Жемчужный принц

      Проходя мимо полных книгами полок, юноша проводил пальцем по корешку книг, пытаясь найти нужный материал по гравировке. Пользоваться палочкой было опасно, — взрослые с лёгкостью могут обнаружить чужое присутствие, и тогда ему придется простится со всеми книгами, которые ему так нужны. И хорошо, если только услохнят проникновение. А ведь его вполне могут вычислить, несмотря на то, как хорошо(по его мнению) он шифруется. И тогда попрощаться можно будет и с его присутствием в школе.       Наконец найдя нужный экземпляр Странник, остановившись, аккуратно поддел ногтем книгу, чтобы вытащить ее с полки. К его сожалению, перенести книгу на более удобное место он не мог, а ориентироваться в темноте было тяжело. Но, он мог отметить то, что сегодня он нашел это место намного быстрее, чем обычно. Значит, нужно лишь доверять собственным ощущениям и памяти.       — Райдэн, — внезапно раздался чужой голос, резко прорезывающий тишину библиотеки. Несмотря на то, что он был мягким и тихим, парень не ожидал чужого вмешательства, из-за чего звук казался намного громче, чем он был. — Что ты тут делаешь?       Его ладонь тут же опустилась к карманам брюк, нащупывая собственную палочку. Следов оставлять не хотелось, но, если эта заноза намеревается его сдать.. придется немного отойти от своих планов.       — Могу спросить то же самое, — хрипло огрызнулся Странник, нервно сжимая палочку, будто готовясь к нападению со стороны старосты Когтеврана. Разумеется, эта мысль была настолько глупа, что хотелось смеяться, но страх перед профессорами был сильнее. К сожалению.       — У меня есть доступ к этой секции, ведь она мне нужна для исследований, которые целиком и полностью курируют преподаватели.. — девушка аккуратно взмахнула палочкой, чтобы свет от нее был ярче. — А твоего разрешения я никогда не видела.       Повисло молчание. Они оба понимали то, что вся эта ситуация наполнена бредом. Казалось бы, им стоит быстрее настучать друг на друга, чтобы получить почет и уважение от директората.. но в чем смысл? Тогда обоим будет не весело. Правда, если у Кокоми наказание будет в разы меньше, только за нарушение комендантского час. А вот сына из династии Райдэн могли спокойно прижать за действия такого характера, — у его семьи и так была довольно скверная репутация, которая становилась хуже с каждым днём.       — ... Не твое дело. — вновь шикнул парень, недовольный тем, что сейчас он буквально зависит от здравомыслия Сангономии, — Слушай, мы оба понимаем то, что если нас увидят..       — Тебе помочь? — внезапно перебила девушка, медленно приближаясь ближе, пока освещения от палочки не стало достаточным. Но, осознав то, что она сказала, Кокоми закашлялась, — Помочь выйти. Я прикрою тебя своим следом и будет не так заметно.       Странник недоверчиво окинул ее фигурку взглядом. Староста Когтеврана? Эта дурочка? Мало того, что у нее есть доступ к запретной секции(о которой, кажется, заботятся больше, чем об учениках), так она ещё и хочет помочь? Ему? Тому, кого ненавидит пол школы, если не больше?       — ... Пошли. — фыркнул юноша, задвигая экземпляр обратно на полку, намеренно сделав расслабленный вид. Разумеется, он был в диком напряжении от всей этой ситуации, но с чего бы ему показывать свою слабость, да ещё и перед девчонкой?       Девушка промолчала, лишь развернувшись и кивнув ему через плечо, как бы подзывая ближе к себе. Кокоми сама не до конца понимала то, зачем она ему помогает. Было понятно, что был он здесь не первый раз, и при желании он мог бы выйти сам. Так с чего вдруг она становится соучастницей чужих планов, о мотивах которых она даже не в курсе?       Они шли медленно и в тишине. Кокоми чувствовала пристальный взгляд на своем затылке, но пыталась игнорировать это чувство, чтобы не разводить скандал на пустом месте. Да, некомфортно, когда тебе в спину пялится староста Слизерина и по совместительству главный лицемер курса, если не всего факультета.       Но не признавать его отличий в учебе значит быть слепым, — Странник был одним из лучших учеников, несмотря на свое хамское отношение и разгильдяйство. Не будь он настолько хорош в учебе, то он никогда бы не стал старостой. Да, его меры.. "наказания" за проступки были немного неуместны, и иногда он докапывался до мелочей, но с каких пор строгость это плохо?       