игра на повышение

      Утро на Манхэттене всегда начиналось бурно, трудно было уследить, когда ночь перетекла в новый ясный день. Постукивание каблуков, аромат расплескавшегося кофе и пропавшей выпечки на асфальте, назойливые сигналы жёлтых такси — Нью-Йорк вступал в свою рабочую колею, и если кто-то не мог смириться с данным ритмом жизни, ему следовало покинуть этот город. Здесь господствовали не просто небоскрёбы — здесь воспевалась деловая хватка, какая рыком голодного льва обрушивалась всякий раз на растерявшегося зеваку. Мидтаундержался на таких хищниках, которым свойственно было показывать свой оскал при всяком удобном случае. Рынок специалистов был переполнен, избыток породил избирательность, а следовательно — и беспощадную конкуренцию.         Ребекка О’Коннелл заправляла бухгалтерским отделом крупной инвестиционной компании «The Cynosure Group», которая не успела покинуть обитель делового отдела и переместиться в Пенсильванию или Техас, где налоговое законодательство было куда благоприятнее. Амбициозную женщину сложности на профессиональном поприще нисколько не смущали, напротив, лишь раззадоривали азарт, после которого спустить пар в баре с молодым незнакомцем было милым делом. Ребекка подходила под определение «требовательная начальница» — она бегло выуживала ошибки в отчётах своих подчинённых, сурово, но крайне справедливо заставляла учиться на них и проверяла, как именно эти ошибки были усвоены. Её излюбленным делом было завести непринужденную беседу на рабочем месте, а следом задать вопрос, касающийся корреспонденции счетов, в которой порой имела слабость ошибаться молоденькая стажёрка. Даже ассистента она тренировала на выносливость памяти, но каждое её испытание едва ли подпадало под обвинение в дедовщине.        В утренний ритуал мисс О’Коннелл, помимо крепкого кофе, входило поправление помады, что и так безупречно лежала на её островатой кромке губ. Она знала, как была хороша собой, и даже считала, что абсолютно каждый в этом городе обязан свернуть шею, когда та пройдёт мимо него. Ребекка любила внимание, но воспринимала его как приятное сопровождение к бокальчику мартини, который, к великому её сожалению, нельзя было распивать на рабочем месте. Восхищенные взгляды женщин и желание на лицах мужчин были всегда завершающим штришком её образа. Не просто повседневного, а жизненного. Если за весь день она не ощущала на себе хотя бы одного изнемогающего взгляда, день был прожит зря и можно было вырывать его из календаря до полуночи. Подобные ценности не распространялись лишь на одного человека, чьи грозные шаги по коридору женщина слышала из своего кабинета и заранее смаковала его мину.       — Даже не смей отрицать! — ворвался в её кабинет Фрэнк Бакли, финансовый директор «The Cynosure Group» и заклятый враг Ребекки.        Выглаженная рубашка, безупречные стрелки на брюках и вечно безвкусно расстёгнутые верхние две пуговицы — никто доподлинно не знал о личной жизни одного из управляющих, но мисс О’Коннелл считывала мгновенно базовые ноты холостяцкой жизни. Натура Бакли не была равнодушна к тщеславию, потому сквозь щетину, что степенно формировала собою бороду, так часто проскальзывала ехидная ухмылка директора.       — Я не под присягой, потому ничего обещать не могу, — женщина равнодушно отозвалась на влетевшую в её кабинет реплику, уделяя куда больше внимания своей родинке, что кокетливо расположилась под её губой.        — Это не смешно, Ребекка, — вывести из себя коллегу было очень сложно, потому главбух не чуралась экспериментальных методов. За пять лет совместной работы она добилась едва заметного подёргивания глаза на лице мужчины, а то был несравненный успех в её личном зачёте. — Ты донесла Ричарду, что наш новый клиент недостаточно платëжеспособен, потому настояла на отказе в инвестировании…       — Это ещё не наш клиент, и, да, у него слишком удручающая кредитная история. К тому же коэффициент окупаемости слишком низкий, мы очень сильно рискуем, если вложим наши активы в проект неизвестного клиента, — отчеканила она.        — Я буквально поручился за Марка, — Ребекка отвела взгляд от зеркала, дабы убедиться, что мужчина не бил себя в грудь. — Он рассчитывал на эти деньги!       — Какое отношение твой друг имеет к нашей компании?        — Компании Ричарда, — поправил её Бакли.       — Тем более, — женщина захлопнула карманное зеркальце и наконец поприветствовала вошедшего своим взглядом. — Что ты хочешь от меня? Одолжить денег твоему другу? Ты же знаешь, я не занимаюсь благотворительностью, если не получу от этого удовольствия.        — Ты не можешь оспаривать моё решение в инвестировании какого-либо проекта, — он сделал стремительный шаг к её столу.        Ребекка готова была признать, что загонять в угол своего противника по офису было куда более приятным зрелищем, чем когда мускулистое тело с карамельным переливом ублажало её между ног. Слова пьянили воздух, и будь в кабинете сейчас зажжëнная спичка, реакция последовала бы незамедлительно. Женщина не скрывала довольства от того, насколько сильно она упивалась негодованием финансового директора. Тот не повышал тона, но по одной сжатой линии губ было всё понятно — Фрэнк Бакли готов был проломить стену, когда услышал об отказе.        — Пока я провожу платёжные поручения и отвечаю за учётную политику, я буду оспаривать всё, что может отразиться в убытках этой компании, — Ребекка откинулась с победоносным видом на спинку своего кресла. — Ещё что-нибудь?        — Как долго ты будешь лезть в ширинку Ричарда? — не стушевавшись, а, напротив, отвечая на подачу, стал выпытывать Бакли.        Она была готова к любой издёвке и этой в том числе. Ричард Гранд был завидным холостяком далеко не в одной только тройке крупнейших инвестиционных компаний. Окольцевать генерального директора со сказочной золотистой шевелюрой, которая успела сохраниться к сорока пяти годам, хотела добрая половина Нью-Йорка, а в пределах Манхэттена о нём знали во всех деловых и влиятельных кругах. Только мало кто догадывался, что Ричард, золотой лев, перед которым дребезжала вся Уолл-Стрит, находил своё утешение далеко не в женских объятиях. Ребекка же давно про это знала и была в курсе, что Фрэнк осведомлён ничуть не меньше.        — Не прибедняйся ты так! Твои успехи тебя раньше приведут к нему под стол.       Мужчина хмыкнул, предпочитая этот раунд оставить за противницей. На его лице яркими линиями чаще всего можно было уследить насмешку или снисхождение, приподнятые брови и пронзительный взгляд заставляли собеседника поёжиться под напором его личности, но Ребекка была непробиваемая. Они оба знали, что никогда не выведут друг друга на эмоции, потому каждый раз старались всё сильнее. Если в этом мире было место экономическому чуду, то и это противостояние обязательно должна была однажды одарить комета Галлея своим явлением.          — Оливер, зайди ко мне, — проигнорировав присутствие коллеги, вызвала секретаря.        — Да, мэм, — сладкоголосый юноша по ту сторону телефона замялся, прежде чем добавить, — только я Оскар…       Эту поправку женщина пропустила мимо ушей и устремила свой выжидающий взгляд на директора, который всё ещё оставался в её обители. Ребекка уже успела утром насытиться своей победой, потому излишнее присутствие Бакли начинало раздражать с каждой секундой. Мужчина не намеревался возобновлять их партию, ни о каком раунде речи не шло, но как же он испытывал её одним своим нахождением в поле зрения!        — Мне попросить остальных не заходить к тебе в течение получаса? Или на сколько мальчишку обычно хватает? — с лукавым прищуром подался вперёд.       — Завидуешь его годам или моему либидо? — Ребекка закинула одну ногу за другой на край своего стола, демонстрируя алую подошву своих леопардовых лодочек. — Не спеши закрашивать седину, Бакли, она тебе даже к лицу.        Директор не принял этот выпад на свой счёт, напротив, на его лице расплылась кошачья улыбка, а прищур загорелся ещё большим задором.        — Постарайся впредь смотреть в отчёты, дорогуша, а не на мою седину, — Фрэнк наконец засобирался к выходу, — иначе придётся закрашивать не только корни. К слову, на следующей неделе тебе лучше записаться к мастеру, а то отросли уже.        С этими словами он скрылся за дверью прежде, чем уже задетое самолюбие Ребекки успело вскочить с места. Она выдохнула, настраивая себя на, как поняла женщина, тяжёлую неделю и сбросила со своего лица угрюмую спесь. Вот-вот к ней зайдёт очаровательный молодой человек, только что выскользнувший из плена кафедры экономики, и будет в полном её распоряжении весь день. Пока замена ему не будет найдена, ведь Мисс О’Коннелл терпеть не могла привязанности.        — Вызывали, мэм? — Оливер, носивший с рождения имя Оскар, стоял смирно, не скрывая своего роптания перед начальницей.       Ребекка никогда не принуждала к телесным связям с собой — она лишь делала уверенный шаг вперёд, что оголял её стройное бедро, и далее упивалась всей несгораемой похотью своей жертвы. Главбух поманила юношу к себе и тот послушно проследовал к её столу. Взгляд секретаря предательски опускался на тёмно-алую блузку начальницы, которая не чуралась своего глубокого декольте. Подхватив намёк, каким служили раздвинутые ноги мисс О’Коннелл, молодой человек ловко опустился на колени перед ней, всматриваясь в её карие глаза с особой пытливостью ученика, ожидающего нового урока.        Кончики пальцев подхватили его подбородок, приближая к управляющей отделом. Раздражение отпустило свои бразды правления, передав их мимолётной тяге к утреннему наслаждению. Взгляд юноши бегал, пытаясь вновь зацепиться хоть за одну деталь мисс О’Коннелл, к которой мог бы припасть телом и душой на краткий миг падения своего молодого и перспективного эго. Женщина привстала с кресла, указывая секретарю на своё место. Оскар послушно взобрался на него, не переставая глядеть на начальницу снизу, жадно подхватывал приоткрытым ртом воздух.        — Как прошли выходные? — она всегда задавала вопросы, в искреннем ответе на которые не нуждалась совершенно.        Ребекка совсем медленно расстёгивала пуговицы на рубашке молодого человека, ловя его трепетное дыхание, что опаляло её глубокий разрез. Первый раз, когда они только попробовали вместе, он и вовсе не находил, куда переместить руки. Женщина не спрашивала, была ли она у него первой, но мальчишка быстро учился и спустя неделю работы начал соображать в её некоторых предпочтениях. Можно было бы подумать, что Ребекка О’Коннелл держала секретарей лишь для своих сладострастных утех, но она не считала это чем-то зазорным и вопиющим, когда во всех остальных отделах главы в лицах мужчин промышляли абсолютно тем же. Если она могла разжечь в ком-то желание, отказывать себе в удовольствии лицезреть затуманенные жаждой глаза было ей не присуще.         Юбка уже была задрана, а брюки приспущены, возбуждение обоих считывалось в воздухе, который ранее успел напитаться негативным общением со старшим коллегой. Ребекке нравилось, когда любили её тело, когда им не могли насытиться сполна, оттого и постанывали ей в ухо. Она умела обращаться и с чужой плотью, уличала потайные желания и пристрастия, отчего половой опыт становился только разнообразнее, а азарт пуще прежнего горячил её кожу. Войдя во вкус, юноша сильнее сжал в своих ладонях ягодицы начальницы, старательно выстраивая более быстрый темп, от которого сама Ребекка получала ещё больше блаженства. Сломается ли кресло? «Оливер закажет новое», — так бы ответила она, продолжая насаживаться на не без того изнемогающий член.        — Как же ты превосходно пахнешь, — молодой человек припал к её шее, жадно целуя и впитывая в себя столь желанный аромат, — а твои волосы…       «Мне ведь и правда нужно подкрасить корни», — женщина резко остановилась, упираясь рукой в грудь юнца.        В мыслях не просто назойливым напоминанием всплывали слова директора — его ухмылка и он сам продолжали присутствовать в этом кабинете. Ребекка отпрянула от своего секретаря, чьё тело более не было таким желанным, да и собственное не горело к пленительным ласкам. Одно воспоминание, один человек — и она уже не хотела заниматься сексом.        «Чёрт бы побрал этого Бакли!» — ловким движением она расправила свою юбку и разгладила смявшиеся края.       — Что-то не так?.. — Оскар терялся, как в данном ситуации лучше к ней обратиться. Его глаза источали сущую растерянность и лишь толику разочарования, ведь собственное нутро всё ещё готово было делить наслаждение с роскошной дамой.        — Закажи мне столик в «Dorsia», — не оборачиваясь на него, бросила женщина.  — На сегодняшний вечер.        — Вау, всегда хотел там побывать! — выскочило из него совсем ребячески.        Ребекка снисходительно улыбнулась, покоряясь наивности, которую она не могла не пригубить, стоило той оказаться в её руках. Обратившись к нему, главбух очертила кончиком пальца его милейшее личико, едва задев ещё влажную губу. По лицу секретаря пробежалось подозрение, будто его вот-вот разочаруют, но тот продолжал льнуть к прикосновениям женщины.        — Ты и так много времени проводишь со мной, — почти шёпотом и с заговорщической интонацией начала она, — потому отдохни от меня и закажи мне столик на семь вечера.       Напоследок, в качестве печати, что ставилась в подтверждение подписи, она поцеловала того в уголок губ. Совсем лениво и без особого энтузиазма, но так, чтобы кудрявый мальчишка просиял и, будучи окрыленным дарованной нежностью, принялся за свою работу. В «Dorsia» Ребекка любила наведываться, когда состояние её духа благоволило к случайным знакомствам среди уставшей элиты вечно бодрствующего города. Будь то молоденький наследник президентского клана или старик-нефтетрейдер — она упивалась любым обществом, лишь бы в стенах самого труднодоступного ресторана все взгляды были устремлены на неё, а не на интерьер. Мисс О’Коннелл никогда не соревновалась с другими женщинами за первенство в глазах мужчин, вместо этого противоположный пол служил для неё особым дополнением. Их поцелуи и комплименты размазывались поверх её парфюма, что шлейфом спускался с вестибюля её дома и следовал за женщиной вплоть до рабочего кабинета. Объятия и неумолимая страсть, что выплёскивалась на её тело, служили убедительным подтверждением, насколько высоко взобрался её каблук.        