Праздник встречи весны

Раздаётся стук в дверь. Воронской как-то по-счастливому выдыхает, снимает очередной блин со сковордки и впервые за день, если не за неделю, улыбается. Он наливает новую смесь на горячее покрытие и под уже более настойчивый стук подходит к двери. Быстро открывает её и пропускает долгожданного гостя, в виде Липецка собственной персоной, в свою небольшую квартиру. Но так же быстро вырваться из чужих радостных объятий у него не выходит, только слова: „Если этот блин сгорит, есть его будешь ты“, хоть и с натяжкой, но работают, и Антон отпускает его обратно на кухню, наигранно смешно делая вид, что ужасно разочарован в старшем и „как он вообще может так ужасно с ним поступать?“. Валера, хмыкнув в кулак от смеха, но упорно сделав вид, что просто закашлялся, проходит в кухню и переворачивает блин, всё же немного подгоревший по краям. Он внимательно прислушивается к тому, как Липов хозяйничает в его ванной, после чего проходит к нему в кухню, затаскивая в месте с собой огромную сумку с различной величины банками с вареньем, что недавно отдал ему Курск, сказав при этом, что если они всё это не съедят, то он вообще обидится и разговаривать с ними не будет и „для кого он вообще, спрашивается, это всё делал?“ Но зато Антону было чем занять себя по дороге. Он упорно пытался придумать каким образом это всё можно съесть так, чтобы не умереть от сахарного диабета. Антон ставит поклажу чуть в сторону от прохода, чтобы никто, не дай Бог, не задел ее и не разбил банки, выпрямляется и с довольной лыбой подходит к Воронскому, обнимая его со спины и утыкаясь носом где-то в районе шеи. — Тох, отлипни, а. — говорит Валера с бледным румянцем на щеках. Кто бы мог подумать, что его даже такие простые вещи до сих пор смущают. Но Липецку это нравится. Очень нравится. Поэтому выпускать Воронеж из своих рук он не спешит. — Эй, ну я соскучился вообще-то! — заявляет Антон и нарочно ещё ближе прижимается к спине старшего, как можно крепче сжимая руки где-то у него на талии. — Антон — Воронской выпрямляет спину, пытаясь немного отстраниться, и снимает наконец несчатный блин максимально осторожно, чтобы не задеть Липова, стоящего к нему вплотную. Но наливая блинную смесь на сковороду, прижимается обратно, спасаясь от брызг, летящих в разные стороны. Да, из него повар, конечно, не самый лучший, но пока никто не жаловался. А так как готовит Валера только себе и Антону, он не мог не позволить себе запретить Липову жаловаться в принципе. Но по личным ощущениям получается сносно, хоть и навыков в готовке довольно мало. То что Воронеж всё же, спустя несколько секунд, прижимается обратно сам, Липецк расценивает как личную победу, ухмыляется ещё шире и, будто неазначай, лезет руками под его тёмно-серую домашнюю футболку и контрастно яркий фартук, что сам когда-то и притащил в „суровое и тëмное логово“ Воронского. Липову эта вещица показалась очень милой и, по его личному мнению, безумно подходящей Валере. Сам же Воронеж, хоть и назвал вещицу глупой и несуразной, но после нескольких уговоров всё-таки сломался и надел. И первое время Липов чуть ли не визжал от радости, хотя он и сейчас так делает, так что ничего кроме как смириться Воронскому не оставалось. Но сейчас фартук немножко так мешал грандиозным планам Антона, и он продолжал водить руками по его торсу где-то под ним и футболкой. — Да? — спрашивает он в ответ так, будто бы ничего совсем не делает и плавно тянет руки выше, к груди, нежно касаясь сосков кончиками пальцев. — Блять, Антон, щас всё сгорит. — говорит Валера, чуть прогибаясь под прикосновениями и прикрывая лицо рукой. — А я разве тебе мешаю? — он отвечает ему наиграно грустным голосом, делая вид, что Воронеж, таким своим высказыванием, вогнал его бедного и несчастного в депрессию. И начинает лапать его уже совсем неприкрыто. Сжимает везде где можно и нельзя, сбивая Валерино дыхание, и, плотнее вжимаясь носом в шею, кусает где-то в районе плеча, оставляя засос. Воронской поджимает губы и жмурит глаза, мыча при этом что-то бессвязное. Он непроизвольно прижимается ближе к Антону и румянец на его обычно бледных щеках становится хорошо видно.