Из собственных мыслей Кокоми выпала резко, почувствовав на своем запястье резкую хватку, когда ее притянули поближе. Не успев возмутиться по поводу его наглости, парень заткнул ее рот своей ладонью, кивнув в противоположную сторону. Там находился один из профессоров и, если честно, узнавать кто именно это был не хотелось. Невольно вздрогнув от испуга, девушка тут же опустила собственную палочку, потушив и так приглушённый лучик света.       Тяжёлые шаги незнакомца сопровождало их нервное дыхание. Казалось, одно неудачное движение, и они вдвоем стоят перед всеми преподавателями, пытаясь придумать хорошую причину для оправдания. А если таковая все же, что удивительно, найдется, то санкции все равно будут на них использованы. И хорошо, если не лишат статуса старосты, — все же это даёт довольно много привилегий, которые могут быть полезны.       Стоя прижатыми между книжными полками, ребята могли лишь пытаться затаить дыхание. А профессор, словно на зло, слишком сильно топчет для "обычной проверки", из-за чего создавалось ощущение, что он знает. Он знает, что здесь кто-то рядом и специально даёт об этом знать.       Странник, когда незнакомец отошёл на достаточное расстояние от их укрытия, сильнее сжал запястье девушки в своей ладони, аккуратно накидывая на ее голову капюшон от формы, — как бы ему не не хотелось выглядеть "заботливым", оставлять лишний способ опознания было опасно. Особенно тогда, когда единственная ученица с настолько густыми и красивыми волосами находится у них под крылом.       Кокоми не сопротивлялась. Позволяла ему действовать так, как он считает нужным, ведь и ребенку было понятно то, что критическое мышление развито у него лучше. Она не знала, можно ли это считать похвалой или нет, но благодаря судьбе Скарамуччи он получил и в правду полезные привычки и умения, которые позволяли ему крутить ситуацию в лучшую для себя сторону.       Не оглядываясь назад парень вел ее все ближе к выходу, ускоряясь с каждым шагом. Они уже были замечены, раз ни с того ни с сего пришел проверяющий. И единственное, что они могли сделать, так это максимально минимизировать последствия собственного присутствия. Использовать магию тоже было опасно, — разумеется, что в профессора и, тем более, охраняющего запретной секции, не берут глупых дурачков. А значит, то при желании они спокойно обнаружат след от колдовства. И сосчитать свои спокойные дни можно по пальцам, ведь откуда вам знать, что вас уже не вычислить?       Страннику захотелось хмыкнуть от своих мыслей: от того, насколько они были глупы, хоть и не лишены смысла. Рисковать глупо, да.. но, Господи, Мерлин, «считать дни по пальцам»? С каких пор можно увидеть шлейф хозяина палочки по ее магии? Или они будут пускать собак для того, чтобы они вычислили виновника по запаху? Но в разум невольно закралась тень сомнения, заставившия его быть потише...       Сангономия тем временем изучала лицо своего сокурсника. Его хмурое, вдумчивое лицо привлекало, — он всегда был симпатичным, а во время особой занятости это проявлялось особенно явно. Но услышав стук чужой обуви она заставила себя отвернуть голову, поддерживая пальцами капюшон, и ускоряясь вслед за юношей.       Пялится было неуместно. Тем более на него. Тем более ей.       Сколько прошло времени? По личным ощущениям, — не меньше часа, а то и больше. Казалось, будто вся жизнь пронеслась перед глазами, чувствуя страх за собственные шкуры.       Отходя как можно дальше от библиотеки, подходя ближе к лестнице в сторону башни Когтеврана, Странник остановился. На мгновенье завис, будто осознав то, что все закончилось, после чего резко оттолкнул чужую ладонь, с презрением взмахивая ладонью. Несмотря на то, что руки Кокоми были облачены в перчатки, парень не мог избавится от привычки ощущения "грязной" кожи.       — ... Благодарю, — сдавленно выпалил Странник, все ещё чувствуя неприятную благодарность за то, что она предложила ему помощь. — а теперь ступай в свою спальню. Комендантский час создан и для старост.       — Ты же понимаешь, что ты тоже староста? — невольно фыркнула та, опуская капюшон и украдкой поправляя сбившуюся ткань своих перчаток.       — За меня хотя бы декан ответит, в случае чего. А кто за тебя отвечает, а? Чешуйка? — внезапно начал агрессировать парень но, увидя ошарашенное лицо когтевранки он фыркнул, отворачивая голову. — просто.. иди.       Ткань резко начала сдавливать ладони Кокоми. Ей казалось, что ещё одно мгновение, и она начнет чесаться от пота и лёгкой боли. Развернувшись к нему спиной девушка, поправив свой внешний вид, сдержанно кивнула. Раз за него постоит декан, то волноваться ей незачем. А даже если он соврал, то какая ей разница? Это будут исключительно его проблемы. Она ведь больше не в ответе за него.       — ... Хороших снов. — тихо бормочет девушка, уходя дальше по коридору, пытаясь унять внезапную дрожь в собственных руках, не обращая внимания на чужой пристальный взгляд. * * *       Сон был отвратным. Точнее, у Странника его не было вовсе, — из-за навязчивых мыслей, которые так и лезли ему в голову, парень не смог выспаться. А потому теперь клевал носом на уроках, несмотря на замечания от учителя. И, словно на зло, этот урок был совмещённым с Когтевраном. Правда, у них всегда были совмещённые уроки по многим из предметов из-за того, что в величайшую школу Магии и Волшебства не хватает педагогического состава. Смешно, правда? А ведь это жестокая правда.       Сосредоточиться на уроке было тяжело. Профессор рассказывал какую-то максимальную нудную тему, которую Скарамучча изучил ещё в родительском доме под надзиранием матери. Единственное, на что хватало сил, так это на кивки и на ленивую запись конспекта, — потом нужно будет переписать с грязной тетради в новую.       Мягкий, почти нежный голос сокурсницы выбил парня из шаткого спокойствия, заставив напрячься и сгорбится, уткнувшись лицом в свои записи. Учитель о чем то спросил Кокоми и, без зазрения совести, подначивал ее отвечать, заставляя нервничать. Невольно фыркнув, Скарамучча отметил то, что этот преподаватель всегда относился ко всем факультетам с пренебрежением, кроме замечательных и умных змеев! С одной стороны это шло лишь на руку, а с другой.. почему ее голос так дрожит, будто она расплачется?       Украдкой повернув голову к плечу, чтобы мельком посмотреть на учеников сзади, парень всмотрелся в лицо отвечающей. Из-за размытого зрения разглядеть ее физиономию было трудно, но волосы Кокоми всегда шли быстрее, чем она сама. И найти ее среди толпы школьников было не так тяжело. И вот, она стоит, сжимая в дрожащих пальцах ткань перчаток, пытаясь сформулировать ответ, пока профессор нещадно ее стыдит за то, что она не может ответить внятно.       — Вы меня разочаровали, мисс Сангономия, — в конце концов ответил взрослый, когда девушка закончила свой ответ. — Быть лучшей ученицей курса, старостой собственного факультета.. и не выучить одну из самых лёгких тем? — мужчина цокнул, опуская голову к своему столу, ища нужные свитки. — Это правда печально. Садитесь.       — Извините... — промямлила Кокоми, усаживаясь на стул. Мгновение, и ее уже начинает успокаивать соседка по парте, заверяя то, что профессор просто слишком требователен. В общем, она была в чем-то права...       Скарамучча уже хотел отвернуть голову назад, ругая себя за излишнее любопытство к ее эмоциям, пока не заметил то, что дрожь девушки не прошла. Наоборот, казалось что она стала лишь крупнее, пока Кокоми кусала и сжимала свои губы, сдерживая слезы.       Слезы.       — Но.. почему? М-мы же хорошо.. — дрожащим голосом говорит маленькая девочка, сжимая ручки в кулаки, не понимая того, в чем она провинилась.       Мальчик, бесстыдно играющий на ее чувствах, лишь больше раззадорился. Серьезно, она не понимала почему? Или строила из себя дуру, лишь бы выглядеть невиннее?       — Потому, что ты.. ты уродка! Тупая полукровка, недостойная общению со знатью! — выпалил тот, топая ножкой и отходят на шаг назад, начиная отстранятся не только по ощущениям. — Правильно мне родители говорят! Вы — монстры!       