Запретная литература

Токио за окном утопал в густом, непроглядном тумане. Моросящий дождь превращал огни мегаполиса в размытые акварельные пятна, создавая идеальную атмосферу для того, чтобы запереться дома и вообще не вспоминать о существовании внешнего мира. Иори Утахиме именно это и сделала. После напряженной рабочей недели, наполненной запахами химикатов, древесной пыли и многочасовым сидением под бестеневыми лампами, её тело требовало тотального расслабления. Она переоделась в свои самые мягкие, старые домашние штаны из серого трикотажа, накинула свободную футболку, заварила огромную кружку ромашкового чая и с блаженным вздохом рухнула на свой любимый скрипучий диван. Утахиме была серьезным профессионалом. Женщиной, восстанавливающей историю по щепкам. Человеком, который сумел приручить вампира с комплексом бога. Но у каждой железной леди должен быть свой маленький, постыдный секрет. Своя зона абсолютного эскапизма. Для Утахиме этим секретом были веб-новеллы и фанфики. Специфические фанфики. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, и экран смартфона бросал мягкий синеватый свет на её лицо. В квартире было тихо, лишь глухо шумел холодильник да капли дождя били по стеклу балконной двери. Но в голове Утахиме сейчас разворачивалась настоящая буря. Текст, бегущий по экрану, был написан возмутительно хорошо. Автор не скупился на метафоры, выстраивая градус напряжения между персонажами так мастерски, что Утахиме сама не заметила, как её дыхание стало прерывистым, а внизу живота начал закручиваться тугой, тяжелый узел. Сцена на экране перешла от долгих, мучительных взглядов к откровенному, жадному действию. Детали описывались до неприличия реалистично. Утахиме прикусила нижнюю губу, чувствуя, как по телу прокатывается горячая волна. Щеки вспыхнули румянцем, а сердце забилось чаще, отдаваясь гулом в ушах. Текст поглотил её целиком. Она слегка поерзала на диване, чувствуя, как трикотажная ткань домашних штанов становится раздражающе тесной. Тело, распаленное прочитанными строками и собственной фантазией, требовало разрядки. Не осознавая до конца своих действий, одурманенная тяжелым, сладким возбуждением, Утахиме медленно опустила свободную руку. Пальцы скользнули по животу, подбираясь к резинке штанов. Оставалось всего одно движение. Одно крошечное мгновение до того, как она позволит себе полностью отдаться этому чувству. И в этот самый момент, сквозь пелену собственного тяжелого дыхания, её боковое зрение уловило движение за окном. Утахиме резко, словно от удара током, вскинула голову. Там, за стеклянной балконной дверью, опираясь плечом на раму и скрестив руки на груди, стоял Сатору Годжо. Он не просто стоял. Он откровенно, беззастенчиво лыбился. Его неизменные темные очки были чуть сдвинуты на нос, открывая светящиеся в полумраке голубые глаза, которые прямо сейчас сканировали её позу, её раскрасневшееся лицо и, разумеется, её руку, замершую на поясе штанов. Утахиме показалось, что её сердце остановилось, а затем рухнуло куда-то в район пяток. Паника вперемешку с абсолютно убийственным стыдом окатила её с ног до головы. Она с такой скоростью выдернула руку из-под резинки штанов, словно обожглась о раскаленный металл, и одним нелепым, резким движением перевернулась на спину, судорожно натягивая на себя плед до самого подбородка. Смартфон едва не улетел под диван. Она попыталась придать своему лицу максимально равнодушное, скучающее выражение, но с горящими щеками и сбившимся дыханием это выглядело как жалкая пародия на спокойствие. Сатору за окном постучал длинным пальцем по стеклу и выразительно изогнул бровь, продолжая улыбаться той самой мерзкой, самодовольной улыбкой, от которой Утахиме обычно хотелось взяться за скальпель. — Я тебя ненавижу, — прошипела она себе под нос, откидывая плед. Она встала с дивана, одернула футболку так сильно, что едва не порвала подол, и на негнущихся, ватных ногах подошла к балкону. Злобно щелкнув замком, она распахнула дверь, впуская