Левая рука Липова вылезает из-под футболки и тянется к его лицу. Липецк осторожно берёт Валеру за подбородок, чуть поглаживая большим пальцем по щеке, и, обжигая горячим дыханием, шепчет в его ухо: — Лер, я сегодня не курил. — улыбается. Специально ведь терпел, потому что Воронеж привкус сигарет после поцелуя не любит. Воронской чуть поворачивает голову, вздыхает и слегка улыбается в ответ. На душе почему-то становится хорошо и приятно. Он сам не знает почему, но ему это нравится. А мысль о том, что это дело рук Антона, нравится ему ещё больше. Липов чуть приподнимается на носочки, ведь хоть и не очень большая, но разница в росте у них присутствует и осторожно прикасается к Валериным губам, утягивая его в поцелуй. Он чуть давит рукой на его подбородок, прося тем самым приоткрыть рот, а второй всё так же продолжает хозяйничать под одеждой. Воронской повинуется и Липов не заставляет себя ждать. Он вторгается в чужой рот и сплетает их языки вместе, мягко доминируя над старшим в поцелуе. Он чуть надавливает на Валерин язык и, пошло причмокивая, практически не позволяет ему дышать. От непристойных звуков поцелуя ведёт их обоих. И когда поцелуй всё же приходится разорвать, Антон осторожно тянет Валеру чуть в сторону от плиты и, вытянув руку из-под футболки, тянется к его домашним штанам. Лёгким движением он в одно мгновение стаскивает их с Валериных бёдер, ловко подцепляя пальцем его боксёры, и обнажает тем самым нежную кожу. - Я так хочу тебя, Валер - томно шепчет Липов, вновь уткнувшись носом в ложбину чужой спины. Он сжимает в руках ягодицы Воронского, упираясь между ними тяжёлым стояком. Они впрямь очень давно не виделись. И долго сдерживаемое возбуждение жутко давило Липецку на виски. Особенно сейчас, когда перед ним стоит возлюбленный, которого хочется потрогать абсолютно везде. И не только потрогать. Антон поднимает взгляд и даже не отрывая щеки от сильной спины Валеры, замечает что его уши загораются огнём. Ему это чертовски нравится. Валера, от чего то стыдящийся собственных желаний, всегда этим его возбуждение только усиливал. Ведь от этого он каждый раз становился ещё более милым. - Пожалуйста, Лер.. Можно, м? - он снова тянется рукой к лицу любимого и, приложив большой палец к его губам, чуть давит на себя, безмолвно прося вновь повернуться к нему под тихое "Антон.." от старшего. Липецк был уверен, лучше картины, чем та, что предстала перед ним через мгновение, он не видел никогда. Зардевшие от по-мальчишески глупого смущения щёки, чуть приоткрытые губки, на которых красовался его собственный палец, сбитое тяжелое дыхание и поплывший взгляд, полный желания. И всё это принадлежит ему. Младшему хватает и секунды, чтобы прочитать в помутневших глазах Воронежа слишком уж очевидное "да". Он усмехается своей маленькой личной победе. Заставлять сурового и непробиваемо спокойного обычно Воронского плыть таким образом - его любимое занятие. Липов опаляет его шею горячим дыханием. Он оставляет мокрые поцелуи по всему ее периметру, изредка прикусывая кожу, кажущуюся самой сладкой на свете, под прелестные постанывания ее обладателя. Ни на секунду не отрываясь от своего занятия он суёт Валере в рот два пальца. Тот тихонько мычит в ответ на это действие, но покорно старается посасывать их, пока Антон словно бы пытается изучить его полость рта вдоль и поперёк. От несчастной шеи Липецк отрывается только когда оставляет очень яркий след от собственных зубов. Он вынимает пальцы изо рта валеры, всем естеством почувствовав, как его пошлое причмокивание обласкало слух. Джинсы с каждой секундой начинают давить на член всё болезненнее. На них уже виднеется мокрое пятно, и Липов готов уже взвыть от нетерпения. Но если он причинит Лере боль снова, он себе этого не простит никогда. Резким движением Антон нагибает Воронского ближе к столешнице. Он