NEW мечтают ли маньяки о маршмэллоу?

Все как обычно: вечер, темные переулки, где принимают только наличкой, люди, которые предлагают пакетики с подозрительно белым порошком. И в этот совершенно обычный вечер некто шел покупать коту маршмеллоу. Или, может быть, не коту – а себе. Ведь кот, конечно же, не мог есть сладкое. По крайней мере, Сатсуджинки казалось, что не мог. Он точно не знал. Маршмеллоу куплено, ну а кота ожидал голодняк – ничего подходящего не оказалось. Впрочем, на то он и бродячий кот – добудет себе еду самостоятельно. Сатсуджинки подобрал его случайно и никакой ответственности перед котом или зоомагазином у него, разумеется, не было. По пути домой он решил зайти в ещё один магазинчик, на этот раз с острыми предметами: ножи, лезвия, бритвы. Вывеска так и гласила, гордо и прямо: «магазин острых товаров» У входа стоял, прохаживаясь и время от времени замирая, словно что-то обдумывая, странный тип, но что конкретно в нем было не так? Сразу и не скажешь. Сатсуджинки даже прищурился, пытаясь разгадать «странность» незнакомца. Казалось бы, вполне обычный: белый плащ, белая рубашка, белые кеды и волосы тоже белые. Из всего этого выбивались только не то сиреневые, не то серые штаны. Он долго рассматривал этого человека, пока не понял что именно в нем было особенное – он же весь белый, словно снег! С другой стороны и сам Сатсуджинки не отличался красочностью. Можно было сказать, что он был даже ещё более белым. Поэтому слишком уж сильно удивляться ему было не к лицу. Тем не менее, у него отчего-то проснулся интерес и захотелось познакомиться, хотя «белый» незнакомец не имел ни красного нимба над головой, ни чего-либо примечательного, кроме своей палитры. Было бы очень, очень кстати произойди что-нибудь такое вопиющие, удивительное. Или хотя бы клишированное, это ведь было бы так «забавно» Во всяком случае, такие мысли держали Сатсуджинки от того, чтобы просто познакомиться как делали это все люди его...да и вообще любого возраста. Ничего не произошло. Спустя две минуты тоже. И с лёгким сожалением, что незнакомец не споткнулся и не оказался прямо перед ним, Сатсуджинки пришлось подойти как обычному, скучному человеку. – Вы кого-то ждёте? – поинтересовался он, даже не здороваясь. К чему тратить время на формальности в таком районе? – Нет. – незнакомец ответил с вежливой улыбкой. – Я потерялся. – И вам нужно...? – Быть подальше от полиции. Незнакомец оценивающе посмотрел вверх на хмурое небо, будто что-то высчитывал. Такая загадочность. У Сатсуджинки же было время обдумать хочет ли он связываться с этим человеком. Он ещё раз бросил на него косой взгляд, приметив, что они были примерно одного роста, хотя Сатсуджинки всё же был несколько выше. Но смущало его не это – это мелочь –, а то, что вся внешность «белого» кричала о том, что он культурный, воспитанный, обеспеченный человек. Он что, какой-то мелкий чиновник? Чей-то заместитель? Взяткодаватель или взяткоприниматель? Такие люди ему почему-то особенно не нравились, было в них что-то мелочное и противное. Одно было ясно точно: незнакомец тоже имел проблемы с законом и, несмотря на некоторые сомнения, это открытие только сильнее подогревало любопытство. – Дальше всего от полиции – мой дом, и у меня давно не было гостей. Повисла тишина, короткая и слегка напряжённая. – С радостью приму ваше приглашение, спасибо. В магазин Сатсуджинки так и не зашёл, зато разговорился с неожиданным – будущим – гостем. оказалось у него есть имя – Макисима Сёго, в прошлом он работал учителем в престижной академии, о которой Сатсуджинки не имел ни малейшего представления, и являлся человеком культуры, регулярно читающим книги. Последнее его не удивило. Его в целом ничего из рассказанного выше не впечатлило. Хотя он и был рад, что к политикам Сёго отношения не имел. – Пришли. Дом небольшой, но чистый и такой же белый как и её хозяин. Мебели было крайне мало и создавалось впечатление, что жили здесь нечасто или, по крайней мере, недолго. У порога ходил взад-вперёд черный кот, он недовольно мяукал, и на фоне мужчин – как и всей квартиры – являлся темным пятном. – Как неожиданно видеть тут животных – Макисима присел к коту, но гладить не стал. Ещё одним наблюдением Сатсуджинки стало то, что глаза Сёго и кота были абсолютно одинакового цвета. – Это не мой, – пояснил он почти лениво. – не помню как он здесь оказался и не знаю почему он живёт тут уже неделю. Но он меня не объедает, пусть. Сатсуджинки, не разуваясь, прошел на кухню, кинул маршмэллоу на стол, и сев на подоконник, повернул голову в сторону Сёго. – Чай? Кофе? – Чай, спасибо...