Вечер в привычном для Манхэттена ритме ступил на порог самого кричащего района города. Алое платье на тонких бретелях струилось по точёной фигуре Ребекки. Даже если под рукой не было сопровождения, она одевалась и прихорашивалась так, будто встречать её должен бы весь ресторан. Женщина не отказывала себе во флиртующих взглядах, которые с диким пристрастием подхватывали глазеющие на неё мужчины, что бренно плелись то домой, то на очередную встречу. Ей нравилось быть желанной компанией для каждого, когда как в самой компании мисс О’Коннелл едва ли нуждалась.        Метрдотель услужливо ей улыбнулся, не поскупившись на лесть в сторону её очарования. Ребекка не пускалась в зрительный контакт сразу, первым делом она высматривала столик, который уже был заказан на её имя. Для вечера понедельника было крайне шумно и людно, но то было самое востребованное место в городе, куда даже самые неискушенные до роскоши жители задумывались хоть раз в жизни заглянуть. «Dorsia» не задавала трендов, не пускалась в броскую рекламу — сие заведение существовало на своей исключительности и облюбованной репутации. Ходили даже слухи, что именно здесь Дональд Трамп сделал предложение своей первой жене. Ребекка чувствовала себя частью этого места, будто её присутствие формировало его значимость и статус.        — Ах, да, мисс О’Коннелл, — виновато обратился к ней мужчина с залысиной в белоснежном пиджаке, — к сожалению, в этот вечер у нас все столики были заняты…       Ребекка вопросительно выгнула бровь, не желая даже слышать намёка на отказ. Извиняющаяся мина на лице метрдотеля выглядела жалко, но женщина понимала, что не она единственная, перед кем ему в этот вечер приходилось распинаться. Натянув улыбку и заверив в благополучии её духа, уточнила:       — И как вы решили вопрос с моей бронью?        — Мы не хотели бы вас стеснять, — продолжил извиняться одной лишь интонацией мужчина, — но мы посадили вас за один столик с джентльменом, чья бронь была несколько раньше вашей…       Женщина довольно хмыкнула. Она не любила подсаживаться к незнакомцам первой, то выходило чересчур навязчивым. В недотрогу Ребекка нисколько не играла, но всегда предпочитала удивить компаньона возросшей на его глазах раскрепощённостью. Кивнув метрдотелю в безмолвном согласии, она позволила проводить себя к тому самому столику, где уже сидел статный незнакомец, изучающий меню.        Музыка окутывала каждый уголок зала, разнося приятный флёр по всему телу ничуть не хуже изысканных яств. Мисс О’Коннелл предпочитала, чтобы всё естественное в человеке не чуралось красивого, потому её взгляд всегда падал на дорогие украшения, одежду утончённого покроя, броские, как полотно отчаянного авангардиста, ароматы и, конечно же, на сценарий, в котором мог бы разгореться небольшой, но весьма красивый в телесном выражении роман. Она отправила сотрудника лёгким взмахом руки, а сама подкралась к незнакомцу, с которым волей судьбы и коварством случайности ей предстояло делить вечернюю трапезу. Ладонь её плавным движением обежала его плечи, пока Ребекка обходила мужчину со спины.       — Мне сказали, что сегодня вы моя компания на вечер…        Она не успела бросить ещё несколько фраз, поскольку все слова застряли в горле при виде лица, которое ещё утром женщина хотела утопить в женском — да и в мужском тоже — туалете. Фрэнк же ничуть не смутился, лишь поднял тучные брови, рассекая свой лоб ещё большим количеством морщинок. Он отложил в сторону меню и приготовился следить за реакцией случайной спутницы.        — Какого хрена ты тут делаешь, Бакли? — вспыхнула опомнившаяся Ребекка. — Это мой ресторан!        — Надо же! — с притворным удивлением воскликнул он. — А я полагал, если ты обзаведёшься рестораном, то непременно поспешишь назвать его своим именем.        Атмосфера в заведении более не казалась женщине утончённой, доносящиеся аккорды струнных инструментов раздражали и даже резали слух. Её застывшая фигура у столика в самом центре зала собирала недоумевающие взгляды посетителей, что изрядно подбивало ноги её самолюбию. Ребекка с демонстративным скрипом отодвинула стул и приземлилась напротив коллеги. Упавшие от негодования и бессилия нервной системы веки никак не хотели подниматься, иначе бы это означало делить один зрительных контакт со своим врагом.        — Уже определились с выбором? — к ним подоспел официант, готовый записывать заказ гостей.       — Дамы вперёд, — Фрэнк кротким жестом указал в сторону сидящей напротив.       — Мартини, — хмуро произнесла Ребекка, — и с водкой, — добавила она, подняв глаза на директора.        — Кого-то будет ждать тяжёлое утро, — мужчина протянул официанту меню, продолжая посматривать на спутницу с нескрываемой улыбкой, — мне виски, будьте добры.        — Не ешь после шести? — хмыкнула Ребекка. — Зачем тогда пришел сюда?        — Я и диеты? В мои-то годы? — Бакли не скрывал испытываемой забавы от происходящего.        Она проигнорировала его слова, тяжело облокотившись о спинку стула. Ребекка не верила в таро или нумерологию, даже гороскопы читала сквозь пальцы, но два столкновения с Фрэнком Бакли за один день не могли не сулить дурного знака. Отступать за барную стойку или вовсе покидать «Dorsia» намерений не было — женщине претила мысль о возможном поражении.        «Буду пить, пока он не исчезнет с глаз моих», — дала себе установку, пригубив принесённую порцию алкоголя.       — И где же твой мальчик? — спокойным тоном стал выпытывать мужчина.        — Ты о ком? — мартини в дуэте с водкой только начинал обволакивать её горло изнутри, потому голос так степенно оседал вслед за напитком. — А, ты про Оливера? Я его уволила, — равнодушно пожала плечами. — Завтра буду искать нового секретаря.        — Люди даже носки так часто не меняют, как ты секретарей, — Бакли сделал глоток виски.        — Могу себе позволить, — Ребекка и не мыслила оправдываться, а быть честной, оголять свои замыслы и циничную натуру перед ним было даже приятно. Потому что она знала, что тот никогда не сможет её осудить, ведь был таким же, — пока ваших секретарей оплачивает компания, я своему плачу зарплату из собственного кармана. Избирательность в моём случае не роскошь, а необходимость.        — И интимные обязанности тоже, — не спрашивая, скорее дополняя, продолжил за неё мужчина.       — Приятное с полезным никто не запретит совмещать, когда работа выполнена славно.       Ребекка с досадой оглядела столь спешно опустевший бокал и подозвала вновь официанта, на сей раз заказав уже две порции. Из еды не хотелось совершенно ничего, потому в верные спутники она выбирала крепкие напитки и градус, что будет ей подспорьем на сей вечер. Неужели Бакли думал, что она убежит в страхе от одного его присутствия?        