в душную, пахнущую жасмином и её собственным возбуждением комнату поток сырого, морозного воздуха. И запах озона. — Годжо, ты совсем больной?! — Утахиме попыталась компенсировать свой стыд агрессией. Её голос звенел от возмущения. — Пятый этаж! Для чего люди придумали домофоны и входные двери? Обязательно лезть через балкон, как какому-то сталкеру-извращенцу? Сатору плавно, с грацией сытого хищника шагнул в квартиру. На нем был темный свитер с высоким горлом, подчеркивающий его внушительные габариты. Никакого пальто, никаких зонтов. Он просто спрыгнул с крыши прямо на её крошечный балкон, нарушив все законы физики. — Ну чего ты ругаешься, Химе? — его голос прозвучал низко, бархатисто и до одури довольно. Он закрыл за собой дверь, отсекая шум дождя. — Сейчас уже почти ночь. Никто не видел. К тому же, зайти через дверь — это так скучно. А я люблю сюрпризы. Он сделал шаг к ней. Утахиме попыталась отступить, но Сатору был быстрее. Его длинные, сильные руки легли ей на талию, притягивая к себе. Контраст его прохладного тела и её разгоряченной, пылающей кожи был настолько резким, что Утахиме невольно судорожно выдохнула, впиваясь пальцами в его свитер. Сатору наклонился, зарываясь носом в её волосы у виска, и глубоко, медленно втянул воздух. — И чем же ты тут планировала заниматься в одиночестве? — его шепот обжег её ухо. В голосе слышалась откровенная насмешка, смешанная с темным, собственническим интересом. Утахиме уперлась руками ему в грудь, отводя взгляд в сторону стены. Щеки горели так, что, казалось, в темноте можно было не включать свет. — Ничем. Просто читала, — буркнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего большего. Статья по реставрации полимерами. Очень увлекательно. А ты мне помешал. Сатору тихо, вибрирующе рассмеялся. Звук его смеха отдался в её ладонях, прижатых к его груди. Древний вампир, чье обоняние способно уловить каплю крови за километры, а слух — распознать изменение сердечного ритма сквозь бетонные стены, снисходительно посмотрел на свою смертную лгунью. — Полимерами, значит? — он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. Его зрачки за стеклами очков расширились. — Химе. Я чувствую, как твой пульс бьется под сто двадцать ударов в минуту. Твоя кожа горит. А твой запах... боже, твой запах сейчас настолько сладкий и тяжелый, что у меня клыки ноют. Он наклонился еще ближе, почти касаясь губами её губ. — Если бы ты не заметила меня в окне на секунду раньше, я бы увидел куда больше, чем просто "чтение статьи". И поверь, я бы с удовольствием присоединился к практике. Утахиме задохнулась от возмущения и стыда. — Замолчи! Ничего бы ты не увидел! Отпусти меня! Она попыталась вырваться, но Сатору вдруг отпустил её сам. Точнее, он сделал неуловимое, молниеносное движение рукой в сторону дивана. Утахиме даже не успела моргнуть, как её разблокированный смартфон, лежавший на подушках, оказался в его длинных пальцах. — А ну отдай! — в панике взвизгнула она, бросаясь на него. Это была катастрофа. Абсолютный, тотальный крах её репутации. Если он увидит, что именно она там читала... Но отнять что-либо у существа ростом под метр девяносто, обладающего нечеловеческими рефлексами, было задачей невыполнимой. Сатору просто поднял руку с телефоном высоко над головой. Утахиме, которая едва доставала ему до ключиц, оказалась в безвыходном положении. Она начала бить его кулаками по груди, пыталась подпрыгнуть, цеплялась за его предплечье, но Сатору стоял как монолитная скала. Его даже не качнуло. — Годжо! Я убью тебя! Верни телефон сейчас же! — она в отчаянии ударила его по плечу, но с таким же успехом могла бить кирпичную стену. — Сейчас, сейчас, дай хоть одним глазком взглянуть на твои полимеры, — смеясь, проговорил Сатору. Он перевел взгляд на светящийся экран. Сначала он читал про себя. Улыбка на его лице стала шире, а брови удивленно поползли вверх, скрываясь под белой челкой. — Ого. Ничего себе реставрация, — протянул он с неподдельным восхищением. А