Друг анархист

      Он видел её. Женщину с длинными волосами, чёрными словно сама ночь. Её одеяния были на вид просты, но не такими, что обычно носят люди- словно что-то взятое из далёкого прошлого. Тем не менее, на её голове была шляпа с длинными полями, чем-то откровенно напоминающую шляпу Филзы. Туббо не сможет сдержать дрожи. Перед ним она, та самая, что встречала всех в конце пути. Мальчик сжимает руки в кулаки- он знает, что мёртв. Он понял, что умрёт, как только услышал голос Томми- такой яростный, но немного дрожащий… Он увидел его. И, честно говоря, Туббо понял что ему уже больше нечего терять. — Вы ведь богиня Смерти, намеренные упокоить мою душу навек? — Туббо говорит, чувствуя, как воздух вокруг него трещит- всё пространство вокруг него это её продолжение. Её земли. То, куда не могут прийти смертные. Хотя, Туббо полагал что его должен встретить Ангел Смерти, а не сама хозяйка- слишком большая честь для кого-то вроде него. — Разве только что Лжебогиня, дитя. — Голос её подобен самой прекрасной игры на арфе. Разве что он никогда не слышал арфу, и может только представлять насколько это красиво. Наверное, настоящая радость тому, кто услышит её голос прежде чем навечно заснёт. Туббо не знает как обращаться с богами- с теми, кто стоит перед ним, наверное, во плоти. Он знает как молится, строить алтари и прочее, но общаться? Уилбур не учил его такому взаимодействию. Она прищуривается, потом тяжело вздыхает, словно вспоминает что-то и уходит в сторону. Он остался стоять на месте. Дело не в том, что он боится или не хочет идти за ней, нет- он просто не может сдвинутся с места. Ноги, как корни дерева, отказывались пошевелится хотя бы для того чтобы сделать шаг. Атмосфера её владений быстро становится удушающей- что-то вокруг него сдавливается, вытесняя воздух из груди. Гневается ли она, желает чтобы его душа просто исчезла из воли мироздания- Туббо поджимает губы, с няпряжением размышляя и смотря на Смерть. — Я не приму тебя в своём царстве, не смогу даровать тебе желаемого безмятежного сна, которого ты так жаждешь. Так ступай же, дитя, пока ты ещё можешь. Ступай, пока не отравился ты настолько в моём царствии, чтобы пустить паразитов в свою душу и стать блуждающей тенью. — В её голосе, всё ещё нежном, слышится строгий приказ- и срочность. Будто то, что она сказала намного хуже его нынешнего состояния. Богиня делает жест рукой, и на секунду Туббо почувствовал в теле небывалую лёгкость, которую он сразу же обратил в бегство, как ему и было велено, даже не замечая как он оставляет частичку себя прикованной к месту. Туббо бежал очень долго, пока Её божественное благословение не улеглось неподъёмной тяжестью в костях. Пока обстановка вокруг него не перестало принадлежать Смерти, но чему-то иному. Что-то такое же древнее, но не удушающее, скорее…одинокое. Вокруг него лишь развалены знакомой страны, то что он пытался починить так долго и в чём всё же проебался. Пытаясь найти золотую середину между страной и личными отношениями, он облажался во всём. Он так блять облажался с Томми. Жаль он не сможет извинится. Он пытался выбраться, но путь его преграждался стенами Лмэнбурга- всё ещё абсурдно прочными и высокими, что даже одна мысль о том, чтобы попытаться выбраться за них отдаётся фантомной болью в конечностях. Хотя, были ли изначально у его страны стены? Кажется нет, но то как каждый президент выстраивал кирпич за кирпичиком неразрушимые стены, отделяющие их разум от пределов всего другого, лишая желание проявлять сострадание к тому, что они не могли увидеть… Подросток падает- облокачивается на стену, сползая вниз наземь с плывущим изображением в глазах. Осознание приходит с ужасающей точностью- он сам виновен в создании такой тюрьмы для своей души. Туббо не знает, когда следы слёз на его щеках высохли и стали лишь неприятным напоминанием о слабости, которую он носил в себе с самого своего рождения. Он едва сумел заставить себя подняться с фальшивой земли и медленно побрести изучать окрестности его личного ада- двигаться не особо хотелось. То, что он когда-то знал и любил- было разрушено. Так, как тогда Анархисты с Томми и Дримом пришли для исполнения задуманного. И, тем не менее, оно не было разрушено в том же смысле- не было следов взрывов, жестокого боя или огня. Это было похоже на то, как ребёнок в приступе истерики разорвал и обезобразил свой рисунок до неузнаваемости, открывая виду затаившуюся гниль. Дерево, признак Мира и Примерения, было полностью сгнившим и наполовину съедено жуками. Туббо хотел их прогнать, оставить хотя бы это в относительной целостности, но потом подумал: а зачем? Это дерево больше ничего не значит. Как показала практика, ЛМэнбург не может довольствоваться миром долгое время- что-то или кто-то всегда виноват, возвращая в страну разруху. Дома людей, которых он знал поимённо- сейчас казалось больше не имели значения, они стояли как призраки себя самих. Внимание президента даже не привлёк дом Ранбу- на удивление наиболее целое из всех вещей, что он видел тут, и тем не менее внутри чувствовался запах гнили. Ранбу был предателем, долгое время. Подросток не может не думать о том, как всё было проще с Ранбу, пока он не узнал об этом- он конечно простил другому мальчику это. Ранбу казался искренним когда был напуган и ненавидел себя за шпионаж. Он не помнит сколько он так бродит, медленным шагом, но к горлу подступает ком, когда он видит скамейку с проигрывателем рядом. Это…должно ли оно быть тут? Туббо не помнит. Он подходит, пальцы безучастно проводят по спинке сидения, смахивая большие слои пыли- пахнет всё так же, мягким древесным запахом и грубым уютом, который Туббо не может охарактеризовать чем-то большим чем просто «родное». Подросток не планировал задерживаться в этом месте надолго- и всё равно, он тут сидит на лавочке поджав ноги, изучая и вспоминая всё заново. Он помнит как сидел раньше- откидывался на сидение, пока громко смеялся с шуток Томми, слегка шутливо пихая другого подростка плечом. Туббо откидывается назад на сидение, пытаясь немного расслабится- выходит отвратно, его мышцы постоянно напрягаются, готовятся к последующему подзатыльнику или удару по спине, которого никогда не последует. Неба тут нет- лишь чёрная мгла смотрящая ему в ответ. Рука следует по узору на древесине, и натыкается на диски. Обычно там сидел Томми, с этой раздражающей превосходной ухмылкой хвастаясь своим сокровищем. Которое он обесценил и отдал, будучи трусом. Руки действую подсознательно, ведь он наблюдал за этим процессом со всей серьёзностью на которую был способен- диск оказывается в проигрывателе, и спустя мгновение в тишине разливается знакомая музыка. Туббо даже не нужно секунды чтобы вспомнить её, но вместо радости и облегчение его грудь только сильней сдавливает чувство вины. Подросток сворачивается калачиком, чувствуя как всхлип формируется где-то внутри, то что он не способен контролировать или скрыть. Томми бы назвал его сентиментальным глупцом за такое проявление чувств, но Туббо слишком далеко чтобы услышать эти слова, даже если ему их скажут. Одиночество лишь сильнее давило.

