​«Ваша честь, вы — Сова»

Смерть не была похожа на тоннель с белым светом. Она была похожа на паршивую склейку в монтажной комнате мироздания. В одну секунду — визг тормозов грузовика и ледяной ужас, в следующую — оглушительная тишина и тяжесть собственного тела, которое вдруг стало... избыточным. Я открыл глаза. И в этот момент мой человеческий мозг едва не сгорел от перегрузки. Мир не просто вернулся. Он ворвался в сознание четырьмя раздельными потоками данных. Представьте, что вам в голову вшили два широкоугольных монитора, которые показывают картинку с разных ракурсов одновременно. — Пиздец... — выдохнул я, и мой собственный голос — глубокий, бархатистый, с отчетливым вибрирующим клекотом где-то в груди — заставил меня вздрогнуть. Звук получился слишком низким, слишком... хищным. Из горла непроизвольно вырвался тихий гортанный щелчок — тело рефлекторно проверяло голосовой аппарат. Попытка сфокусироваться вызвала приступ дикой тошноты. Картинка двоилась и наслаивалась. Нижняя пара глаз четко видела золотой кран в форме пасти левиафана и каждую каплю воды на нем, а верхняя, миндалевидная — зачем-то фиксировала лепнину на потолке и густые тени в углах огромного зала. Я сидел в роскошной черной ванне, наполненной теплой водой с тяжелым запахом серы и лаванды. Решив осмотреться, я по человеческой привычке резко дернул шеей вбок... и мир просто перевернулся на хрен. Моя голова провернулась на 180 градусов с тихим, сухим хрустом — позвонки работали с маслянистой плавностью, которой не бывает у людей. Из горла вырвался испуганный гортанный писк, похожий на сдавленное «ух», но трансформировавшийся в шипение. Тело реагировало быстрее мозга: где-то в древних рефлексах включилась защитная реакция — напугать того, кто подкрался со спины. Вот только сзади никого не было, только мои собственные сложенные черные крылья. — Ебаный рот! — заорал я, от неожиданности наглотавшись воды и забарахтавшись в ванне. — Сука, блять, я шею сломал! Но боли не было. Только жуткое, инопланетное чувство эластичности позвонков. Паникуя, я дернул головой дальше, и она довернулась почти на 360 градусов, показав мне стену позади купели, прежде чем вернуться в исходное положение. Клюв бессознательно клацнул, издав тот самый звук, с каким совы отпугивают хищников — сухой, резкий щелчок, от которого у мелких грызунов останавливается сердце. — Тихо, тихо, блять... Назад, — пробормотал я, возвращая голову в нормальное положение. Мозг выл от когнитивного диссонанса. Чтобы не сойти с ума, я зажмурился, а затем заставил себя открыть только нижнюю пару глаз. Стало легче. Я поднял из воды руку. Узловатая конечность с бритвенно-острыми когтями. Густой пух намок и потяжелел. Я сидел в воде, тупо разглядывая свои колени, которые торчали из пены, как две острые скалы. Кожа — если это можно так назвать — была иссиня-черной, гладкой и пугающе тонкой. — Так, ладно, — прошептал я, осторожно проводя когтем по бедру. — Раз уж я здесь застрял, надо провести полную инвентаризацию... активов. Я решительно нырнул рукой под воду, чтобы проверить то, что волнует любого мужика, оказавшегося в чужом теле. Секунда тишины, сосредоточенное лицо... и тихий мат, отразившийся от кафельных стен. — Ожидаемо. Ни черта. Я нащупал только плотную полоску перьев и что-то вроде кожистой складки. — Поздравляю, бро, ты теперь официально птица. У нас тут клоака. Шикарно, просто десять из десяти по шкале эволюционного пиздеца. Ну, хотя бы не будет мешаться при ходьбе, учитывая, какие тут узкие штаны в гардеробе. Блицо, судя по воспоминаниям, как-то справлялся с этой «анатомией», но мой мозг пока отказывался визуализировать