затем, решив добить её окончательно, Сатору прочистил горло и начал читать вслух. Его голос, обычно ленивый или пугающий, сейчас приобрел бархатные, глубокие, театрально-чувственные интонации. — «Она обхватила его основание пальцами, глядя на него снизу вверх потемневшими от страсти глазами, и медленно вобрала в себя до самого конца. Он сдавленно застонал, когда её теплый язык прошелся...» — Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись! — Утахиме закрыла лицо руками, чувствуя, как от стыда у неё начинают гореть даже уши. Ей хотелось провалиться сквозь паркет. Но Сатору был безжалостен. Он пробежался глазами по следующим абзацам, пропуская описания, и дошел до кульминации сцены. — «...теплая, вязкая жидкость наполнила её рот. Она проглотила часть, а затем, тяжело дыша, потянулась вверх. Её губы, влажные от его семени, накрыли его губы в глубоком, жадном поцелуе, делясь с ним его же вкусом...» Сатору замолчал. Он опустил руку с телефоном, но не отдал его Утахиме. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Утахиме стояла, зажмурившись, готовясь провалиться в ад. Сатору посмотрел на неё поверх своих очков. На его лице не было ни капли отвращения или брезгливости. Наоборот, там читалось глубокое, почти научное удивление и живой интерес. Для вампира, который пил кровь, убивал и видел все возможные грани человеческих пороков, в этом тексте не было ничего шокирующего. Но тот факт, что именно строгая, правильная Иори Утахиме читает подобное и возбуждается от этого... это открывало для него совершенно новые, ослепительные горизонты. — Химе... — Сатору чуть склонил голову набок, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Тебя правда возбуждает, если парень... пробует свою сперму? Утахиме резко открыла глаза. Если бы взглядом можно было испепелять, от древнего клана Годжо прямо сейчас осталась бы только кучка пепла на её ковре. Она с силой ударила его кулаком прямо в солнечное сплетение. — Прекрати! — рявкнула она, её голос дрожал от смеси злости и невероятного смущения. — Немедленно отдай телефон, живо! Я клянусь, Годжо, я больше никогда в жизни не пущу тебя к себе! Я заменю все замки, я заварю этот чертов балкон решеткой! Она снова потянулась к смартфону, но Сатору, ловко увернувшись, сделал шаг назад, снова поднимая гаджет. Угроза была серьезной, но его любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. —Тихо, тихо, маленькая извращенка, подожди ты, тут же самое интересное начинается! — рассмеялся он, уворачиваясь от её очередной попытки ударить его по ребрам. — Дай дочитать, я должен знать, к чему мне готовиться! Он снова впился взглядом в текст. Его глаза быстро забегали по строчкам. Утахиме тяжело дышала, понимая, что проигрывает битву. Она остановилась, скрестив руки на груди, и с мрачной обреченностью ждала, пока он закончит. Внезапно смех Сатору оборвался. Улыбка, до этого игравшая на его губах, медленно сползла. Глаза за темными стеклами расширились так сильно, что очки чуть не свалились с его носа. Он замер, словно наткнулся на невидимую стену. — Что... подожди, что? — пробормотал он, поднося экран ближе к лицу, словно не веря собственному идеальному зрению. Он начал читать вслух, но в этот раз в его голосе не было бархатной насмешки. Там был чистый, кристальный шок: — «Он достал из ящика тугую кожаную сбрую и медленно, с обожанием застегнул ремни на её бедрах. Увесистый силиконовый...» — Сатору запнулся, сглотнув. — «...