Ее нежное личико застыло. В глазах появлялись разные эмоции, но связывало их кое-что одно, — ненависть к своему когда-то лучшему другу. Ей хотелось кричать, возмутиться, что это совсем не тот друг, которого она всегда знала. Но она не стала этого делать. Не стала переубеждать того, кто считал ее монстром.       Странник поморщился от нахлынувших воспоминаний, тут же отвернувшись от нее, с наигранным интересом пялясь в учебник, разглядывая строение какой-то твари. Мысли, что раньше отдавали лишь неприятным отголоском, начали давить на его мозг, заставляя плавится. Он виноват, он виноват, он виноват.       А если и виноват, то что? Прошло много лет. Она, кажется, даже не вспоминает о его существовании, если того не требует ситуация. Жизнь Кокоми строится намного лучше, чем у самого чистокровного из чистокровных волшебников. И она должна радоваться тому, что когда то они прервали свою дружбу раз и навсегда. Ведь иначе все могло сложится совсем по другому.       Подняв ладонь к своей шее, Странник растирает кожу, невольно кривясь от ее всхлипываний. Кокоми была не такой громкой, но ее хныканье намертво въелось в голову парня, чувствуя раздражение и лёгкую вину за то, что ее никто не выгородил перед преподавателем. Все таки последние месяцы она была занята проектами и активностями для младших курсов, и весь учительский состав это знал. Да и тем более, она впервые пришла с плохо выученным материалом, что в этом плохого?       — Мистер Райдэн, — прервал его размышления преподаватель, угрюмо сложившись руки на груди. — может, вы хотите дополнить ответ Вашей сокурсницы? Хотя, правильнее сказать, ответить за нее..       — Мне нечего добавить, профессор. — лениво ответил Скарамучча, положив щеку на собственный кулак. — я.. эм, тоже плохо понял материал.       Увидя ошарашенное лицо учителя парень улыбнулся, тут же прикрывая рот ладонью, пытаясь сделать максимально честный вид. Скарамучча чувствовал удовольствие из-за того, как мужчина средних лет растерялся, не понимая, что ему делать.       — Кхм... Значит, я повторю материал. Молодец, что не постеснялся признаться. — наконец выдал учитель, откашлявшись, разворачиваясь к доске. — Так вот...       Лицемер. * * *       Ужасно. Ужасно. Ужасно.       Внутри живота образовалась режущая пустота, которая стягивала кожу, давила и толкала, из-за чего девушка начала хвататься за собственную шею. К горлу то и дело подкатывает комок, заставляющий Кокоми давиться желчью, лишь бы не выпустить все наружу.       Ватные ноги не держут. Девушка опускается спиной по стене, опираясь тяжёлой головой о давно заброшенные туалетные кабинки. Обнимая свой живот, пытаясь унять болеющий желудок, она тяжело дышит, в очередной раз с трудом сглатывая неприятный комок, который мерзко булькал у нее в гортани.       Нет, нет, нет. Он сказал это не специально, ведь так? Просто оговорился. Сказал первое, что пришло в голову, даже если это глупое прозвище из детства. Кокоми уверена, что он даже не помнит того, почему называл ее так. По крайней мере, она сама пытается в это верить.       Дрожащей ладонью девушка тянет себя за ворот, пока ткань не встала впиваться в заднюю сторону шеи, пытаясь получить как можно больше кислорода. Помогало ли это? Нет. Она продолжала давится слезами и еле держащейся в глотке желчи, постепенно скидывая с себя лишние слои одежды, ища прохладу.       С тяжёлым сердцем стянув с себя перчатки, Кокоми уставилась на собственные ладони замылившимся взглядом, — они.. они были уродливы. Она взяла все то, что и делало ее расу монстрами, без возможности избавится. Мелкие, но многочисленные шрамы украшали ее костяшки пальцев, будто что-то с силой вырывали.       Чешуйки. Эти тупые, ненавистные всем сердцем чешуйки, что раскиданы по всему ее телу и ты никогда не знаешь того, где появится новая.       — Мама... — хнычет девочка, вытирая лицо от слез, цепляясь за длинную юбку женщины. — М-мама.. я.. я - монстр?       Мать, тяжело вздохнув, присела на корточки и нежно отнимает ее ладошку от своей юбки, успокаивающе сжимая.       — Нет, милая, нет, — воркует, оглаживая зареванное личико дочери, — никакой ты не монстр. Ты просто.. другая. У тебя немного другая кровь, но это делает тебя лишь уникальнее. Моя милая, дорогая рыбка.. больше не плачь, хорошо? Это просто глупости.       