– Сёго запнулся, до сих пор не знал имени своего нового знакомого. – Называй меня Сатсуджинки. Сёго в силу своего воспитания воздержался от комментариев. Сатсуджинки это вполне устроило, он соскочил с подоконника и поставил чайник. Уже спустя 5 минут они силели за столом; Сатсуджинки наслаждался маршмеллоу, Сёго же вновь погрузился в свои мысли. Стерильная, белая комната – и молчаливая бесцветная фигура перед ним – располагали к размышлениям о текущей (и будущей) ситуации. Когда он отвлекся, ему всё же показалось, что пространство, включая его хозяина, было унылым: всё пустое и бледное, не раскрывшее потенциал, не видевшее красок. Скука. Макисиме захотелось снова задумчиво посмотреть в небо, но его меланхоличный поток мыслей прервал Сатсуджинки. – Что за проблемы с полицией? Учителям теперь нужны взятки для выживания? – он вопросительно вздернул брови, пока его шутки балансировали на грани с насмешкой – Или какие-то экстремальные методы обучения? – С этим у меня проблем не было, им не нравится, что я революционер. – И всё? – Возможно, подстрекательство к убийствам и нескольких тел на моем счету тоже не показали меня как примерного гражданина. Сатсуджинки покачал головой, тихо хмыкнув под нос. Сёго имел чувство юмора. Ему нравились такие люди, ведь что не забавно, то не живет, а что не живёт – то умирает. Дальнейшая беседа, впрочем, не была чем-либо примечательным и пересказывать её было бы глупо. Но каждый вечер подходит к концу. – Мне, вероятно, пора уходить. спасибо за гостеприимство, – мужчина медленно поднялся, словно сбрасывая с себя мантию призрачной безопасности. Скоро ему снова придется скользить по темным улицам, избегая камер, скрываясь от патрульных и прочего, прочего сброда и бреда. Какая морока. – Можешь переночевать, если хочешь. – Маньяк равнодушно пожал плечами, понимая как Сёго не хочется уходить на ночь глядя. – Спасибо, очень любезно с твоей стороны. Кажется, игра на улицах столицы откладывается – тем лучше. «Белому», как и всем людям, нужна была передышка. Иначе он не сможет ясно продумывать свои действия и в конце концов сдастся бюро общественной безопасности. Да и на улице, и даже в отелях, спать, мягко говоря, небезопасно. Впрочем, было ли безопасно спать в квартире незнакомца? Расположился Макисима на диване, а Маньяк очень заботливо предоставил ему одеяло и подушку. Хотя скитания по Токио были отложены, сразу уснуть Сёго не удалось. Внешне он был всё так же спокоен, но непроницаемая маска безразличия лишь скрывала его чувства и совершенно – абсолютно – не могла успокоить его возбужденный, переполненный мозг. В голове всё прокручивались события дня, порой даже мешаясь между собой, зацикливаясь и затем снова становясь в правильный порядок: Под шум от беспорядков он и Чхве наконец подобрались к самому сердцу Сивиллы. Так близко к ядру им никогда не удавалось попасть. Правда, триумф вскоре сменился тревогой: бюро обнаружило их план чуть быстрее, чем ожидалось. В связи с чем им пришлось разделиться, взяв на себя разные задачи. Чхве, как гениальный хакер, пошел на нижний уровень здания, где расположена система, а Макисима на верхний, отвлекая людей из бюро. Они же пришли именно за ним. Затем ярким, практически болезненно четким воспоминанием была драка с Когами. Она была довольно короткая, ведь Шинъя ещё не оправился от травм с их прошлой встречи. Здесь же могло всё и закончиться...