гордо смотрел вперед. Она провела рукой по искусственному стволу, а затем властно толкнула его на кровать. Он покорно раздвинул ноги, ожидая, когда его женщина возьмет его так, как он брал её...» Молчание, последовавшее за этим, было оглушительным. Сатору Годжо, существо абсолютной власти, доминант, привыкший подчинять себе всё живое и неживое, медленно опустил телефон. Он посмотрел на Утахиме взглядом человека, чей мир только что перевернулся с ног на голову и завис в таком положении. — Ты... — он моргнул. Потом еще раз. Его идеальное лицо вытянулось в комичной растерянности. Он указал пальцем на экран смартфона. — Ты хочешь такое же, что ли? Утахиме, воспользовавшись его полнейшим, тотальным оцепенением, сделала молниеносный рывок и наконец-то вырвала свой телефон из его ослабевших пальцев. Она судорожно заблокировала экран, прижимая гаджет к груди так крепко, словно это был щит от радиации. Её лицо было пунцовым, а глаза метали молнии. — Единственное, чего я сейчас хочу, Сатору, — процедила она сквозь стиснутые зубы, стараясь дышать ровно, — это чтобы ты больше никогда не забирал мой телефон. И стер из своей памяти всё, что ты только что прочитал! Она отвернулась от него, подошла к столу и бросила смартфон экраном вниз, чувствуя, как мелко дрожат руки. Стыд был настолько невыносимым, что ей хотелось завернуться в ковер и остаться там жить. Сатору стоял посреди комнаты, переваривая полученную информацию. Шок постепенно отступал, уступая место совершенно новому, дикому коктейлю эмоций. Эта женщина не переставала пробивать его броню раз за разом. Под её строгими костюмами реставратора, под её правильными речами и колючим сарказмом скрывалась такая бездна фантазий, от которой даже у древнего вампира перехватывало дыхание. Он подошел к ней со спины. В этот раз он двигался медленно, осторожно. Его руки мягко легли на её напряженные, сжатые плечи. Он почувствовал, как она вся сжалась в комок от смущения. — Да ладно тебе, Химе, — его голос снова стал низким, обволакивающим, но теперь в нем звучала теплая, успокаивающая нежность, лишенная издевки. Он наклонился и прижался холодным носом к её макушке. — Ну чего ты так зажалась? — Я убью тебя, — глухо отозвалась она, не поворачиваясь. — За что? За то, что я узнал, что моя девушка читает горячую литературу? — Сатору легко поцеловал её в волосы, и его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая спиной к своей груди. — Я прожил сотни лет, Утахиме. Я видел вещи, от которых у нормальных людей плавится мозг. Меня невозможно смутить или напугать какими-то текстами в интернете. Он чуть повернул голову, касаясь губами её горящей щеки, прямо рядом с тонкой белой линией шрама. — Наоборот... — прошептал он, и в его голосе снова скользнула та самая темная, вибрирующая нотка, заставляющая её кровь бежать быстрее. — Это чертовски заводит. Знать, что в этой умной, строгой головке крутятся такие грязные мысли. Утахиме шумно выдохнула, чувствуя, как от его слов и прикосновений злость медленно, но верно испаряется, уступая место возвращающемуся возбуждению. — А насчет... финала той сцены, — Сатору всё-таки не удержался от тихого, нервного смешка, уткнувшись лбом в её плечо. — Боже, Химе, я к такому, честно говоря, пока не готов анатомически. Хотя нам всё-таки придется провести долгие и серьезные переговоры, но если ты когда-нибудь захочешь попробовать то, что было в первой части... тебе стоит только сказать. Мы можем попробовать реализовать хоть сейчас. Если ты, конечно, пустишь меня на диван. — Я ненавижу тебя, Сатору, — глухо отозвалась она. — Я знаю, дорогая, — довольно промурлыкал вампир. — Я тоже тебя люблю. Утахиме резко развернулась в его руках. Её щеки всё еще пылали, но в глазах больше не было паники — только тот самый упрямый, дерзкий огонек, который он так обожал. Она посмотрела на него снизу вверх, обхватила пальцами ворот его свитера и потянула на себя, заставляя Сатору наклониться. — Заткнись, Годжо, — выдохнула она прямо ему в губы. — Просто заткнись и поцелуй меня, пока я действительно не выставила тебя за дверь. Сатору не заставил себя просить дважды. Его губы, прохладные и жадные, накрыли её рот. Он целовал её глубоко, властно, стирая все остатки смущения и неловкости, доказывая, что реальность может быть гораздо острее и ярче любых фантазий на экране телефона. И когда её руки обвились вокруг его шеи, а сбивчивое дыхание смешалось с его собственным, Сатору точно знал: эта женщина — лучшее, что случалось с ним за всю его бесконечную, темную жизнь.