Фрэнк, пока его неповторимая коллега опустошала свои бокалы, шепнул несколько слов их официанту и после продолжил наблюдать, как главный бухгалтер компании его лучшего друга упивалась в самом начале рабочей недели. Из-под густых ресниц на него свирепо смотрели две радужки, чей цвет в вечернем освещении так напоминал крепкий кофе. Ребекка хотела закинуть ногу на ногу, продемонстрировав другим посетителям остроту своих колен, но задела ножку стола, что не могло не отразиться тупой болью по всей лодыжке.         «Вот же ж…» — она мысленно пыталась заставить себя не произносить того, что могло сойти за неподдельную эмоцию. Женщина готова была пить до победного, лишь бы собственные ноги не дрогнули в отступлении.        — Я заказал тебе стейк, иначе после ещё пяти бокалов ты и до выхода не доползёшь, — мужчина поправил скатерть, которую успело измять небольшое происшествие под столом.        — Не делай вид, что заботишься, — буркнула Ребекка, когда через время перед ней поставили целую порцию добротно прожаренного мяса.        — Если бы заботился, давно ушёл бы и не портил тебе вечер, — не без тени глумливой усмешки произнёс он.        — Признайся, тебе нравится портить мне жизнь, — женщина не отказывалась от блюда, что своими ароматами лишь раззадоривало алкоголь внутри её желудка.        — И тебе это тоже нравится.        — Не бери на себя слишком многое, — пережевав кусок, бросила она. — Ты последний мужчина во всём городе, если не штатах, чьего внимания я бы страстно желала.       Ребекка лукавила: будь Фрэнк Бакли обладателем несколько иной архитектуры личности, его внимание пришлось бы ей по вкусу. Но сквозь его пытливый взгляд всегда можно было углядеть иронию над тем, с кем он разговаривал. Мужчина не скрывал своей любви к издёвкам, а к ней он применял особый арсенал.        — Значит ли это, что, когда все остальные разочаруют тебя, ты непременно прибежишь ко мне? — Фрэнк тоже откинулся на спинку стула, деловито улыбаясь.         Сей вопрос Ребекка прожевала вместе со спаржей. Пять лет совместной работы под сводами одной компании, пять лет в неприязни, острых шпилек, какими каждый обкалывал сидение противника в переговорной, несколько лет словесной битвы, какой и не было конца. За это время сформировалась единая модель поведения, которая подстраивалась в последующем уже под любые ситуации. О’Коннелл и Бакли не просто терпеть друг друга не могли — иначе просто не представлялось возможным. Вот и сейчас женщина выискивала, за что можно было зацепиться кончиком своего языка.        — А теперь скажи честно, Бакли, — Ребекка отложила столовые приборы, — зачем ты сюда пришел? Только ли выпить виски?        — Не поверишь, но мне судьбой велено отравлять тебе кровь до конца твоих дней, — с широкой улыбкой произнёс коллега. — Если я тебя так стесняю, то можешь присоединиться вон к тому джентльмену, — он украдкой указал на гостя, сидевшего сбоку от них. — Он не отрывает от тебя глаз, и будет сущим кощунством, если ты не порадуешь его.       Ребекка окинула косым взглядом господина, который еле подбирал еду со своей тарелки, уделяя как можно больше внимания её откровенному наряду. Она могла развлечься и умаслить самолюбие совершенно ненужными ей объятиями и прикосновениями, но сейчас в партию вступало дело принципа. Одним вальяжным движением, которым блондинка подозвала к себе официанта, дала понять, что первой из-за стола не выйдет.        — Будьте добры, повторите ещё, — она острым ноготком описала пустующие бокалы.        На эту подачу Фрэнк ответил ухмылкой. Вскоре, помимо алкоголя, на их столе появилось ещё одно горячее блюдо. По его выражению лица было заметно, какой забавой он находил метающие в него молнии. Директор Бакли прослыл далеко не сердцеедом, романы с секретаршами не водил, но вся его натура выдавала поверхностное отношение к тесным людским связям. Он не питался чужим восхищением о себе, напротив, его равнодушие и непосредственность порождали столь любимую Ребеккой реакцию. Это в нём и раздражало женщину — без существенных усилий тот был желанным, когда как она сама состояла из выверенных шагов и продуманных элементов. В его короткой и явно, как подумала Ребекка, колючей бороде сохранялся шарм скопившихся лет, которые ещё не спешили своего обладателя записать в старики, а лишь придавали благородной стати. Морщинки вокруг глаз украшали мимику, а не создавали пугающий для зрителя контраст. Фрэнк был старше, возраст его давно перекочевал за пятьдесят, но внутренний стержень едва ли походил на изогнутую корягу или пузатый пенёк. Мужчина был хорош собой, осведомлён в этом и не принимал слова на сей счёт за комплименты — то было очередным фактом, который он с той же точностью вычитывал в отчётах и аналитических таблицах.        — Всегда было интересно, — прервал их молчание директор, — если ты так выглядишь для всех, то как будешь выглядеть для того самого? Цирковое представление устроишь?        — Ошибка мужчин всегда заключается в том, что они наивно полагают, будто шикарная женщина будет одеваться лишь для них, — Ребекка наклонилась чуть ближе к собеседнику, — если я не понравлюсь себе в зеркале, я не понравлюсь никому. Поэтому я всем нравлюсь.        Крепкие ноты спиртного успели завладеть не только языком женщины, но и её телом. Неповоротливые движения и экспрессивная жестикуляция привлекали к себе перешептывание людей, чья трапеза была лишена сцен и выступлений. Фрэнк устало хохотнул, но игривые искры в его взгляде сменились тревогой, когда коллега уронила вместе с вилкой несколько бокалов прямо на пол. Журчание саксофона прервал лязг битой посуды, что за секунду усеяла собой дорогой пол.       — Зачем Ричард вообще тебя держит? Почему он взял тебя сразу финансовым директором, а я продолжаю пять лет корячиться с малышнёй и подчищать перед налоговой ваши хвосты? — её рассеянный взгляд чуть прослеживался сквозь сузившиеся глаза. — Ненавижу!       Грязная и далеко не пустая тарелка вот-вот могла оказаться на полу или на голове случайного гостя, попавшегося под руку негодующей женщины, но Фрэнк вовремя перехватил её кисть, мягко высвобождая из её хватки посуду. Ребекка не прекращала злобно съедать навязанного компаньона, пока тот, придерживая её, заверял официанта и метрдотеля, что ужин выдался прекрасным. Мужчина вёл за руку хмельную коллегу, минуя не только столики, но и трудности её шаткой походки. Мисс О’Коннелл отдалась расстроенным чувствам под властью алкоголя, потому не обращала внимания на осторожные прикосновения, какими придерживали её сильные и уверенны руки.        Свежий воздух хлыстом обдал раскрасневшееся лицо, вынуждая женщину встать посреди дороги, пока та не упьётся прохладой ночного города. Фрэнк оттянул спутницу в сторону, ограждая от несущегося велосипедиста и любящего окатить водой из лужи такси. До края уха Ребекки донёсся его тяжелый вздох, что не могло не подстёгивать сесть ношей на его плечи, свесив столь пленительные ножки.        — А теперь, дорогуша, — он подхватил её, когда та уже намеревалась расположиться на клумбе, — ты назовешь мне свой адрес и я отправлю тебя домой.       — Снова эта «дорогуша»… — шепотом, что больше напоминал пьяный рык, буркнула она. — Нет, можешь оставить меня здесь или забрать к себе, — бесцеремонно парировала женщина, игнорируя головокружение.        — Тебе так и хочется оказаться в моём логове? — Фрэнк тут же понял, что спорить с дамой бесполезно, потому стал высматривать свободное такси.        — А тебе есть, кого прятать дома? Девушка, жена, может быть, дети? Или всё же мама? — Ребекка театрально засмеялась, еле удерживаясь на ногах. — Так и знала, ты живёшь с мамой.        На это мужчина ничего не ответил, лишь кивнул для вида, подпитывая весёлое настроение главбуха. Через несколько попыток словить машину, подле них остановилось такси, куда Бакли с особым терпением пытался усадить горе-спутницу. Ребекка щебетала нечленораздельно, прерываясь на заливистый смех. И даже в таком состоянии, когда уровень мартини в ней превышал этическую норму, женщина сохраняла свойственное ей очарование. Она не стеснялась своего платья, заплетающихся ног, руки её, как ни в чëм не бывало, поправляли волосы в зеркале заднего вида, попутно помахивая водителю. Возможно, это алкоголь был под действием Ребекки О’Коннелл.        — Поедем знакомиться с мамочкой, да? — с издевкой заулыбалась она, когда мужчина назвал адрес.        — Если ты так хотела познакомиться с моей семьёй, можно было просто сказать об этом, — губы Фрэнка ни на миг не опускали своих уголков, а взгляд то и дело оценивал состояние коллеги.        Поездка до квартиры директора не принесла новых происшествий, только сильнее разморила Ребекку, которая уже не рвалась к озорству, а стремилась принять горизонтальное положение на каждом шагу. Веки тяжелели вместе с телом, что отчаянно нуждалось в мягкой поверхности и покое. Взгляд не цеплялся за пройденный ими от парадной до входной двери путь, она даже позволила себе поступиться гордостью и держаться за плечо Бакли, будто то был действительно мужчина, а не ненавистный ею враг.        Фрэнк не включал центральное освещение в помещении, дабы не раздражать сонливые глаза женщины. Неспящие огни города пробирались внутрь квартиры, окрашивая светлые стены в витиеватые тени и буйство оттенков. Новая обстановка чуть сбавила порыв заснуть на ровном месте, потому Ребекка поспешила осмотреть логово коллеги. Она ожидала увидеть в центре просторной гостиной массивный рояль с лакированной поверхностью, много стекла и как можно больше пространства, где могло бы уместиться столь необъятное, по её мнению, эго.        Но взгляду женщины открылась обычная гостиная, обставленная мебелью в смешанном стиле, перенятом от скандинавов и переработанном американской огранкой. На стенах не смотрели в лица вошедших безымянные картины, купленные на сомнительных выставках или подаренные самодовольной рукой приятеля с новым хобби, — всюду были размещены фотографии из поездок, памятные тарелки и даже небольшие гобелены. Бедром она задела кресло-качалку, поверх которой был мягкий вязаный плед, а под ним — пряжа. Ей очень хотелось подшутить над злополучным коллегой, но слова даже не сходились в предложения. Слоги не попадали друг на друга. Ребекке не было совестливо, скорее обидно, что её доводы были столь мелочными и неверными. А кому бы не льстило быть каждый раз правым?        — Я несколько иначе представляла…        Она не договорила. Обернувшись, Ребекка увидела стоящего у самой стены мужчину, который успел сбросить с себя пиджак и освободиться от тисков манжет на своей рубашке. Во всей домашней обстановке его привычная застывшая улыбка читалась совсем иначе. Со сложенными перед грудью руками он глядел на неё, не отрывая глаз. Без усмешек и колких комментариев — лишь тишина и отдалённый гул улицы, что подымался к верхним этажам жилого дома.        — Любуешься? — попыталась съязвить в своей манере Ребекка.       — Твоими корнями.       — Да что ты заладил! Я подкрашусь, но не сейчас же… — она издала многострадальный звук. — Вызови такси, я поеду к себе.       — Уже поздно и ты ещё не отрезвела, — спокойно осёк её мужчина, делая шаг вперёд.        — Не играй в галантного ухажёра, всё равно же не поверю, — Ребекка прошла мимо него и направилась в сторону выхода.       Следом за очередным усталым, не менее вымученным вздохом последовал плен её руки, которую без нажима удерживала в уверенной хватке ладонь Бакли. Мужчина развернул к себе гостью и посмотрел пронзительно прямо в опьяненные глаза. Без суровости, что свойственна начальнику, без иронии и насмешки, что сопутствовали речи назойливого коллеги, и без подобострастного влечения, на которое не скупился всякий, кого так влекло тело в ярко-красном платье.        — Не делай из меня монстра, — почти шепотом, но так, чтобы каждое слово дошло сквозь упрямую подкорку головного мозга, — останься и завтра можешь идти, куда хочешь. Я дам тебе выходной.        — Одолже-е-ние, — протянула она. — Как мило с твоей стороны, но мне подачки не нужны, Бакли!       Ребекка попыталась вырваться и в угоду собственных принципов дойти до дома пешком, лишь бы более не оставаться с ним наедине, но тот перехватил и вторую руку. Они стояли в полумраке коридора, где в мгновение оба связали себя по рукам и ногам одной лишь игрой в нравы. Губы мужчины были сжаты в тугой прут — настолько серьёзным его мисс О’Коннелл никогда не видела. Алкоголь медленно отступал, как и мнимое чувство тошноты, за которое так беспокоилась женщина. Последующий порыв ей отчаянно хотелось списать на помутнëнный рассудок, а если быть точнее — на его отсутствие. Иначе Ребекка не могла объяснить, почему губы её так рьяно впились в того, кого она нарекала долгое время своим врагом. На сей смазанный, с ещё уловимыми нотками спиртного поцелуй не стеснялись ответить — Фрэнк без лишних раздумий подхватил её на руки и унёс по направлению в спальню. 

💼💼💼

      Пробуждение встретило её головной болью и сухостью во рту. Организм требовал жидкость в любом виде настолько, что даже кактус в горшке не остался бы нетронутым. Ребекка слепым котёнком нащупала стакан прохладной воды, что покоился на тумбочке подле кровати. Как только живительная влага растеклась по её губам и горлу, она смогла раскрыть глаза и трезво взглянуть на новый день.        Взору предстала совершенно незнакомая ей спальня, куда во всю пробивалось утреннее солнце. Ребекка пробежалась еле выспавшимися глазами по интерьеру комнаты и замест смутного сомнения внутри неё поднялось из глубокого сна тревожное опасение. Пила она прошлым вечером не столь много, чтобы напрочь забыть обо всех событиях. Ночь не оставила после себя ни единого воспоминания, даже толики намёка на то, что именно вытворяло её опьянённое тело на этих простынях. Зато лицо Бакли, освещенное теплотой лампы гостиной, и едва уловимое касание его бороды запечатлелось ясным пламенем в её альбоме памяти.         — Нет-нет-нет! — почти истерично затараторила женщина. — Это мне приснилось… Я сейчас вообще не в его доме!        