Ритуал для двоих.

Золотые кораллы на запястье Инсина пульсировали слабым, неровным теплом. Дань Фэн чувствовал это даже сквозь толщу камня и расстояние в несколько коридоров. Пульс друга сбивался, становясь то учащённым, то едва уловимым — верный признак того, что Проклятие Изобилия снова давало о себе знать. — Он просто устал, — соврал Дань Фэн, обращаясь к хмурому чиновнику КММ, который сверлил их подозрительным взглядом. — Мы прибыли на Обрий только ради отдыха. Мой спутник неважно переносит долгие перелёты. — Ваш спутник, — с нажимом повторил чиновник, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Вы двое уже третью декаду путешествуете по портовым мирам, не имея постоянного места жительства и не вступая ни в один альянс. Для беженцев вы слишком хорошо одеты. Для торговцев — у вас нет товара. Инсин, прислонившийся плечом к стене регистрационного зала, слабо улыбнулся. Его кожа была бледнее обычного, а под глазами залегли тени. — Мы ищем тишины и уединения, — мягко сказал он. — Мой господин слишком ревнив, чтобы оставаться в местах, где много праздных взглядов. Чиновник поперхнулся воздухом. Дань Фэн, который как раз сделал глоток воды из фляги, едва не последовал его примеру. Он резко обернулся к Инсину, вложив в взгляд всё своё негодование, на которое был способен дракон. — Что? — Инсин невинно похлопал ресницами. — Это же чистая правда, любовь моя. Ты сам говорил, что не потерпишь... конкуренции. «Конкуренции». Дань Фэн мысленно зарычал. Он говорил о том, что не потерпит рядом с собой глупцов, которые могут случайно узнать их настоящие имена и сдать властям Сяньчжоу. Но Инсин, как всегда, всё извратил с присущим ему мрачным юмором. — Мы хотим снять комнату, — ледяным тоном оборвал их спектакль Дань Фэн, возвращаясь к чиновнику. — Одну. Самую дорогую. И нам нужен доступ к архивам планеты. Чиновник, всё ещё переваривая информацию о «ревнивом господине», рассеянно кивнул и поставил печать на временные документы. Ему было плевать на их отношения, лишь бы кредиты были настоящими. Оказавшись в отведённых им апартаментах, Дань Фэн первым делом тщательно проверил стены на наличие прослушивающих амулетов. Инсин тем временем рухнул на кровать, не в силах больше держать спину прямо. — Наруч нагрелся сильнее обычного, — не оборачиваясь, сказал Дань Фэн. — Ты переигрываешь. — Я играю роль влюблённого идиота, который таскается за тобой по всей галактике, — Инсин прикрыл глаза. — Это недалеко от истины. Вот только идиотом был я, когда решил, что смогу управлять силой Шуху. А влюблённым… Влюблённым я стал ещё тогда, в Чешуйчатом ущелье, В комнате повисла тишина. Дань Фэн замер, его пальцы всё ещё касались холодного камня стены. — Не говори так, — глухо ответил он. — Это ничего не меняет. — Знаю, — легко согласился Инсин. — Это просто констатация факта. Как и то, что сейчас мне нужно, чтобы ты подошёл и притворился заботливым мужем. Потому что если я сейчас не согреюсь, то, кажется, рассыплюсь на куски. Это была не просьба о нежности. Это была просьба о помощи. Проклятие Изобилия делало тело Инсина ледяным, и единственным известным им временным облегчением было тепло драконьей крови Дань Фэна. Они делали это уже сотни раз: дракон садился рядом, обнимал, позволял Инсину прислониться головой к груди, где под кожей пульсировало жаркое пламя видьядхары. Дань Фэн бесшумно подошёл к кровати и сел на край. Инсин тут же придвинулся, утыкаясь носом в изгиб его шеи. От дракона пахло грозой и корицей — запах, который когда-то означал для Инсина безопасность. — Завтра, — тихо сказал Дань Фэн, осторожно касаясь губами виска друга. — мы пойдём в архив. Там должны быть свитки о первых экспериментах Изобилия на Обрии. Если найдём способ замедлить разрастание «цветов»… — Если, если, если, — прошептал Инсин. Его дыхание выровнялось, тело перестало дрожать. — А что, если нет? Что, если мы будем вечно притворяться парой, сбегая от правосудия? Дань Фэн промолчал. Его рука скользнула под рубашку Инсина и коснулась его спины. Пальцы нащупали бугристый край «цветка» — уродливого нароста, похожего на коралл, который пророс из-под лопатки. Тёплая ладонь накрыла холодную, омертвевшую плоть. — Тогда мы будем притворяться вечно, — наконец сказал Дань Фэн.

