук чувствовала, как вокруг неё сжимается невидимая петля. Затылком она ощущала тяжелые, цепкие взгляды. Ворст смотрел на нее за завтраком чуть дольше обычного. Этого было достаточно, чтобы паранойя забила в набат. «Тайник в мастерской. Они найдут его. Надо перепрятать блокнот», — билась в голове паническая мысль. Выждав момент перед обедом, когда коридоры обычно пустели, она быстрым шагом направилась к мастерской. Но на подходе резко затормозила. У самых дверей подсобки, привалившись спиной к стене, стоял Неон. Он пинал носком кроссовка облупившуюся краску на плинтусе и насвистывал какую-то дурацкую мелодию. Он выглядел слишком непринужденно. Слишком наигранно. Павук почувствовала, как по спине стекает ледяная капля пота. Он не просто гулял. Он караулил. — Чего встал на проходе? — грубо бросила она, подходя ближе. Её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Сквозняком работаешь? Неон дернул плечом, даже не посмотрев на неё. — Свободная страна. Где хочу, там и стою. А ты чего такая дерганая, Павук? В туалет приспичило, а там занято? Она шагнула к нему вплотную. В её глазах плескалась чистая, загнанная в угол ярость. Павук схватила его за грудки, впечатав затылком в стену. — Слушай сюда, кусок идиота, — прошипела она ему прямо в лицо. — Если ты сейчас же не скажешь, что ты тут вынюхиваешь, я переломаю тебе пальцы, и ты до конца своих дней будешь есть через трубочку. Что ты знаешь?! Неон инстинктивно вскинул руки, пытаясь оттолкнуть её, но внезапно осекся. Маска вечного шута слетела с его лица. Он посмотрел в её глаза и увидел там не просто злость. Там был животный, отчаянный ужас человека, чья жизнь висит на волоске. — Эй... эй, тихо! — он понизил голос до торопливого шепота, озираясь по сторонам. — Отпусти, больная! Я видел! Вчера. Как ты прятала свой черный блокнот за батареей. Павук замерла. Воздух выбило из легких. Вот оно. Внезапное разоблачение. Её двойная жизнь только что сгорела дотла из-за мелкого, любопытного придурка. Её пальцы на его куртке дрогнули, и она начала медленно отпускать ткань, морально готовясь к тому, что Неон сейчас побежит к Рико или Раптору. Но Неон не побежал. Он поправил воротник и неожиданно серьезно, без тени привычной ухмылки, посмотрел ей в глаза. — Да ладно тебе, не трясись... Я ничего не скажу. Могила. — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Ты там... ну... затеяла что-то против старика, да? Если надо спрятать эту твою книжку или еще что-то — я помогу. У меня есть места получше, чем ржавая труба. Там Раптор точно не обнюхает. Павук сверлила его взглядом. Верить ему было равносильно прыжку со скалы с закрытыми глазами. Неон был трепачом. Но сейчас в его голосе звучала та же ненависть к «Ферсманово», что и у неё. Она не знала, можно ли ему доверять. Но выбора у нее больше не было.