***

Сапнап устало проводит рукой по лицу, в другой держа карту, пока гончая продолжает вести его по найденному следу. Они ушли- сбежали, оставив после себя лишь старый дом Техноблейда и Филзы, сбежали от ответственности за всё что натворили. Никто из виновных даже не посетил похороны Туббо, не смотря на то что действовало строгое правило- никаких боёв, конфликтов и споров, чтобы с уважением проводить душу на свет иной. На соблюдении этого правила настояла Паффи, та кто смогла сохранить относительную ясность ума после смерти президента. После, казалось, недели затишья, Сапнап взял себя в руки и вместе с Квакити собрали отряд чтобы выследить виновных и убить. Он из чувства справедливости, а его жених потому что чувствовал ответственность за смерть мальчика, с которым в том или ином виде дружил. Именно из-за Квакити Сапнап согласился участвовать в битве за ЛМэнбург, будучи всё ещё неуверенным в том хватит ли у него сил сразится с лучшим другом. Карл не вступил в этот отряд по одной простой причине- он всё ещё был ошарашен, скорее даже напуган произошедшим, и никто не винил его. На самом деле, многие ещё не полностью отошли от этого события даже сейчас. Ранбу стал похож на призрака- молчит, на его лице постоянно ожоги от слёз и взгляд затравленного животного. Бедный парень, винит во всём своё предательство и глупость- но Сапнап знает что вины Ранбу в произошедшем нет ни на йоту, и чужая боль только сильнее разжигает в его груди гневный праведный огонь. Анархистам стали известны их намерения о возмездии, потому они удрали при первой возможности- и рождённый из огня даже подозревает, по чьей вине они узнали. Дрим. Его сердцу было больно из-за того, что стало с его другом и как эти изменения протекали незаметно- вся это война дисков, борьба с первым ЛМэнбургом, Погтопией… И теперь это привело к окончательному убийству страны и косвенным убийством подростка. Но тем не менее словно целенаправленным. Сапнап знает, что Дрим достаточно умён чтобы предсказывать развитие событий (во время войн часто наблюдал эту его фишку) и учитывая как они слаженно действовали во время уничтожения страны, значит они обо всём договаривались заранее. Томми не тот кто может с мастерством скрывать свои эмоции и намерения, Сапнап знает это, он видел это когда Томми был на стороне ЛМэнбурга, а значит Дрим знал или подозревал о намерение убить президента- и позволил это. Окончательное убийство- более серьёзное преступление, чем простое убийство. Он не думал, что Дрим будет таким человеком, который одобрит подобное деяние. Огонь в его груди искажается во что-то более злое всё сильнее. Когда поиски Дрима или других не привели к успеху, те немногие, кто оправился, просто сдались и ушли. Они создавали или восстанавливали свою жизнь с нуля- даже Квакити отстранился от их деятельности и стал чаще пропадать где-то. Это вызывало беспокойство, но он не слушал свою разумную часть, которая твердила бросить это всё и вернутся к своим женихам- хотя бы ради того чтобы быть уверенным в их безопасности и в состоянии их психического здоровья. Его иррациональная часть, то что ведёт его- это злость и желание восстановить справедливость, что огнём жгло его грудь каждый раз, когда он думает над тем чтобы сдаться и пустить всё на волю Бога. И всё же ему улыбнулась удача, или что-то в этом роде- проверяя территорию Логстедшира, в одном из сундуков он обнаружил диски с запиской. Диски без сомнений принадлежала юному анархисту, а почерк- Сапнап всегда узнает этот почерк и эту подпись. Когда-то давно он предложил использовать её, потому что Дрим просто не расписывался. По всей видимости Томми подумал что лучше спрятать своё драгоценное там, куда вряд ли додумаются заглянуть- люди вряд ли подумают что он бы вернулся в это место добровольно и оставил их тут. А Сапнап просто отчаявшийся человек, что ему уже плевать где искать. И он продолжит искать, пока не найдёт.