этот технический процесс. В голове всплыло прозвище, которое этот красный карлик давал Столасу: «мой пассивчик». Меня передернуло. Перья на загривке встали дыбом — еще один рефлекс, о котором я не просил. — Ну уж нет, дружище. Больше никакого секса. Мало того, что я нормальный мужик и к «тылам» никого не подпущу, так ещё и чисто технически... Как этот метр с кепкой умудрялся ебать трехметровое чучело? Это же против законов физики и здравого смысла. Я теперь принц, а не адская грелка. Если ему нужен доступ в мир людей — пусть платит по прайсу. Никаких «бонусов» через постель. Я откинулся на бортик, стараясь не задевать его короной, которая, кажется, была приварена к черепу магическим суперклеем. Четыре глаза одновременно мигнули — моргательный рефлекс тоже оказался с подвохом: веки смыкались не сверху вниз, а с боков, по-совиному. — Итак, план. Первое: меня не должны спалить. Столас был эмоционально нестабильным мешком с перьями. Нытиком, зацикленным на одном конкретном бесе. Если я завтра выйду и начну требовать отчетность по налогам, Андреальфус — этот ледяной павлин — живо сообразит, что у зятя сменился жилец. Или что кукуха поехала. Хех... У совы поехала кукуха. Иронично, блять. Надо играть роль. Немного драмы, немного томных вздохов, но под этой ширмой — тихая, планомерная зачистка. — Второе: магия. У меня в башке целая библиотека заклинаний, но я не умею ими пользоваться! Стоит один раз чихнуть не в ту сторону — и я превращу этот замок в гигантский пудинг. Надо тренироваться. И следить, чтобы случайно не активировать боевой режим — эти когти сами тянутся к горлу, когда я злюсь. Я посмотрел на свои лапы. Длинные, сухие, черные. Ими можно было легко проткнуть человека насквозь. Или разорвать мышь — и желудок снова согласно булькнул. — Третье: семья. Октавия. Судя по архивам памяти, она единственный нормальный человек... демон... сова... короче, адекватное существо в этом дурдоме. Столас ее обожал, но был слишком занят своими соплями по Блицу, чтобы быть нормальным отцом. Что ж, девочка, теперь у тебя папа с юридическим образованием. Мы из тебя сделаем настоящую хозяйку Дома, а не эмо-подростка. Желудок снова предательски заурчал — на этот раз так громко, что эхо прокатилось по ванной. — Четвертое: безопасность. В Аду полно древних тварей, повелителей и всяких ментальных уродов, которые могут почуять подмену. Но я принц Гоэтии. У меня в крови магия столь древняя, что она сама по себе должна служить защитой. Главное — не тупить. Я поерзал в воде, и тут же сработал еще один инстинкт: я рефлекторно пригладил клювом перья на груди. Клювом! Я только что попытался причесаться клювом, как настоящая сова! Это уже начинало пугать всерьез. — Боже, я чищу перья... Я ебу... то есть не ебу, но чищу перья клювом. Прогресс, мать его. Я медленно поднялся из ванны, контролируя движения. Вода стекала с меня, как с гуся — или с филина, какая разница. Я инстинктивно встряхнулся, как собака. Брызги разлетелись по всей ванной, заляпав зеркала, а перья встали на место с тихим шелестом. — Ой, бля... Ладно, сойдет за «эмоциональный срыв». Скажу, что расстроился из-за расположения Сатурна. И тут же, словно по команде, мой собственный мозг подкинул новую порцию информации. Эрудиция, подстегнутая инстинктами Столаса, выплеснула наружу целый пласт знаний. Разве могло быть иначе? Мы, совы, всегда были воплощением первобытного ужаса. — Стоп... — я замер, глядя на свои когти. — «Мы»? Серьезно? Блять, я здесь всего ничего, а уже считаю себя совой? Быстро же человеческое «Я» сдается под напором демонических гормонов. Или что там у нас вместо крови? Эфир? Я вспомнил пещеру