Часть 1
7 марта 2026 г., 15:47
Ризли только-только закончил с муторной бумажной работой на сегодня, решив наградить себя за это чашечкой любимого чая, в каких-то прямо промышленных масштабах подаренного ему Нёвиллетом с Клориндой после их визита в Ли Юэ еще полгода назад и до сих пор не планирующего заканчиваться, как его планы поспешили разрушить. А герцог, между прочим, был всего в середине очень важного физического упражнения — сладких потягиваний для разминки затекших мышц после долгого сидения в одной позе —, так и застыв с руками в воздухе, когда завидел у лестницы аж запыхавшегося от спешки стражника. Ризли сразу узнал его. У этого Одилона была забавная особенность: будучи суровым и строгим хранителем правопорядка, способным поставить смирно самого проблемного заключенного или подчиненного, в присутствии герцога он мгновенно преображался в совершенно другого человека.
— Ваша Светлость, п-простите, что я к вам вот так без предупреждения, — поспешил извиниться тот, опоздав всего на секунду в том, чтобы незаметно отвести взгляд с места, где у его босса выбилась рубашка из пояса штанов, обнажая бледную кожу живота, — н-но нам срочно нужна ваша помощь. Новый заключенный устраивает беспорядки! Никто не знает, что с ним делать.
С усталым вздохом опустив наконец руки, Ризли принялся поправлять одежду, милосердно решив никак не комментировать то, что теперь лицо Одилона было таким красным явно не только от интенсивности бега. Больших усилий ему стоило сохранять нейтральное выражение уже его собственного лица при отодвигании чашки, когда сердце натурально обливалось кровью от понимания, что этому чаю суждено сегодня остыть. Жалко все-таки — у него оставалось запасов всего на каких-то три года.
— Дай угадаю, — вздохнул он, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди, — речь о том иностранце, Аратаки Итто из Инадзумы?
Стражник замер в удивлении, должно быть, решив, что в их герцоге проснулся дар провидения. Или, что еще хуже, чтения мыслей, если судить по выражению испуга. Наверное, бедняга теперь панически вспоминал, какие именно мысли относительно начальника занимали его голову еще мгновение назад.
— Так точно, сэр… — пробормотал он, понуро опустив голову.
— Неужто он настолько проблемный заключенный, что мое вмешательство так необходимо?
Отойдя от удивления, но не смущения, Одилон словно еще больше стушевался и теперь виновато глядел на надзирателя исподлобья. Нервно перебирая пальцами в черных перчатках, медленно, явно со всей тщательностью подбирая слова, он ответил:
— Стыдно признаться, Ваша Светлость, но стражники, кхм, то есть мы… мы все опасаемся его. Н-немного…
— При том, что в вашем распоряжении мушкеты и жандармотоны? — скептически уточнил Ризли, приподняв бровь. А сам про себя подумал: это что-то новенькое. Его ребят нельзя было назвать трусами.
— Вы его просто еще не видели! — воскликнул стражник и, осознав, что он только что практически открытым текстом подверг сомнению храбрость их герцога, подняв руки ладонями вперед, поспешил, тараторя, исправиться. — П-простите. Конечно, вы бы, наверное, правда его не испугались, н-но… ох, позвольте, я лучше перестану говорить вообще…
— Нет-нет, продолжай, — Ризли наклонился обратно к столу, поставив на него локоть, и с усмешкой на губах оперся щекой о кулак. — Я даже заинтригован.
Поняв, что герцог не злится на него за всю эту ситуацию, стражник едва заметно вздохнул с облегчением, и, выпрямив спину, принялся рассказывать гораздо увереннее:
— Этот заключенный выше самого высокого жандармотона! У него такой грозный вид! И еще рога! А его глаза, Ваша Светлость… — на этих словах он приложил ладонь к груди. — Клянусь честью, за всю свою жизнь я никогда не видел таких глаз. Мало того, что они алые, как кровь, так они еще и светятся в темноте! Ну просто настоящий демон! Он швырял своих противников в панкратионе, как плюшевые игрушки! Ни одному еще не проиграл, ни разу. Даже здоровяку Джо! Ваша светлость, при всем уважении к вашему решению, вы точно уверены, что нам следует и дальше держать его с другими заключенными? Вдруг в следующий раз он не рассчитает силу и убьет кого-нибудь?! Наши ребята вообще поговаривают, что мушкеты и любой другой огнестрел против него бесполезны, потому что кожа ёкаев отражает пули!
На последнем комментарии стражника Ризли все-таки не смог сдержать смешка.