Девочка всхлипывает, утыкаясь лицом в ее колени, пытаясь унять собственные слезы, чтобы не донимать маму очередным нытьем. Мама занятая, не надо отвлекать маму по пустякам. Мама не будет врать. Мама всегда скажет правду. Мама всегда рядом.       Где же ты, мама?       Опустив потные ладони к своей мантии, Кокоми начала вытирать их, чтобы они не были такими мерзкими. Эти перчатки перестали ей подходить, кожа чесалась и раздражалась, делать что-либо было просто невыносимо.       — Снова покупать новые... — хрипит та себе под нос, пытаясь отвлечься от гнетущей тишины и боли на более простые, мирские проблемы. Но было глупо полагать, что это избавит от давящего чувства пустоты в желудке, - слава Мерлину, хотя-бы желчь отступила от горла.       Откинувшись на холодную стену девушка судорожно вздохнула. Такие.. "психи" случались редко, но метко. Честно признаться, она сама не думала о том, что снова начнет истерить из-за такого, казалось бы, глупого прозвища. Но, видимо, годы игнорирования и углубления в учебу не смогли улучшить ее восприятие. Жалко...       Натянув рукава на запястья, Кокоми с горем пополам встала, поднимая свою брошенную ранее сумку с пола и отряхивая мантию. Нужно было уходить. Скоро комендантский час, ей нужно собрать все свои сопли и слезы, чтобы хорошо провести дежурство. Иначе она не обратит внимание даже на единорога, проскакавшего мимо нее самой.       — Прости, — тихо пробормотала та, выходя из туалетной комнаты. Не понятно, к кому она обращалась: к маленькой себе, к своей матери, или к призраку, чей покой она нарушила своими рыданиями. * * *       Дежурство проходило спокойно. Ни одной гуляющей души, даже призраки замолкли, ютясь в собственных убежищах. Казалось, будто спокойствие окружило этот вечер.. но, когда кажется крестится надо. А когда крестишься, ещё больше кажется. Вот Кокоми теперь растерянно пялится на юношу, который недовольно впихивал ей какую-то шоколадку в лицо.       — ... В качестве извинений. — бурчит Странник, упираясь одной рукой себе в поясницу, потягиваясь, будто пару минут в этой позе заставило все его тело тут же заболеть. Замолкнув на мгновение, он нахмурился и продолжает разговор, — Не мог найти тебя раньше. Где ты была?       — Я была занята своим проектом. — тут же выпалила та, аккуратно забирая сладкое из его рук, кладя ее в кармашек своей мантии, после чего аккуратно отряхивает ладони от несуществующей пыли. В общем-то.. она не соврала. В каком-то смысле, она была занята своим проектом.       — И поэтому ты пропустила студенческий совет? — не убедился парень.       — Да, — фыркнула та, смотря в пол, невольно волнуясь о своем внешнем виде, из-за чего ее рука сама потянулась к тому, чтобы поправить свои волосы. — Я потом спросила у других, ничего важного я не пропустила..       Медленно кивая, соглашаясь с ее словами, Странник замолк. Зачем он ее спрашивал? Без понятия, но он почему-то был убежден в том, чтобы обсудить все ее заскоки за ближайшее время. Правда.. для чего? Они давно не друзья, они друг другу никто и волноваться о благополучии бывшей подружки он не должен. Не должен, но все равно волнуется. Придурок.       — Я.. эм.. спасибо за шоколад, — опомнилась та, когда поняла что не поблагодарила его за подобный презент, аккуратно сжав прядь волос между своих пальцев. Парень же, заметив этот жест, уставился на ее руку, из-за чего Кокоми почувствовала себя неуютно, опустив ее в карман.       Странник тупо кивнул, решив не тратить лишние слова на такие редкие моменты спокойствия. Парень замолчал, будто переваривая всю информацию, пока они вместе шли по коридорам, приближаясь к лестницам. Это была тихая, непривычная, но, на удивление, уютная атмосфера окутывала, заставляя забыться.       — ... Что ты делала тогда? — внезапно задал вопрос, после чего сразу же уточнил — Ночью. Когда мы встретились.       — Я искала информацию для проекта. — заезженной пластинкой отвечает девушка, разворачиваясь в другую сторону, заходя в более "закрытую" часть коридоров. Ее предпочитали называть Слизеринской, но бесчинств их учеников замечено не было. По крайней мере, физических. Скарамучча в это же время увязался за ней, следуя спокойным шагом.       — Именно в «той» секции? — фыркнул тот, явно не веря ее словам. — Что это за проект такой, что его одобрило даже руководство школы?       — Ты сам прекрасно знаешь, что это за проект.       Он застыл. На мгновение его лицо приняло глупую гримасу, будто он не мог определится с тем, какую эмоцию следует чувствовать. И, разобравшись со своими ощущениями, он нахмурился, подходя ближе.       — Ты.. серьезно? До сих пор? — уточняет Райдэн, надеясь на то, что она просто шутит. Не получив ответа, тот издает нервный смешок, поправляя свою челку ладонью. — Мерлин.. я думал, ты давно забыла об этом.       — Забыла? О-о, о чем, так об этом я никогда не забуду, — вспыхнула староста, пытаясь отстраниться от него, но он навязчиво подходил ближе. Странник держал маленькую дистанцию, но, кажется, одно мгновение и он будет дышать ей прямо в спину. Зачем она вообще завернула сюда? Ясно же, что парень ощущает себя здесь гораздо лучше, даже если внешне коридоры почти не отличаются.       Тишина. Каждый из них хотел сказать что-то своё, пожаловаться на всю ситуацию, начать оскорблять чужую тупость. Но они молчали, боясь сказать слишком много. Сказать то, о чем они потом пожалеют.       — ... Мне всегда нравились твои чешуйки. — тихо признался тот, склонив свою голову к плечу, будто сам не веря в то, что он говорит. — Они.. милые? Изюминка. Ты всегда выделялась среди толпы, даже если сама этого не хотела. А теперь.. кто о них знает кроме меня? Медсестра?       Парень издал нервный смешок, отходя ближе к подоконнику, не настаивая на том, чтобы быть рядом. Не после того, что он сделал.       — Слишком выделялась. — отрезала та, не желая говорить об этом, но парню было плевать. Да, физически он держал дистанцию, но пользоваться своим очарованием он умел. К огромному сожалению.       Хотя.. Кокоми тоже не дура.       — Что ты сам там делал? — задала та взаимный вопрос, с расстояния заглядывая в его освещённое луной лицо.       — ... Пытался найти информацию о своей династии. — честно ответил Скарамучча, хоть и замялся в начале, — Знаешь, обычно правды в доступных учениях не говорят. Ты ведь и сама знаешь.       Кокоми невольно прыснула, чутка расслабившись. Парень не желал ей зла, по крайней мере сейчас, и волнение начало медленно сходить на нет. Наоборот.. становилось слишком спокойно.       Медленно приближаясь к нему, встав рядом и опираясь поясницей о подоконник, опустив голову вниз. Раньше давящая тишина незаметно превратилась во что-то уютное, — почему? Они оба не знали ответ. Только недавно задирали друг друга, а теперь спокойно стоят вместе, будто никогда ничего и не было. Будто не приходили многие годы молчаливой вражды и ненависти, стёбных комментариев на грани с оскорблениями.       Парень медленно наклонился ближе к ней, словно боясь спугнуть, остановившись около ее плеча. Сейчас он не выглядел как самовлюбленный индюк.. скорее напоминал печального кота, вроде просящего ласку, а вроде слишком гордый для того, чтобы заявить об этом прямо.       — Прости. За все. — тихо шепчет тот, аккуратно цепляясь пальцем за ее рукав, настаивая на ее присутствии.       — Райдэн, перестань.. — уже начала возмущаться Кокоми, пытаясь остановить его слезливые речи. Напоминаний о прошлом не хотелось, одно его присутствие уже было огромным пятном на ее жизни.       — Называй меня Куникудзуши.       — Я ненавижу тебя. Ненавижу все, что ты со мной делал. Ненавижу то, как ты заставляешь меня ощущать то, чего я не должна. Ненавижу твою смазливую морду, которая так часто снится мне, что я не понимаю, кошмар ли это или нет. — дрожащим голосом говорит Сангономия. Но она не отстраняется. Никогда, пока ее не попросят прямо.       — Ненавидь меня столько, сколько твоей душе угодно. — сдавленно фыркнул Странник, расстроившись из-за ее признания, но решил не настаивать. Наклоняясь ещё ближе его руки, ранее лежащие на подоконнике, оказались на ее талии, неуверенно обнимающие, будто он сам не осознавал своих действий.       — Ненавижу тебя. Но я не могу уйти, Дзуши. Теперь нет.