Шове на юге Франции. Еще 36 тысяч лет назад первые люди рисовали сов на стенах — не как еду, а как божеств или демонов, вглядываясь во тьму со страхом. Вспомнил Библию — пророк Исайя не зря описывал павший Вавилон как руины, ставшие пристанищем сов и нечистых существ. А древние римляне? Овидий в своих записках о колдовстве прямо утверждал, что ведьмы принимают облик совы, чтобы залетать в спальни и пить кровь спящих людей. Вергилий в «Энеиде» писал, как сова садилась на крышу Карфагена, предрекая Дидоне предательство и мучительную смерть. Прямо сейчас, глядя на свои смертоносные когти и чувствуя странную сухость в твердом черном клюве, я понимал: древние, блять, не врали. Мое тело было создано, чтобы рвать плоть, питаться грызунами и нести тихий ужас в ночи. Я — высший демон. Принц Гоэтии. И если легенды говорят, что я должен внушать трепет, то кто я такой, чтобы спорить с историей? Мои мрачные размышления прервал деликатный стук в массивную дверь. — Ваше Величество? — раздался за дверью писклявый голос. — Вы там в порядке? Я слышал... возгласы. Я замер, бессознательно повернув голову на звук — теперь уже плавно, без паники, пользуясь совиным шарниром. Фирд. Дворецкий. Надо включать режим. — Все... в порядке, — я постарался придать голосу нотки привычной усталости. — Просто задремал и случайно ушел под воду. Фирд, это ты? — Да, сир. Ваша утренняя одежда подана. Оставить на кушетке? И что прикажете подать на завтрак? Человеческий мозг вопил: «Яичницу и кофе!». Но желудок Гоэтии был непреклонен: «Крыс. Свежих. С хрустом». — Оставь одежду там, — протянул я. — А на завтрак... приготовь мне черный кофе. Самый крепкий. И... — я сглотнул вязкую слюну, и клюв противно щелкнул. — ...мертвых мышей. Только подай их прилично. И захвати реестр моих владений. Пора узнать, сколько у меня дивизий. Пауза. Кажется, Фирд переваривал заказ. — Как прикажете, мой Принц! — послышался топот удаляющихся копытцев. Я накинул на плечи халат — пришлось повозиться, просовывая крылья в прорези, — и подошел к двери. Взялся когтистой лапой за ручку. Посмотрим, насколько глубока эта мышиная нора. Карфаген еще не знает, что у него сменился архитектор. --- Я вышел в коридор, и мои когти сразу громко цокнули по мраморному полу — цок-цок-цок, как метроном. Вдалеке уже топал обратно Фирд. Мелкий бес с подносом, на котором дымилась чашка кофе и лежала тарелка с тремя аккуратно разложенными мышами. При виде меня он снова вздрогнул так, что чашка звякнула о блюдце. Я заметил, как расширились его зрачки — классическая реакция жертвы на хищника. Интересно, это я так выгляжу или Столас всегда пугал прислугу? — В-ваше Величество, — пропищал он, не смея поднять взгляд. — Ваш завтрак... я... я принес бумаги, которые вы просили. Хотя не совсем понял, какие именно реестры вам нужны так срочно... Я молча взял чашку. Одним глотком осушил обжигающий кофе. Вкус был странным — с привкусом пепла и магии, но бодрил он не хуже тройного эспрессо. Затем я перевел взгляд на мышей. Желудок отозвался хищным, властным спазмом. Голод накатил волной тошноты — если не съем сейчас, начну трястись. Я взял одну мышь за хвост. Остатки человеческого «фу» попытались заблокировать сигнал, но тело было сильнее. Я закинул её в клюв. Хруст костей подстегнул выброс адреналина, а по клюву размазалось что-то теплое и солоноватое. Я рефлекторно прикрыл глаза от удовольствия и — вот сука! — снова издал тот самый гортанный писк, но теперь это был звук удовлетворения. Черт, а ведь это... сытно. Очень сытно. И вкусно. Мля, я только что понял, что мышь — это вкусно. Куда катится мир. — Фирд, — произнес я, облизнув клюв длинным