— Тебя послушать, и может сложиться впечатление, что для завершения злодейского амплуа этому Аратаки не хватает только начать поедать младенцев. Хотя, если я не ошибаюсь, до сих пор самым страшным его преступлением в Фонтейне остается купание в неположенном месте, ведь так? — иронично уточнил он. Стражник как будто бы даже слегка насупился после его ответа, но возражать не стал и лишь молча поправил указательным пальцем очки на переносице больше для того, чтобы скрыть чем-то свою неловкость. Наверное, и сам понял, как глупо это все прозвучало. — Я бы посоветовал вам с ребятами читать поменьше легких романов. Что до нашего возмутителя спокойствия…
Со вздохом смирения Ризли отодвинул чай еще дальше, чтобы точно избавиться от искушения, и потянулся за так кстати прочитанным им недавно досье на краю стола. К документу было прикреплено фото заключенного по плечи, привлекшее внимание герцога еще при первом чтении. С него на Ризли смотрел молодой парень на вид не старше самое большее двадцати пяти. Его глаза и в самом деле были алыми, как покрывающие видимые части тела узоры, а также рога и кончики пышных белоснежных волос. Но Ризли не находил его вид каким-то особенно устрашающим. Вообще-то, даже наоборот. Он был без преувеличения чертовски привлекательным. Те же драконьи черты Нёвиллета, по мнению Ризли, выглядели куда более устрашающими при всей своей первозданной красоте. А может, подобный взгляд на вещи больше говорил о самом герцоге, чем о степени впечатлительности его подчиненных. Что же касается ёкаев в целом, ему пришлось изрядно покопаться в памяти на тему всего, что он вообще о них знал. Выходило немного. Но все óни это же, по сути, демоны, так? Что ж, сверхъестественное происхождение этого рогатого бунтаря как минимум объясняло как его нечеловеческую красоту, так и то, что стражники, будучи в своем большинстве фонтейнцами, никогда не видевшими представителей иных рас, кроме мелюзин, так его испугались.
Справедливости ради, Ризли и сам еще не видел Аратаки вживую — он находился в Фонтейне по делам, когда ёкая взяли под стражу. И судя по досье — довольно, стоило признать, внушительного размера для того, кто находился в крепости чуть больше недели — его содержание здесь создавало больше хлопот, чем пользы. Но что и не говори, это был во всех отношениях интересный кадр. По всем докладам можно было вынести главный вывод: не то чтобы этот молодой óни был каким-то агрессивным или буйным, но он определенно тот еще смутьян. Шумный, горделивый, упрямый как десяток бронекрабов и имеющий склонность превращать практически любую активность в соревнование. А еще он явно обладает большим авторитетом для своей банды, причем, настолько непоколебимым, что все трое добровольно пошли за своим боссом в заключение при том, что изначально арестовывали только его. В прикрепленных отдельно к досье показаниях патрульной мелюзины говорилось, что поначалу их даже не хотели впускать в Меропид, поскольку аресту подлежал только их босс, но они подняли по этому поводу такой шум, что бедняжке буквально пришлось срочно подыскать им какую-нибудь подходящую статью о нарушении общественного порядка, чтобы только не разлучать эту странную компанию. Одна лишь сопровождавшая их девушка с зелеными волосами и необычный бычок не разделили с теми сантиментов, предпочтя остаться на воле. За все годы работы в качестве тюремного надзирателя Ризли еще никогда не встречал такого рвения попасть в тюрьму даже в самых отпетых негодяях.
Впрочем, назвать таковым Аратаки Итто нельзя было даже с натяжкой. Он, конечно, успел навести шума всего за какую-то неполную неделю в Меропиде, но у него явно было доброе сердце, и это сердце находилось на правильном месте. В глазах герцога он больше походил на взбалмошного мальчишку, которому не хватало манер, чем на настоящего преступника. В детство Ризли, если, конечно, это не была его собственная «семья», подобных ему максимум наказывали крепким ремнем, а не тюремным заключением. Тем более ни одна из драк с другими заключенными не была устроена Аратаки просто так. В первый раз он защищался сам, потому что какой-то смелый идиот, сидевший за совращение малолеток, счел его подходящий своим больным вкусам жертвой и вскоре очень об этом пожалел, загремев в лазарет с переломом руки. Во второй — Аратаки защищал другого новенького от травли со стороны его сокамерников. Даже определенную ему работу óни выполнял исправно и без возражений, как самое обычное поручение, без сомнения благодаря установленной в Меропиде системе оплаты труда. Правда, с недавних пор ему стали поручать исключительно физическую работу после одного инцидента в цеху, когда он случайно чуть не сломал ленту по производству меков после того, как подбил членов своей банды устроить соревнование, кто быстрее соберет жандармотона, и излишне вошел в раж. Спорили, само собой, на купоны. Итто, к слову, выиграл, а потом все равно потратил их все до единого на свою же банду. Один раз он даже успел угодить в лазарет сам, поскольку при оформлении документов в день заключения из упрямства не стал признаваться в аллергии на бобы, что по итогу оказались в составе его бесплатного обеда, а потом, когда Сиджвин, по его же словам, буквально вытащила его с того света, не давал маленькой медичке покоя, всячески пытаясь ей за это отплатить. В этом своем, казалось бы, благородном рвении он стал настолько назойливым, что стражники просто-напросто запретили ему вход в лазарет как минимум до тех пор, пока он снова не окажется на грани жизни и смерти. И это при том, что Сиджвин, по ее же словам, даже несколько расстроилась такому решению стражников. Поскольку, цитата уже из ее личного доклада: «этот рогатый человечек ну очень забавный».