опускает руку к его промежности, обводя круговыми движениями дрожащую дырочку. Воронеж шипит, но разводит ноги шире, утыкаясь лицом в изгиб собственных рук. Липов снова ухмыляется. Хотя собственническая улыбка с его лица и не пропадала. Он осторожно вводит средний палец внутрь Валеры, с удивлением ощущая что проходит он легко. Похоть окончательно затуманивает его разум. Фантазия разыгрывается так, что Липецк готов кончить только от представления того, как и с каким лицом Воронеж сам себя растягивал собственными пальцами. О чём он в этот момент думал? Стонал? Волна возбуждения накатывает с новой силой. Он вставляет второй палец с той же лёгкостью. - Блять, ты..? - для их состояния вопрос более чем исчерпывающий. Но Воронской ничего не отвечает. Он лишь сильнее прячет бардовое лицо меж предплечий. У Липова нервы сдают окончательно. Он хватает старшего за волосы и тянет на себя. Заставляет выгнуться и прижаться к нему. Валера вскрикивает, но покорно задирает голову, полностью отдаваясь в руки Антона. Липецк ведёт языком от шеи и до подбородка. Он шепчет почти в самое ухо - В следующий раз ты мне это покажешь - полуприказной тон. Именно тот, от которого Валеру всегда не по-детски ведет. Воронеж гулко выдыхает. Теперь уже его исступляет собственная фантазия. Он жмурит глаза и поджимает губы. Липов вновь собственнически кусает его в шею и опускает обратно, наконец разжав хватку на чужих мягких прядях. Он проводит пальцами по позвонкам. Последние остатки терпения трещат по швам, как, кажется, и ширинка. Но над таким Воронским сейчас пиздецки хочется доминировать. Показать кто в эту минуту главный. Он давит пальцами глубже внутрь. Валера вздрагивает и стонет. Вот в нём, кажется, терпения уже не осталось вовсе. Отлично. - А может тебе просто достаточно одних пальцев, а? Глянь-ка, я тебя ещё ни разу не тронул, а у тебя уже колом стоит. - он ухмыляется. Смущать воронеж ещё сильнее, чем он делает это сам, до жути приятно. Липов вытаскивает пальцы на половину и тут же вгоняет их обратно. Он хорошо знает, что не достает до простаты совсем немного, а старший это пиздец как хорошо чувствует. Он слишком неприкрыто разочаровано мычит, когда Антон повторяет это движение несколько раз, трахая его одними лишь пальцами. - Блять, Антон, мх - Воронскому стыдно. Просто до ужаса. Но силы максимально на исходе и от этого становится до дурноты хорошо. Он тянется к Липову рукой, но тот пресекает это, заламывая её к его спине. Воронеж упирается лбом в холодное дерево. Жгучее желание большего обдает жаром всё тело. - Пожалуйста.. - сказано тихо. На грани с шепотом. Голос становится чуть громче лишь в конце фразы, когда стон смешивается с коротким поскуливанием и тихим развратным хлюпаньем слюны в промежности. - Чего пожалуйста? Или тебе мало? - Липецк наклоняется и горячо дышит в Валерину спину, навалившись на него своим телом. Он трётся о бедро Воронского мокрой джинсой, наблюдая за ним с упоением. Его голос хрипит от переизбытка возбуждения. - Просто скажи мне чего ты хочешь, мой милый. Ты же знаешь, что я это тебе дам. - резкие короткие движения рукой не прекращаются. Липов чувствует, как сильно у Воронского дрожат ноги. Он с гордостью наблюдает, как член Валеры истекает смазкой прямо на пол. Он и так стыдливо мнётся, а эти не удовлетворяющие его до конца быстрые толчки полностью растворяют все мысли. - Я хо... Тоша, я хочу твой член.. - Липецк чувствует, как Воронской сжимается внутри вокруг его пальцев. Ещё одного приглашения ему не нужно. Пряжка ремня со звоном расстегивается буквально за секунду, а пуговица на джинсах почти что отрывается. Липов вгоняет в него член одним резким движением и Воронеж кричит в моменте его имя. Башню срывает у обоих и Липов сразу же срывается на бешенный темп, абсолютно каждым своим действием вынуждая Воронского стонать. Ему всегда нестерпимо нравилось, каким пиздецки громким был под ним во время секса обычно молчаливый и суровый Воронской. - Ах, Антон! Еще, мх. Не