***

Планетарный архив Обрия оказался лабиринтом из каменных стеллажей, уходящих высоко вверх, в темноту. Здесь пахло пылью, сухими травами и магией забвения. Смотритель, древний старик с мутными глазами, впустил их только после того, как Инсин продемонстрировал серьёзный ожог на руке, доказав, что имеет отношение к «проклятым». — Вам нужен Зал Неудач, — прошамкал старик. — Третий ярус, южное крыло. Но туда лучше вдвоём ходить. Там эхо такое, что с ума сойдёшь. Некоторые начинают видеть то, чего нет, и слышать голоса умерших. — Нас двое, — коротко ответил Дань Фэн, беря Инсина за руку. Им выдали по светящемуся шару, и они начали подъём по скрипучей лестнице. Тишина давила на уши. Когда они добрались до южного крыла, Инсин вдруг резко остановился. — Дань Фэн. — Что? — Ты слышишь? Дань Фэн прислушался. Сквозь гул в ушах пробился звук — глухой, ритмичный стук. Бум. Бум. Бум. — Это просто наше сердцебиение, — неуверенно сказал дракон. — Нет, — Инсин побледнел ещё сильнее. Он отпустил руку Дань Фэна и сделал шаг вглубь зала. — Это не наше. Свет шаров выхватил из темноты стены, увешанные амулетами и свитками. И вдруг прямо перед ними, в центре прохода, соткалась фигура. Женщина с луком в руках. Её лицо было прекрасным и безучастным, а глаза — пустыми, как у статуи. — Байхэн… — выдохнул Инсин. — Это не она, — рявкнул Дань Фэн, заслоняя собой друга. — Не смотри на неё! Но фигура уже растаяла, оставив после себя лишь горький запах полыни. Тот самый запах, который исходил от волос Байхэн, когда они все вместе сидели у костра и смеялись над неуклюжими стихами Цзинлю. Инсин пошатнулся. Дань Фэн подхватил его под локоть. — Это просто миражи, — прошипел он, хотя у самого дрожали руки. — Они питаются нашей памятью. — Ты тоже её видел? — тихо спросил Инсин. — Я видел свою вину, — жёстко ответил Дань Фэн. — Пошли, нам нужны свитки. Они углубились в зал. Инсин, который всегда лучше разбирался в хитросплетениях магии, первым заметил тайник. Небольшая ниша, прикрытая пыльной тканью с вышитым символом Изобилия — золочёной ветвью, обвивающей череп. Внутри лежала шкатулка. Внутри шкатулки — несколько свитков и странный амулет в виде двух переплетённых змей. — Это древний диагностический артефакт, — прошептал Инсин, беря его в руки. — Он показывает истинную природу проклятия. Нужно только приложить его к очагу поражения. — Ты с ума сошёл? — Дань Фэн перехватил его руку. — Мы не знаем, как он работает. Он может убить тебя. — Или может помочь, — Инсин посмотрел на друга. В его глазах зажглась искра надежды, которой не было уже много лет. — Я устал притворяться, что у меня есть будущее. Дань Фэн сжал его запястье так сильно, что на коже остались белые следы. — Ты не умрёшь, — голос дракона дрогнул. — Я не позволю. — Тогда не мешай. Инсин, не дожидаясь ответа, расстегнул ворот рубашки и прижал амулет к «цветку» на груди, который пульсировал в такт его неровному сердцу. Амулет вспыхнул алым, и мир вокруг них взорвался болью.