Ребекка спрыгнула с кровати, поправляя спустившиеся чулки и задравшееся платье. Самообман служил неплохим подспорьем перед тем, как тиски паники успели захватить её. Спальня не отличалась привилегией богатеев, чьи должности на вершинах небоскрёбов не позволяли им обустраивать домашний очаг в полной мере. На уголке дверцы шкафа покоился светло-серый костюм-тройка, который частенько мелькал в коридорах их офиса. Прикусив палец, женщина поспешила унять дрожь, что объяла всё тело. Подойдя к комоду, где располагалась коллекция мужского парфюма и музыкальный проигрыватель для виниловых пластинок, она уловила аромат, какой окутал в голове весь её прошлый вечер. Волна стыда окатила Ребекку пуще ведра холодной воды — прикрыв глаза, она надеялась отогнать любые предположения насчёт злополучной ночи.        «Из всех мужчин Манхэттена, из всех моих коллег, почему именно он?» — терзала себя в бессмысленных вопросах главбух, чей рабочий день подступал быстрее доносящихся из кухни запахов.        Финальным аккордом в панихиде её гордости послужил диплом, который висел над небольшим рабочим столом. Несколько наград с экономических форумов и конференций — перед ней открылся целый алтарь имени Фрэнка Бакли. Мысли о внешнем виде и работе улетучились мгновенно, стоило Ребекке представить, что конкретно вытворялось на постели позади неё. Приятной ломоты от ночной неги она не ощущала, лишь липкий след поражения, которое принесла женщина добровольно в руки противника.        Лодочки были разбросаны по всей комнате, что служило очередным неприятным подтверждением минуты губительной слабости её жизни. Выглянув в окно, женщина столкнулась с пожарной лестницей, что вела прямо во двор. Без лишних раздумий она раскрыла его и, подобрав свои немногочисленные вещи, принялась отступать. Капрон на пятках то и делал, что цеплялся за острые углы ступенек и выступающие болты, но Ребекка не хотела вгонять себя вновь в краску, которая бы ещё долго не сходила с её лица, потому план побега воспринялся как самый верный.        Единственное, чего она страшилась, — это почувствовать спиной наблюдающий взгляд директора, который по возвращении в комнату обнаружил бы распахнутое окно и исчезновение блудной гостьи. Лёгкие сжимались от столь стремительного бега и глупейшего положения, колени едва осиливали крутые повороты меж этажей.        — Господь всемогущий, — в лихорадке завела несчастная, — я обещаю, клянусь, что больше никогда не буду пить!         Никто не смог бы заверить Ребекку, были ли взаправду услышаны её молитвы и приняты ли всевышним извинения, но отступление до родной квартиры прошло успешно. В зеркале своей крепости женщина узрела чудовищную картину, ничуть не походящую на неё. Поплывшая тушь и размазанная помада сразу было приказано смыть и оставить на ватном диске вместе со всем произошедшим. Она была уверена, что данное недоразумение не оставит на ней и тем более её самооценке и следа. Новый брючный костюм и свежая укладка после душа готовились поражать коллег своим обликом, вот только в груди Ребекки продолжало предательски щемить.        Она так и не смогла покинуть квартиру, выглянуть за её пределы и посмотреть победителю прямо в глаза. Столько слов сказанных, выброшенных в ярости и порыве ненависти, столько укоризненных взглядов и взаимных щелчков по носу — всё было не просто зря, оно в глазах женщины пало жертвой дешёвого флирта, которым, как оказалось, орудовал Бакли не без причины. Сейчас очутиться перед ним хоть в монашеской рясе означало оголить всю душу и признать свою уязвимость. И вопрос был не в чувствах, а в том, что даже на ней действовали его чары.        Бросив прочь свою сумочку, мисс О’Коннелл опустилась на пуфик и решила посвятить несколько дней возрождению. Она пока не ведала, как и каким образом, но то, что должно ей было воскреснуть, Ребекка знала наверняка. Женщина зареклась, что ни одна мысль о сексе с Фрэнком Бакли не тронет её разум. Если она не подумает об этом завтра, она не будет думать об этом вообще.        На электронную почту приходили отчёты на проверку, телефон разрывался от уточняющих вопросов — восстановление духа плавно перетекло в рабочую атмосферу на дому, но и это не пугало Ребекку. Она решительно согласовывала встречи на неделю и месяц вперёд, консультировала другие отделы и делегировала обязанности между подчиненными. Вернувшееся самообладание горным ручейком спускалось по всему её телу, питало энергией дух и дарило чувство обновлённости. Мисс О’Коннелл широко расправляла плечи и приступала к новой задаче, стоило только взгляду зацепиться за дату в календаре, которую та перечеркнула не только маркером, но и закрасила донельзя помадой.        Инцидент в квартире директора Бакли, а именно так знаменовала женщина их совместный половой акт, был списан на минутное недоразумение. Ребекка недоумевала, как могла так сокрушаться тем утром, когда то было очередное мероприятие удовольствия и не более того. Раз на день возникал вопрос, какой же в постели Фрэнк Бакли, но женщина ультимативно отмахивалась от него, погружая своё напудренное личико в оборотно-сальдовые ведомости, попутно заполняя формы налоговых деклараций.        К пятнице Ребекка чувствовала, что готова вновь вступить на тропу войны и с завидным задором и багажом уверенности. Её небесного цвета костюм сидел превосходно, а излюбленный леопардовый принт на ногах придавал образу поистине дерзкий и неукротимый настрой. Вся фигура главного бухгалтера заявляла о том, что есть на свете звёзды, которым не свойственно гаснуть. Широкая улыбка, какой она встречала каждого в офисе, яркой брошью блистала на её лице. Бакли мог испортить ей ужин, утро, но над ней он не был властен.       Работа уняла все сомнения и забрала женщину в пучину деловых переживаний, где бесконечные звонки и ругань в конце квартала стояла вплоть до заветных шести часов. Бодрящий кофе в мягком кожаном кресле заземлял и в тот же миг одухотворял весь её пыл. Предстояло решить ряд вопросов, отчитать бездельников и ещё схватить несколько комплиментов новому образу — Ребекке было, во что погружаться без задней мысли.       — Мисс О’Коннелл! — взволнованно вбежала к ней девчушка, отработавшая в отделе всего полгода. — Тут такое дело… Мы пытались заправить печать…       Главбух подавила в себе тяжёлый вздох, не желая огорчать юную сотрудницу больше, чем то сделали чернила на её белоснежной рубашке. Под «мы» она всегда имела в виду группу таких же стажёров и молодых практикантов, которых в рамках обучения знакомили со всем, но только не с практическим применением знаний. Выудив из её рук коварный предмет, Ребекка взяла чернила и принялась сама заправлять печать.        — Я и сама не сразу научилась, — с тёплой улыбкой произнесла она, пока тёмная жидкость разливалась по мягкой подушечке.       — Директор Бакли говорил, что до сих пор не умеет заправлять…       Девушка не успела договорить — содержимое пузырька мгновенно окропило руки начальницы. Пока вокруг Ребекки хлопотали трясущиеся руки, она в очередной раз одёрнула себя за опрометчивую реакцию на ненавистную фамилию. Остановив подчинённую одним лишь жестом руки, женщина вышла из своего кабинета и направилась в туалет. И если пиджак отделался едва заметными пятнами, издалека напоминавшими хрупкий бисер, то руки её выглядели так, словно минутой ранее безжалостно разделывали осьминога.        