***

Побег, новый дом, вся эта Синдикатская херня- Томми почти не следил за этим, наконец-то позволил взрослым, которым доверял, вести его через эти испытания. После смерти Туббо он был в смятении, и Фил говорил с ним об этом. Отголоски того разговора он всё ещё помнит:"Смерть, разумеется, чаще всего трагична. Но это естественное проявление Её существования и её благословения, и это то что нужно научиться ценить. Представь мир, где никто не умирает, но и цели для полноценной жизни у них нет– вот это самое страшное что можно представить в этом мире.» Естественно Фил звучал более заумно и был более философским, просто Томми запомнил их разговор в более упрощённом формате. Тогда Томми и правда представил подобный мир– но в голове возникали лишь обрывки Изгнания, единственное в его жизни что звучало похоже на ту ситуацию. Бессмысленная добыча изо дня в день и последующие унижения, пока лёгкая похвала, уже не такого ненавистного человека, не реанимировала маленький слабый огонёк решимости в его груди из раза в раз. Он даже верил что в следующий раз будет лучше. Ему совсем не хочется жить в подобном мире, ему и пару месяцев наедине с зелёным ублюдком хватило, чтобы его идеальная менталка просела хуже некуда. Ну нахуй. Томми даже не успел моргнуть как начал жить новой рутиной- исследования новых окрестностях в глубине холода Тундры (которую Техноблейд так же в шутку всякий раз называет Арктикой), его попытки всякий раз улизнуть из-под носа Техноблейда дабы попробовать проследить за людьми которых он знал (он не может как Техноблейд жить без новостей) и прочие вещи. Однажды Техно заставил помогать ему на грядках с картошкой целый месяц- и томми не понравилось сгибаться в три погибели, находясь под землёй, ведь холод на поверхности мог убить посадки. И он ещё молчит о размере хотя бы одной грядки- после первых дней у него болела спина, руки, ноги и вообще всё. И всё же, переодически эту рутину нарушал один призрак- не Гостбур, вовсе нет, тот в последнее время вообще не появляется рядом. Скорее, это был Гостуб- имя глупое, Томми знает это, но у него нету других вариантов. Не то чтобы призрак Туббо говорил с ним когда-либо и высказывал предпочтения в имени. Тот призрак появлялся, следил, молчал и своим появлением рушил любые планы, ведь это не очень помогает расслабиться или сосредоточиться когда призрак бывшего лучшего друга прожигает в тебе дыру. Во взгляде этого призрака почти ничего никогда не отображалось, абсолютная пустота даже когда тот обнимал его. Гостуб оказался созданием очень прилипчивым, переплюнув Гостбура на голову, и на удивление пугливым– стоило только появится намёку что Техно или Филза рядом, то он сразу же исчезал. Томми пытался объяснить ему много раз что это глупо, что пускай анархисты и не жаловали президента, но они бы не вредили призраку. Призрак остался при своём молчаливом мнении. Но когда Гостуб пропал, Томми насторожился– что-то ощущалось неправильно, то что он не может понять, но чувствует своим нутром. Фил и Техно, казалось, ничего не чувствовал, но Томми видел– с воронами что-то было не так. Птицы были испуганы или злы, их напряжение было чуть ли не материальной единицей. И Томми понял почему– в очередной раз, скрываясь под зельями и плащом, который по больше части нёс в себе декоративные функции, он опять навестил Ранбу. Точнее, как сказать навестил- в открытую следил, желая чтобы мальчик опять начал говорить с собой и Томми мог услышать что-то новое о жизне людей на «светлой» стороне сервера. Сам Ранбу после смерти Туббо совсем раскис, переехал в заснеженные горы и вёл закрытый образ жизни. Но теперь Ранбу был более спокойным, менее грустным, и рядом с ним стоял ни кто иной, как Туббо. Мальчик с белой прядью, ожогами и теперь наполовину слепым глазом, был окружён нервной аурой– видимо привыкать к миру живых было труднее, чем привыкнуть к мёртвому миру (а может это из-за энтузиазма Ранбу, что сначала бесконечно извинялся, а потом пытался показать округи и провести Туббо экскурсию по их новому дому). Что это было Томми начал задумываться уже после того, как он сбежал вернулся, ворвавшись с комнату Техно с криком:"МЁРТВЫЕ ОЖИВАЮТ! ОН БЛЯДЬ СУКА ЖИВ, ЭТО НАЧАЛО ЗОМБИ АПОКАЛИПСИСА!» Тогда Техно выглядел недовольным, но получил более исчерпывающий ответ чуть позже, когда Томми накричался и перестал паниковать. Был собран Синдикат, начался сбор информации– выяснилось что Дрима посадили в тюрьму Пандоры и Туббо был воскрешён неизвестным артефактом.