Но хотя с Когами он и справился, удар пришел с другой, совершенно неожиданной стороны – тяжёлым шлемом со спины от инспектора Цунэмори. И темнота. Когда Сёго проснулся, он уже был в вертолете на пути к бюро благосостояния, а дальше потрясение за потрясением: первым было открытие, что инспектор его не убила. Последствием первого факта стала его разбитая голова, правда после медикаментов он даже не чувствовал боль, затем шеф Кассэй раскрыла ему истинную природу Сивиллы, свою, шеф Кассэйскую, сущность и заодно показала смерть Чхве. О последнем было неприятно вспоминать. Сёго был рад определенности, но сама её суть отдавалась внутри него чем-то вроде сожаления. Как ни как, они с Чхве были чем-то вроде друзей, если можно так выразиться. Четкость воспоминаний после этого резко упала; Он едва слушал уговоры шефа Кассэй, наивно полагающую, что ему интересно становиться шестеренкой системы, которую он хочет уничтожить. Всё мелькало как в ускоренной плёнке: Он воспользовался моментом; Удивил ее, кинув книгу, и не дожидаясь реакции, ударил Кассэй чем-то тяжёлым. Даже не ударил – избил, пока та не умерла. Противное зрелище, жалкое. Затем, что было неизбежно, подстроил аварию и сбежал. В настоящий момент чёткого плана действий у Сёго не было. Пока. Без Чхве систему переломить затруднительно. «...Хотя, может, если отравить посевы, на которых фактически держится питание всей страны, то правительству придется открыть Японию другим странам. Это будет колоссальной нагрузкой, большого количества эмигрантов Сивилла не выдержит и...» Но необходимость «передышки» становилась всё острее, сил думать об этом уже не было и он забылся тревожным сном. Проснулся Сёго внезапно; Он сначала даже не понял почему, лёжа в сумраке комнаты растерянно, но уже напряженно. Скоро он услышал звук снова – скрип входной двери. Видимо, Сатсуджинки куда-то вышел. На часах показывало 4:10 утра, а за окном слышался шум дождя. Первой мыслью было не обращать на это внимание, забыть и уснуть, не придавая этому никакого значения: мало ли куда он вышел. Какая мелочь. Но лёгкое любопытство, быстро переросшее в тревожную осторожность, пересилило сон. Он нехотя встал, тут же голова дала о себе знать, отдаваясь болезненной пульсацией, и окинул комнату прощальным взглядом. Вряд ли он сюда вернётся. На окне мирно лежал кот, который, похоже, единственный мог позволить себе спокойно спать и не думать как бы не попасть к бюро общественной безопасности. Долго оставаться Сёго не решился: мало ли пока он тут прохлаждается, шатаясь от перегрузки сенсоров, Сатсуджинки уже далеко ушел, и тайна куда можно уйти в четыре утра так и останется тайной. К тому времени как Сёго вышел на улицу, дождь ещё больше усилился, и от капель дождя стоял водяной туман, через который практически ничего не было видно. Но кое-что не заметить было просто невозможно – белую фигуру Сатсуджинки, стоящую под проливным дождем. Завораживающая, почти нереалистичная сцена развернулась перед глазами Сёго: бледный силуэт Сатсуджинки, казалось, светился под каплями дождя, спокойный и одинокий, странно невозмутимый. Шум вокруг оглушал, поток воды резко отделял два мира; можно сказать, изолировал их, и Сёго неожиданно для себя остановился, почти замялся, смотря с видимым скептицизмом на это совершенно иррациональное проявление человеческой воли. Прежде чем он успел уйти, его окликнул Сатсуджинки: – М-м, Сёго? Не спится? Поразительно как он услышал шаги сквозь шум вокруг них. Макисима отметил про себя, что слух у Сатсуджинки впечатляющий. – Пожалуй, что так – согласился он. Глупость была заразна, и то как Сатсуджинки стоял, промокший до нитки, не могло не пробуждать любопытство. «Что такого приятного...» – думал Сёго, протягивая руку вперёд. «...можно ощутить, стоя под нашими дождями?» Это не принесло ему никаких положительных эмоций. Совершенно. Ещё оставшиеся тепло сна было потревожено и смыто, и он убрал руку, пока липкий холод не распространился на всё тело. Сатсуджинки, напротив, выглядел совершенно счастливым, улыбаясь почти мечтательно. Он протягивал руки к небу, словно пытаясь поймать ещё больше, чем уже лилось на его голову. – Совершенно непонятный мне энтузиазм – признался Сёго, садясь у порога и наблюдая за ним уже не с любопытством, но равнодушием. – Да? А мне нравится – мужчина пожал плечами – Каждое своё, наверное. Макисима в некотором смысле портил ему момент, вырывая из состояния крайнего, почти детского, удовлетворения. И с едва слышимым вздохом, Сатсуджинки