Тёплая вода побежала из-под крана, а ненавязчивый аромат жасминового диффузора позволял замедлить ход раздражённых тирад, что роились в голове. Тёмно-фиолетовый пигмент не спешил сходить с рук, а мысли плавным потоком возвращали Ребекку в вечер, которого она так избегала.        Перед глазами мелькали губы, каких она в пьяном бреду коснулась по мановению импульса. Ей казалось, что только так можно было заставить замолчать Бакли. Хватка, сдерживающая кисти, ослабла и изрезанные рябью морщин руки подхватили её. Она сжала губы, представляя, как спускала с себя нижнее бельё в страстном ожидании, когда на неё завалится мужское тело. Глаза, даже будучи прикрытыми, видели, как тело её окольцовывало торс Бакли, как тот впивался в подставленную шею и рваными толчками входил в неё.        — Твою мать!        Ребекка силой закрыла кран, расплескав воду по полу уборной. Рисоваться долго не представлялось возможным — ей необходимо было высказать всё тому, кто в их личной борьбе воспользовался уязвимым положением противника и забрал хладнокровно первенство. Возможно, она бы приняла их случайную связь, будь у неё вся кинолента их близости, будь у неё на то желание. Но Ребекка не помнила, и, если чувство использованности было ей чуждо, посрамление гордости она оставить никак не могла. Ровной походкой она держала путь к кабинету управляющего.        — Не хочешь ничего мне сказать? — влетела гарпией женщина, не задумываясь, были ли у Бакли посетители.        — Здравствуй? — с присущей ему спокойной, едва насмешливой интонацией произнёс он.        — Тот вечер…       — Ах, да! — заулыбался широко мужчина. — Чудесный вышел ужин, не так ли?        — Чудесный?! — повысив тон, переспросила Ребекка.        Стоило догадаться, что произошедшее между ними станет благоприятной почвой для новых насмешек в их личной дуэли. Она силилась, чтобы не завопить или закричать, сделать, что угодно, лишь бы сбить эту дурную, полную умиротворения улыбку с его лица.        — Я была пьяна, ты это прекрасно знаешь, — начала мисс О’Коннелл.        — Более того, я прекрасно это видел.       — Я знаю, что от меня отказаться весьма сложно, — проигнорировав его парирование, продолжила. — Но разве так поступают джентльмены? Ты мог не отвечать на тот поцелуй и ничего бы не было, Бакли.       Мужчина с интересом слушал выступление коллеги, раскачиваясь на своём стуле из стороны в сторону. Казалось, будто выстроившаяся пред ним картина была краше любой музейной экспозиции.        — Ты должен был остановить меня! — рявкнула Ребекка, осознавая, что никогда так и не достучится до него.       — Ты так уверена в этом? — со вздернутой бровью уточнил он.       Реакцией на его слова послужила летящая в него стеклянная табличка, что в считанные секунды посыпалась осколками на пол и столкновения с которой столь удачно избежал мужчина.        — Дорогуша, — не скрывая довольства от промаха главбуха, произнёс он, — зачем же целиться в стену, когда есть моя голова?        Ребекка впервые не нашла, что сказать. Горечь за собственное отступничество, за связь с Бакли и его простодушную реакцию заполонила всё её естество. Слов не было, все они ушли под ногу, которой женщина злобно топнула, не теряя природного изящества. Разговор на этом был завершён.        Что явно не отпускало и не позволяло скрыться от всей ситуации, так это повисший в воздухе вопрос: понравилось ли ей? Ребекка изводила себя думами о сексе именно с Бакли, но никак не допускала мысли, какой же он был. То был не первый раз в её жизни, когда бурная ночь не оставляла после себя слышных отголосков, но в этот раз всё было несколько иначе. Впервые за неделю женщина задумалась над своей реакцией без надрыва и эмоционального окраса. Укрывшись от посторонних глаз в своём кабинете под предлогом составления баланса, она стала раскладывать по полочкам своих чертогов все домыслы, словно то были регистры и сшитые новичками папки.        «Будет настоящей глупостью полагать, что я стала нечто испытывать к нему», — к её несчастью, даже надрывной смех не хотел срываться с накрашенных губ. — «Я не нуждаюсь в серьёзных отношениях, а чувства лишь портят удовольствие. Но почему я не могу успокоиться и принять этот секс за очередной? Ну чем Бакли отличается от любого другого мужчины?»        Ребекка не признавалась себе до последнего. Порой подобное желание созревает столь медленно, что человек не замечает, когда первый плод падает на землю. Каждая фраза, взгляд, ухмылка, подначивания и обращения — всё служит питательным удобрением для дремлющей эгоистичной, но вполне человеческой слабости. Хотеть нравиться всем означает плевать на всеобщие суждения, но нравиться конкретному, отдельно взятому — это порождает неугомонный напор и стремление поразить жертву, выбить максимальное количество очков одной лишь стрелой. Заполучить Бакли было достойной идеей для трофея, вот только сама мисс О’Коннелл с каждым стуком каблуков на ровном месте сомневалась, в одном лишь тщеславии было дело. Потому как Фрэнк Бакли слишком походил на неё саму.        Выведав домашний адрес директора у секретарши за щепотку слащавых комплиментов и стаканчик карамельного латте, Ребекка ринулась после работы к нему домой. Гордость отбивала нервную чечетку в её груди, отчаянно взывая к разуму. Заготовленной реплики не было, да и не мыслила женщина подбирать слова. Если она не решит вопрос до конца сегодняшнего дня, далее ни за что не сможет взяться. В своих эмоциях Ребекка копалась как в счётах бухгалтерского учёта — высматривала все проводки и сопоставляла контрагентов с проведёнными операциями по ним. Здесь у неё не сходилось ничего: баланс не шёл, дебет с кредитом противоречили друг другу, а таблица счётов пылала алым. Если она не разберётся, то далее стоит ставить только крест, и по ней в том числе.       Не унимая накопившееся волнение, женщина упёрлась всей рукой в дверной звонок. Любой другой из рамок приличия дал бы о себе знать дважды, может трижды, но Ребекка продолжала настырно звонить, отпугивая тем самым соседей по лестничной площадке. Она не сразу уловила, как ключ входной двери повернулся в нескольких оборотах. На пороге квартиры встретил её неприятнейший из всего совета директоров.        — Ближе к делу, — не ожидая приглашения, вошла внутрь. — Мне нужно знать всё.        — Извини, ничем помочь не могу, — развёл руки в стороны хозяин, — но у меня есть энциклопедия, могу одолжить.        — Я про секс! — Ребекка жестом прервала его порыв и тут пошутить. — Про наш секс, Бакли.        Фрэнк предложил гостье пройти в гостиную, от чего женщина не думала отказываться. При естественном освещении квартира директора действительно отличалась своим обжитым видом, нежели то могли представить другие коллеги, что с завидным рвением подхватывали каждую шутку начальника в коридорах. Ребекка поспешила присесть на кресло, что было ближе всего к выходу, но неудачно угодила в оставленные спицы и размотанную пряжу. Она хорошо помнила, как зацепилась взглядом за неё и плед, но слова что тогда, что сейчас не подрывались с места.        — Психолог посоветовала, — мужчина поспешил убрать своё рукоделие в другое место, — помогает от тревоги.        Взгляд Ребекки упал на большую фотографию в рамке, что отличалась от всех прочих, — на ней владелец квартиры обнимал золотого лабрадора и улыбался так, как никогда не представила бы себе женщина. Шутить и выставлять его в неприглядном свете без особой цели не хотелось, нутром она чувствовала чужую уязвимость и та глухим эхом отдавалась в собственной. Набрав в грудь чуть больше воздуха, выпалила:       — Что произошло между нами? Только давай без пересказа всего того цирка, — не хотелось признавать, но ей было немного даже стыдно за своё прежнее поведение в ресторане. — Я хочу услышать всё про наш с тобой секс.        — Которого не было? — без промедления уточнил Бакли.        Считанные секунды, за которые до Ребекки дошла вся ирония произошедшего, и она едва удержалась на краю кресла. Мужчина подорвался подхватить её, продолжая сиять своей тёплой, но уже не столь язвительной улыбкой. Руки гостьи быстро собрались в кулаки и осыпали чередой ударов тело Бакли. Она теперь не просто проиграла, но ещё и оказалась полной дурой.        — Кретин! Идиот! — лупила его Ребекка, продолжая ругаться и пропускать мимоходом совершенно нелитературные выражения. — Ты всё знал, но продолжал играть!.. Да как тебя с такой совестью вообще земля носит?        — А ты правда думаешь, что я был бы лучше, воспользуйся твоим состоянием? Я, конечно же, не джентльмен, но в мерзавцы себя пока не записывал.       Он смиренно принимал удары, хохоча на каждый словесный выпад женщины. Ту не останавливали здравые доводы, слова лились потоком, снежной лавиной, что намеревалась шапкой осесть на голове того, кого проклинали громкие речи.        — Бессовестный!        В моменте Ребекке стало очень жаль себя. Не потому, что она не покорила очередной бастион, не завладела ещё одним желанным сердцем, её тяготило то, что внутренняя жажда тепла, понимания просыпалась в самый неподходящий момент. И пик его пришёлся в тот час, когда ладони Фрэнка вновь сдерживали её руки, оглаживали кисти, пока тот молча слушал и не попрекал даже взглядом за излишнюю эмоциональность. Всё, за что Ребекка О’Коннелл частенько журила и бранила себя, встретило понимание в глазах смотрящего. И она никак не могла поверить, что эти глаза испепеляли её на всех собраниях, стоило ей бросить вызов решению финансового отдела.        — Ребекка, — тихо обратился к ней Фрэнк, — я не сделаю и шага вперёд, пока на то не будет твоего согласия.        Она не успела смахнуть с ресниц влагу, как губы сами нашли ответ на его слова. В противовес всем ожиданиям, борода мужчины не была колкой, как его остроты, — та лёгкой рябью проходилась по её коже, пока губы льнули друг к другу. Очертив линию выступающей груди, Ребекка переместила руки на затылок мужчины. Короткие волосы едва цеплялись, но кончиками пальцев удавалось натянуть те так, чтобы Фрэнк углубил с нажимом их поцелуй.        Мужчина без стеснения обхватил талию Ребекки, отчего желание выбраться из-под одежды набирало свои темпы и завладевало ею. Чувственная кожа на шее и в области ключиц распалялась не только от поцелуев, но и от приятного, ласкающего её раздражения. Женщина перехватила на себя инициативу, потому следом за обувью, что спала первой, на пол опустилась блузка, демонстрируя всё богатство багряного кружева.        Фрэнк не медлил со своей реакцией, подхватывая вновь даму и унося прочь из гостиной. Им не приходилось делить пространство на расспросы и определение границ, каждый находил одобрительный ответ в реакции тела другого. Когда нежные руки спускались в район паха, а между ног женщины влага пропитывала собою бельё, оба понимали, насколько взаимным было их действо. Освободившись от белья, Ребекка обнажилась полностью, не стесняясь впредь своей власти на мягкой поверхности. Мужчина с особой внимательностью оглядывал каждый сантиметр её тела, не позволяя даже сравнивать с предыдущими или представлять, скольких видело это тело. Он с медовым удовольствием на устах наблюдал восседающую на нём жрицу, чья красота в его системе ценностей и смысла давно перещеголяла обывательские понятия.        Ребекка вбирала в себя каждый толчок, а следом — поцелуй под грудью, куда припадали запыхавшиеся губы. Она упивалась не столько сексом, сколько сорвавшимися оковами и минутами забвения, когда заклятый враг превращался в самого сладострастного и желанного любовника. Делить поцелуй с Бакли было куда интимнее, чем глядеть на оголяющегося молодого партнёра. Он не дерзил, не отражал удар — Фрэнк был собой, равно как и она. Женщина прогнулась в спине, когда влажным большим пальцем коснулись её чувствительной плоти. Их темп не сокращался, лишь более ускорялся, от чего жар по телу просачивался сквозь пот в атмосферу. Загореться могла уже не только спичка, а целый квартал.        Подбираясь к точке невозврата, мужчина поманил к себе строптивую соперницу, очерчивая почти воздушными движениями линию её груди, и вновь заключил их губы в поцелуе. Не упуская возможности и повинуясь возросшему игривому настрою, Ребекка прикусила нижнюю губу партнёра. Тот подавил утробный стон, засевший за адамовым яблоком, которое вот-вот женщина готовилась надкусить. Руки же его рывком удерживали на себе её, позволяя вырваться звонкому стону из чужой груди.        Уже лёжа на одной подушке, они путались в одеяле и смятой простыне. Ребекка в блаженстве прикрыла глаза, наслаждаясь сладкой негой после оргазма, что ослабил всё тело, оставляя мелкую дрожь в области бёдер. Голова её лежала на груди Бакли, которую успел усеять не один седой волосок. В этом женщина даже находила пленительную сексуальную черту. Пробираясь кончиками пальцев сквозь мелкие заросли к его подбородку, она наконец произнесла:       — Нам надо что-нибудь придумать, что делать с этим.        — О, нет! Я слишком стар, чтобы брить налысо всё тело, — запротестовал Фрэнк.       — Нет же, — вновь недовольно буркнула Ребекка. — Я про нас с тобой. Надо подумать.        — А чего думать? — удивлённо спросил он. — Нам ведь хорошо вместе, о большем думать и не надо.        — Хорошо? — хохотнула в ответ женщина. — Мы же ненавидим друг друга.       — Кажется, в нашем случае это означает одно и то же, — его пальцы степенно перебирали пряди её волос, позволяя насладиться тем самым оттенком, который так хотел порой разглядеть вблизи директор.       Ребекка приподняла голову, дабы заглянуть в глаза мужчине, и не увидела в них ни толики издёвки или намёка на иронию. Улыбка Бакли источала неизгладимое любование, какое редко где можно было сыскать, а уж выдрессировать — и подавно.       — А ты умеешь вязать свитера? — она дождалась, когда он кивнёт. — Тогда свяжи мне красный, но чтобы с открытой спиной.       Не дождавшись ответа, Ребекка вернула голову на прежнее место, где теплотой ощущалось смиренное биение сердца.