***

Техно осознал что смотрит на чистый лист бумаги уже около 5 минут. Рядом с ним была уже написанная записка– указания для Фила и прочее. Но вторая записка, та, которую, как он чувствовал, он должен написать, была белее снега Арктики. Начало не складывалось — любые слова которыми он мог начать своё письмо, этакое приветствие, казались… Чушью. Неправдой. Голоса говорили, говорили и говорили– предлагали разные идеи, разные слова, их словосочетания… Всё не то. Такое ощущение, если он напишет приветствие, то потом он будет обязан написать прощание. Но в этой ситуации, писать прощание– было равноценно тому, что он бросал юного гремлина на произвол судьбы. Он не хотел этого. Если вдруг он умрёт там, даже со всей своей подготовке и моральным духом, ему не хотелось чтобы последнее что осталось у подростка — какое-то глупое письмо с оправданием-объяснением и прощанием, которое даже не было произнесено вслух. Пальцы держали перо, которое он окунул в чернила и застыл со сложным выражением лица. Голоса пытались помочь, направить его мысли в нужное ему русло, но по итогу он плюнул на это. Он обойдётся без красивых заворотов слов. Перо, некогда казавшееся тяжелее тонны металла, начало выводить слегка закруглённые линии– это слова, и в них он неосознанно смягчил свой почерк. «Томми, я вынужден уйти– у меня есть пара дел, которые я должен сделать, больше пока что рассказать тебе не смогу. Предугадывая твоё возмущение, я отвечу: нет, ты не смог бы пойти со мной ни под каким предлогом, и нет, это не значит, что ты можешь забирать все вещи из наших сундуков когда заблагорассудится. Будь экономнее и рассудительнее по мере возможности. Мелкий гремлин, у меня так же есть небольшое поручение для тебя– следи за нашим домом в моё отсутствие. Я не хочу узнать по приходу обратно, что в моё отсутствие тут завелась паутина с пауками или прочая живность. Рассчитываю на тебе, Тессей. Так же можешь приходить в дом Фила в любое время, если вдруг почувствуешь что не можешь жить без взрослого под боком в соседней комнате, старик вовсе не против заботиться о твоей проблемной личности в моё отсутствие.» «Как-то пресно. Добавь ещё пару строчек» Это был общий вердикт голосов на его старание писать спокойно, не выдать никакой детали и быть уверенным что Томми не понесётся в опасное приключение, пока его самого будут ожидать не менее опасные три дня в камере с Дримом- по крайней мере он хотел бы, что бы всё вышло согласно плану. Скрипя сердцем, и пером, он дописал короткое:"Береги себя, ребёнок» — единственное, что по его мнению, было достаточно похоже на проявление беспокойства и нежности.