сел рядом. Они обменялись равнодушными взглядами. После этого Макисима ещё раз искоса просмотрел на него, оценивая и думая, несмотря на головную боль. На секунду у него пронеслась шальная мысль, что Сатсуджинки похож на снег, который по неведомым причинам не тает под дождем. «Какая глупость» – он мысленно скривился и поскорее отогнал эту мысль, списав всё на недосып. – К чему было называться именно Сатсуджинки? – Не помню настоящего имени. – ответил Сатсуджинки, смотря перед собой. – Скорее всего, меня начали так называть из-за непомерного количества убийств. В конце концов, это имя приелось даже мне. Дождь стал стихать, и прошлый туман сменился новым – рассветным. Сёго нечасто заставал рассвет: он мог, конечно же, но предпочитал в это время ложиться спать. Красота наступающего дня мягко вытеснила все его мысли. Даже компания Сатсуджинки ощущалась неожиданно приятно, умиротворяюще. Он словно оказался на остановке в ожидании поезда: в коротком перерыве, ощущающимся бесконечно долго. Сатсуджинки прервал тишину лёгким, почти заговорческим шепотом: – Сёго, а тебе не кажется, что это всё сон? Сёго перевел на него взгляд, при ответе заняв «дипломатическую» позицию. Рассуждать о мире ему, как ни странно, сейчас не хотелось. – Весь наш мир подобен сну. – М-м? Но у тебя в кармане рубашки есть бритва... – Сатсуджинки заметил его удивление и лукаво улыбнулся. – Я заметил, да-а. Попробуй, сделай небольшую царапину. Пусть оттуда пойдет кровь. Мне отчего-то кажется, что красный тебе к лицу. Сёго смотрел на него с полминуты молча, затем отвернулся, полностью игнорируя «бред не вполне вменяемого», а именно в этом он и стал подозревать Сатсуджинки. Последнего такая вопиющая грубость не устроила, и он поджал губы практически обиженно. Никаких действий со стороны Сёго для проверки идёт ли тому красный не было и в помине, поэтому Сатсуджинки самолично достал нож. Если бы не полумертвое, равнодушно-расслабленное состояние Сёго, ничего бы, разумеется, так просто не вышло. Но история не любит сослагательного наклонения. Сатсуджинки аккуратно провел лезвием вниз от запястья сантиметра три. – Смотри! Красиво, да? – он восторженно улыбался, не принимая во внимание даже то, как Сёго дернулся от неожиданности произошедшего. – Красный и вправду замечательный цвет! Он тебе очень, очень подходит. Сёго пришлось превозмочь желание сделать что-нибудь крайне насильственное с этой неуравновешенной, неудержимой белой массой маньячества. И ему стоило усилий лишь вопросительно приподнять бровь и промолчать, не показывая никакой дальнейшей реакции. Он был не в состоянии тягаться с абсолютно здоровым человеком. А нечаянно спровоцировать его и получить ножом ещё и в ребро у Сёго не было никакого желания. Он перевел взгляд на царапину, стремительно кровоточащую, и зажал её уголком рубашки. Она не болела или, может, её заглушала тупая боль в голове. Но несмотря на это, постепенно звуки стали слышаться приглушенно, будто издалека, а зрение стало нечётким. Всё вокруг расплывалось. – Яд? – Сон, Сёго. И ты, конечно, не можешь представить, что тебя убьет кто-то кроме Когами Шинъи, но так ли ты действительно хочешь умереть от его рук? Это было неожиданным, почти болезненным открытием, о котором он не просил. Откуда ему, незнакомцу, известно о Когами? Что ещё он знает о душевных терзаниях Сёго? О его планах? Надеждах? Слова вырвались почти против его воли, честные и прямые. – Я устал от мира, который меня отвергает, но по прежнему хочу жить. – Вне зависимости от того, что ты хочешь всюду будет черный, Сёго. Голос Сатсуджинки терялся, отходя сначала на второй, а затем и на третий план. В конце концов, все окончательно размылось, потускнело, а потом, действительно, всюду был черный. Но недолго. Сёго сел в кровати, перед глазами всё до сих пор качалось, тошнотворно дрожали стены. Настолько сильно, что он даже не сразу заметил где находится. Всё его внимание было сфокусировано на себе: подняв руку, он внимательно осмотрел ее на предмет порезов, но к своему удивлению ничего не нашел. «Сон? Просто сон?» – из мыслей его вырвал голос шефа Кассэй, и Сёго заметно заскучал, будто уже знал, что будет дальше.