останавливайся, Тошааа!.. - голос почти на тон выше чем обычно. Прекрасно. Воронеж выгибается, подстраиваясь под толчки, и непроизвольно подмахивает бёдрами в такт движений. Его мысли окончательно затуманиваются. Ноги дрожат, подкашиваясь удовольствием, и если бы не стол и мягкие руки Липова, он бы сейчас обязательно упал. Антон вбивает его в твердую поверхность столешницы, чуть ли не рыча от удовольствия. Он звонко ударяет Воронского по ягодице, выбивая из него еще более громкий стон. На бледной коже остается яркий след от его ладони. Липецк довольствуется своей меткой и снова лезет рукой Валере под одежду, притягивая его поближе к себе и меняя тем самым угол движений. Он лапает, трогает, сжимает накачанную грудь, лаская затвердевшие соски и заставляя тем самым Воронского жаться к нему в удовольствии. Липов высвобождает наконец валерину руку из своей хватки и тянется к его лицу. Он чувствует слёзы удовольствия стекающие по щекам старшего. Он заставляет его повернуть голову и заглушает его стоны влажным глубоким поцелуем. Воронежу ничего не остается кроме как попытаться продолжить дышать. Его ведет от собственной беспомощности. Он продолжает мычать в поцелуй и вжимается в грудь Антона, чувствуя каждый сантиметр его члена. Движения становятся совсем крышесносными. Они резкие и отрывистые. Каждый раз Липов попадает прямо по простате, заставляя Валеру в экстазе закатывать глаза. Антон в последний раз грубо хватает Воронеж за подбородок и целует так, словно имеет его в рот. Он делает последний толчок, выбивающий из валериных лёгких весь воздух, и кончает глубоко внутрь него, разорвав поцелуй и гулко простонав, чувствуя, как сжался на его члене Воронской. Ноги старшего сводит сладкой судорогой. Он кончает вслед за Липовым, простонав его имя и испачкав спермой собственный живот и край столешницы. Он дрожит всем телом в сладкой неге, чувствуя короткие нежные поцелуи по спине. Антон нежно обнимает за талию и шепчет что-то о том, что он очень скучал и что очень его любит. Воронской улыбается. Он чувствует, как Липецк выходит из него и по его бедру стекает его сперма. Воронеж распрямляется, ощущая приятную боль в пояснице. Он ничего не отвечает на послеоргазменные бредни Липова, а просто разворачивается и тянется к нему за нежным поцелуем. Губы Антона, словно бы стали ещё слаже, чем были до. В этот раз младший берёт инициативу не сразу и после целует очень ласково, оставляя при разрыве между ними ниточку слюны. Они оба счастливо выдыхают. Валера тянется в объятия младшего, но, чуть дёрнув носом, по своему обыкновению хмурится и отворачивает голову в сторону. - Блять, Липов - мудак! - Воронеж вырывается из чужих рук и одним прыжком оказывается у плиты, оставляя Антона в недоумении, с чего это он так резко вдруг мудак. Но ему быстро отвечает на этот вопрос ахуй, пришедший сразу после того, как на плите он видит огонь. Сука, да каким раком у них вообще загорелся блин? Липецк срывается с места вслед за старшим, что кое-как пытался найти крышку, чтобы его кухня осталась цела. Он отыскивает её сам, в нижнем ящике, и накрывает пламя, которое от недостатка воздуха сразу начинает сходить на нет. - Сука, сковородка! Придурок. - Липову прилетает подзатыльник, но это не мешает ему начать смеяться. Воронской закатывает глаза и цокает языком. - Иди отсюда - он чуть толкает младшего в грудь локтем, снимает сковороду с конфорки и кладёт её в раковину. Отдирать уголь, что когда-то должен был быть блином, сейчас ему хотелось в самую последнюю очередь. Он вздыхает и идёт к дверному проёму, с удивлением отмечая, что Липецк вдруг перестаёт смеяться. - Лер, а вкусно. - Антон жуёт блин, приготовленный старшим, ещё до того, который был сожжен. - Только мало. У тебя ещё одна сковородка есть? - Он усмехается. Воронеж показывает ему средний палец, даже не поворачиваясь в его сторону и заходит в ванную, прихватив за собой полотенце, висевшее на двери. Только его губы всё равно трогает всё та же по прежнему счастливая улыбка.