языком (язык тоже оказался с сюрпризом — шершавый и цепкий). Голос судьи, наложенный на тембр Столаса, прозвучал как смертный приговор. — Посмотри на меня. Бес медленно, дрожа всем телом, поднял глаза. Его зрачки расширились до предела от первобытного ужаса. Вместо привычного Столаса — суетливого, с вечно бегающим взглядом и глупой, извиняющейся улыбкой, — на него смотрело нечто... монолитное. Мои четыре красных глаза не мигали. В них не было драмы. В них был расчет. — Ты служишь здесь долго, Фирд. — Я взял вторую мышь. — Ты знаешь, где хранятся архивы прав собственности на земли, данные по легионам и долговые обязательства других домов перед семьей Гоэтия. — Да, сир... в восточном крыле, в библиотеке... — Слушай меня внимательно. — Я наклонился к нему, нависая трехметровой тенью. Крылья за спиной слегка приоткрылись, заполняя коридор чернильной темнотой. Где-то в груди зародился тихий, вибрирующий звук — не то мурлыканье, не то угрожающий рокот, от которого у Фирда подогнулись коленки. — С этого момента в этом доме меняются правила. Мне плевать, что там планирует Стелла. Мне плевать на её брата-павлина. Я хочу видеть полный отчет по моим активам через час в кабинете. Каждая монета, каждое копье в моих легионах, каждая пядь земли. Понял? — Но... госпожа Стелла сказала, что сегодня вы должны... она хотела обсудить бюджет на бал... — Фирд. — Я перебил его так тихо, что звук был похож на шелест лезвия по горлу. — Кто твой хозяин? Птица, которая орет, или принц, который может превратить тебя в соляной столб одним взглядом? Бес сглотнул, его хвост нервно дернулся и замер. — В-вы, мой принц. Только вы. — Умный мальчик. Свободен. И принеси мне мой гримуар. Нужно проверить, не заблокировал ли мой папаша Паймон доступ к управлению легионами. Фирд почти испарился, оставив поднос на антикварном столике. Я доел третью мышь, тщательно — клювом! — вычищая перья на груди от крошек. Остановился, осознав, что делаю. Клюв застыл в сантиметре от пуха. — Так, первая стадия — запугивание персонала — прошла успешно, — пробормотал я, одергивая халат. — Хотя насчет калибра... Хотел сказать, что у меня теперь калибр побольше, но там теперь скорее «колибри», если вы понимаете. Клоака — это приговор моему мужскому эго. Но ничего, зато аэродинамика лучше. Я сделал пару шагов и вдруг остановился, вспомнив кое-что важное. — Так, стоп. А ведь меня, вообще-то, убили, — тихо сказал я сам себе. — Зал суда. Громкое дело «нефтяников». Огромные цифры с кучей нулей в конверте под столом. И я, который отправил этот конверт обратно вместе с владельцем за решетку на пятнадцать лет. В памяти вспыхнул последний момент: темная парковка, вспышка дульного среза и жгучий холод в груди. Меня не уволили, меня не купили — меня просто вычеркнули из списка живых, потому что я мешал «серьезным людям» делать бизнес. Я снова взглянул на свои когти, в которых теперь была сосредоточена мощь, способная стирать созвездия. — Ну что ж, — усмехнулся я. — Здесь я тоже буду мешать «серьезным людям». Точнее, серьезным совам. Только теперь у них проблемы посерьезнее, чем пятнадцать лет колонии. Впереди показались массивные двери столовой. Оттуда доносился звон дорогого фарфора и резкий, раздраженный голос Стеллы, которая уже начала свою ежедневную порцию криков. Где-то там, судя по тишине, сидела Октавия, втягивая голову в плечи и мечтая провалиться сквозь преисподнюю еще глубже. Я глубоко вздохнул, расправил плечи и двинулся вперед. Мои когти цокали по мрамору, как метроном, отсчитывающий последние минуты старого режима в этом замке. Из горла сам собой вырвался тихий, удовлетворенный клекот. Шоу начиналось.