***

Огонь пожирал бумагу жадно и быстро. Павук сидела на корточках перед старым железным ведром в заброшенной части котельной, глядя, как чернеют и скручиваются страницы с самыми опасными записями. Риск был слишком велик. Ворст уже взял след, и прятать очевидные улики становилось невыносимо глупо. Она безжалостно сжигала списки, графики дежурств и отпечатки ключей, намертво впечатывая имена и даты в собственную память. Обугленные остатки своего черного блокнота она спрятала в вентиляционной шахте — в слепой зоне, о которой теперь знали только она, перепуганный Сеня и этот чертов, любопытный Неон. Вечером того же дня Сеня пришел в мастерскую. Он тихо прикрыл за собой дверь и положил перед Павук измятый тетрадный лист. Его руки, обычно такие точные и твердые при работе с микросхемами, мелко дрожали. Лицо парня приобрело землистый, пепельный оттенок. Иллюзия нормальности, в которой он жил всё это время, рухнула. — Это... это не детали, Павук, — прошептал он пересохшими губами, затравленно оглядываясь на дверь. — Я прогнал алгоритм. Сдвиг шифра зависел от даты поступления в интернат. Это списки. Павук молчала, сжав челюсти. — Галочки — это перевод в карцер, — голос Сени сорвался. — А кресты и вопросы... Павук, он избавляется от нас. От тех, кого считает «слабыми». Это списки на ликвидацию. Он сглотнул, с ужасом глядя на девушку. Он понял всё: и тяжесть её рюкзака, и её ночные вылазки, и то, почему напротив его собственного имени стоял знак вопроса. Павук перехватила его ледяные, дрожащие пальцы и сжала их с такой силой, что побелели костяшки. — Сеня, послушай меня внимательно, — её голос звучал тихо, но твердо, как сталь. — Ни слова. Никому. Даже Брайану. Если Рико или Раптор хоть на секунду поймут, что мы знаем алгоритм его селекции... мы трупы. Ты понял меня? Мы молчим и делаем вид, что всё как раньше. Сеня медленно, тяжело кивнул. В его глазах навсегда погас тот наивный, теплый свет. Их договор был скреплен животным, первобытным страхом. На следующий день мастерская казалась особенно гулкой и пустой. Неон где-то пропадал, Сеня сказался больным — его психика не справлялась с тяжестью открывшейся правды, и он лежал в спальне, отвернувшись к стене. Павук сидела одна. В воздухе висел привычный, успокаивающий запах канифоли. Она монотонно паяла контакты на старой плате, заставляя себя концентрироваться на горячей капле олова, чтобы занять руки и не дать им дрожать. Протяжный скрип дверных петель прозвучал в тишине как ружейный выстрел. Павук не обернулась сразу. Сверхчеловеческим усилием воли она заставила себя закончить шов, аккуратно положить дымящийся паяльник на железную подставку и только потом медленно поднять глаза. В дверях стоял Рико. Старик не заходил внутрь. Он просто замер на пороге, заложив сухие, морщинистые руки за спину. Его выцветшие, почти бесцветные глаза смотрели прямо на неё. В этом взгляде не было открытой злости или угрозы. Там была ледяная, препарирующая пустота биолога, который наблюдает за подопытной мышью, бегущей по лабиринту. Секунды растянулись в густую, удушающую вечность. Павук чувствовала, как холодный пот тонкой струйкой стекает по позвоночнику. Тишина давила на барабанные перепонки так сильно, что в ушах стоял звон. Она не смела отвести взгляд, понимая, что любое лишнее движение — отведенные глаза, сбившееся дыхание — выдаст её с головой. Она ждала удара. Ждала, что сейчас из-за спины Рико выйдет Ворст, или что старик прикажет ей открыть рюкзак. Наконец, тонкие губы Рико едва заметно дрогнули в жуткой, холодной полуулыбке. — Хорошая работа, — его скрипучий голос разорвал тишину, как ржавый скальпель. — Продолжай. Он медленно развернулся и бесшумно скрылся в темном зеве коридора. Дверь осталась открытой. Павук сидела неподвижно еще долгих пять минут, пока олово на паяльнике не начало выгорать с едким дымом. Сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, что ей казалось, оно вот-вот сломает грудную клетку. Он не стал обыскивать подсобку. Ворст ничего ему не принес. Но этот взгляд... Павук сжала край стола побелевшими пальцами, судорожно хватая ртом воздух. Рико знал. Или, как минимум, догадывался о её двойной жизни. И то, что он решил пока не трогать её, продолжая с интересом наблюдать за её отчаянной, обреченной игрой, было в тысячу раз страшнее любого карцера. Счетчик запущен. И теперь это лишь вопрос времени.