***

Инсин закричал. Крик этот был не человеческим — в нём слышался вой ветра над мёртвой пустошью и звон разбивающихся кораллов. Дань Фэн рванулся к нему, но его отбросило невидимой силой. Он ударился спиной о стеллаж, и тысячи свитков дождём посыпались на пол. — Инсин! Перед глазами дракона поплыли видения. Видел, как Байхэн — живая, настоящая, полная гнева — стоит на алтаре. Видел себя самого, Дань Фэна, с капающим с рук потом и кровью. Видел Инсина, который вливает силу Шуху в мёртвое тело. А затем видение сменилось. Он увидел проклятие изнутри. Оно не просто поедало плоть Инсина — оно питалось воспоминаниями, помнило каждого, кого коснулось Изобилие, Байхэн, помнило самого Дань Фэна. Оно было соткано из одиночества и желания поглотить, стать единым целым с другим. — Дань… Фэн… — прохрипел Инсин, стоя на коленях. Амулет впился ему в грудь, прорастая в кожу золотыми нитями. — Оно… оно хочет… не убить меня… оно хочет… тебя… Дань Фэн понял всё в одно мгновение. Проклятие Изобилия, поразившее Инсина, было создано на основе фрагментов силы, оставленных Шуху. Оно было паразитом, который искал носителя сильнее. А кто был сильнее Инсина, измождённого и больного? Только дракон. Только видьядхара с его бессмертной сущностью. — НЕТ! — заревел Дань Фэн, бросаясь вперёд. Он разорвал остатки барьера голыми руками, обдирая кожу до костей. Схватил амулет, пытаясь оторвать его от груди Инсина. Золотые нити, почуяв новую жертву, с радостью впились в ладони дракона. По венам Дань Фэна пошёл жар, смешанный с ледяным холодом. Проклятие перетекало из одного тела в другое, разрывая их на части. Инсин закричал снова, но на этот раз от ужаса. — Нет! Отпусти! Оно убьёт тебя! — Молчи! — прорычал дракон. Его глаза горели алым пламенем, на лбу проступила чешуя. — Я сильнее тебя, забыл? Я выдержу, ни раз тебя побеждал. Проклятие втягивалось в Дань Фэна, оставляя на теле Инсина чистую, и здоровую кожу. Но цена была чудовищной. «Цветы» плоти, которые годами мучили Инсина, теперь прорастали на спине и груди дракона. Дань Фэн закричал, падая на пол рядом с другом. Стало тихо. Только пыль медленно оседала на них двоих, лежащих в луже собственной крови и пота.

***

Инсин пришёл в себя первым. Его тело больше не саднило, не горело и не леденело. Он чувствовал лёгкость, которой не испытывал столетия. А потом он увидел Дань Фэна. Дракон лежал ничком, его рубашка превратилась в лохмотья, а сквозь разрывы кожи пробивались уродливые коралловые наросты. Они ещё не успели затвердеть, поблёскивая влажной, розоватой плотью. — Придурок… — прошептал Инсин, падая рядом на колени. — Бессмертный, благородный придурок. Он перевернул Дань Фэна на спину. Лицо дракона было бледным, но спокойным. Глаза приоткрылись, встретившись с глазами Инсина. — Живой, — выдохнул Дань Фэн. — Хорошо. — Ты… ты забрал его. Зачем? Я не просил тебя геройствовать. Дань Фэн попытался улыбнуться, но вышла болезненная гримаса. — Потому что я не могу притворяться вечно, — его голос был тих, но твёрд. — Я не хочу притворяться, что ты мне просто друг. Я люблю тебя, Инсин. Любил, когда ты ковал мне копьё. Люблю сейчас, когда ты смотришь на меня с ужасом и надеждой одновременно. Инсин замер. Слова, которые он так долго носил в себе, которые казались неуместными и невозможными среди боли и вины, вдруг стали реальностью. Но источником их был не он, а тот, кого он считал недосягаемым. — Ты… ты всегда знал? — хрипло спросил Инсин. — Твои наручи, — Дань Фэн сжал его пальцы. — Они передают не только пульс. Я чувствовал твоё сердце. Я просто боялся. Боялся, что это разрушит нас. Но мы уже разрушены, Инсин. Осталось только собрать осколки. Инсин склонился ниже, коснувшись лбом лба дракона. Слёзы, которые он сдерживал веками, наконец потекли по щекам. — Ты забрал моё проклятие. Теперь оно твоё. — Значит, буду носить его вместо тебя. Как парный наруч. Горькая усмешка тронула губы Инсина. — Мы самая нелепая пара в галактике. Беглый дракон и кузнец, который чуть не убил всех, кого любил. — Значит, будем самыми-самыми, — прошептал Дань Фэн. — Вместе. Инсин осторожно, боясь причинить боль, коснулся губами губ Дань Фэна. Поцелуй был солёным от слёз, горьким от пыли архивов и сладким, как первая капля дождя после тысячелетней засухи. Проклятие на теле дракона пульсировало в такт их сердцам. Ему было всё равно, кого пожирать. Но сейчас, в этом мгновении, оно словно замерло, наблюдая за тем, как двое бывших напарников, бывших друзей, наконец перестали притворяться и стали просто друг другом. А где-то в темноте зала, среди пыльных свитков, осталась лежать открытая шкатулка. На её дне, под слоем бархата, виднелась ещё одна надпись: «Истинное лекарство от проклятия Изобилия — жертва, принесённая по любви, а не по долгу». Они её ещё не нашли. Но у них впереди была вечность, чтобы искать...