«И у него такая светлая душа, — позже добавила она с таинственной улыбкой уже при личном разговоре с герцогом, — по правде, она немного напоминает вашу. Может, потому что вам обоим пришлось пережить много плохих вещей и при этом сохранить добро в своем сердце.»
Так, прочитав о достижениях Аратаки Итто за неполную неделю заключения в его крепости, помимо определенной доли головной боли, ну очень подозрительно напоминающей мигрень, Ризли невольно испытывал также восхищение неисчерпаемостью энергии этого взбалмошного создания. А если говорить совсем откровенно, уже какое-то время ему, терзаемому веселым любопытством, не терпелось увидеть героя своими глазами. Может быть, появление Одилона было тем самым знаком, что откладывать знакомство дальше нет никакого смысла. На том решив, Ризли оттолкнулся руками от стола и встал, потирая ладонью затекшую шею.
— Что ж, посмотрим, что наш смутьян из себя представляет, — в итоге сказал он, сделав еще пару пасов руками для разминки плеч и все же не удержавшись от того, чтобы напоследок бросить печальный взгляд на более не дымящуюся чашку с чаем. Одилон, поклонившись с благодарностью и явным облегчением в блестящих от радости глазах, повел его вслед за собой в столовую.
***
Фото в досье и впрямь не передавало всей внушительности и красоты этого багрового демона. Звонкий бойкий голос Аратаки, явно привыкшего к тому, что его словам внимают, Ризли услышал, будучи еще на полпути в столовую. Когда же он подошел ближе, заставив заключенных спешно расступиться, как по безмолвной команде, он застал прелюбопытную картину: óни грозно нависал над меком для раздачи еды, держа в правой руке тарелку с серой жижей неизвестного происхождения, которая с таким же успехом могла быть как пюре из… чего-то, так и затвердевшим супом с… чем-то. В пору было удивляться, как это что-то еще не прилетело кому-нибудь в лицо, потому что Итто не переставал активно размахивать рукой с тарелкой при жестикуляции. — Ну и как ты объяснишь мне, что это уже пятый раз подряд, когда ты всучиваешь мне какую-то дрянь вместо еды? — Так же, как и в прошлые четыре раза, сэр: я выдаю одну порцию бесплатного питания в день. Такова моя программа, статистическая вероятность подтасовки результатов меньше нуля целых, одной десятой процента. Могу лишь предположить, что у вас крайне низкий коэффициент удачи, заключенный номер две тысячи двадцать шесть. На вашем месте, в ближайшее время я бы воздержался от покупки лотерейного билета или осуществления ставок на крупные денежные суммы. К тому же последнее действие нарушает Уголовный Кодекс Фонтейна, Положение Национального закона об азартных играх и Указ Мермония (номер двести тридцать два) и карается сроком тюремного заключения от двух до пяти лет. — На твоем месте я бы воздержался от таких шуточек, пока я не превратил тебя в говорящий бонго, ведро с болтами! — Туше, — лаконично ответил Бран. — Теперь ты еще и обзываться вздумал?! Итто уже было замахнулся на Брана тарелкой, как щупловатый парень робко подал голос из-за его широкой спины. — Босс, давай я отдам тебе свой обед… — Или я! — подхватил второй член его банды. — Я тоже еще не использовал свой купон, босс! По мнению Ризли, любому из них, включая даже, если он правильно запомнил, Акиру, эта еда пригодилась бы куда больше, чем этому рогатому крепышу. Впрочем, с такой внушительной комплекцией на его фоне кто угодно бы, наверное, показался тростинкой. Ёкай не был какой-то ходячей горой мышц, но его подтянутая форма бросалась в глаза сразу же после его двухметрового роста. Конечно, не то чтобы Ризли прямо заглядывался на его бесстыдно открытую грудь, так удачно подчеркнутую черными ремешками, или на эти выглядывающие из-под до неприличного низко опущенных штанов бедренные косточки, но… речь сейчас вообще шла не об этом! Тем временем кто-то из его парней воспользовавшись моментом, оперативно поспешил забрать из руки отвлеченного босса тарелку, пока он держал ту на достижимом его росту уровне, чтоб тот действительно ненароком не разбил ее о корпус мека. Аратаки как будто даже не заметил, что его рука опустела, ей же отмахнувшись от слов друга. — Не нужно, Мамору. Спасибо, парни, я ценю вашу самоотверженность, но это вопрос уже не еды, а справедливости! — с досады Итто топнул ногой, недовольно уперев руки в бока. — По пути в Фонтейн я только и слышал, что он славится именно ей, но с того самого момента, как я ступил на эти земли, я не сталкивался ни с чем, кроме дискриминации! И если от людей я давно к этому привык еще у себя на родине, меня очень огорчает, что в Фонтейне этим страдают даже ваши хваленые меки! Наслушавшись достаточно, Ризли выступил вперед, намеренно повысив тон, чтобы буйствующий здоровяк точно услышал его за своим собственным звонким голосом. — По-вашему, это повод устраивать здесь беспорядки? — А ты еще кто такой? — едва заслышав возражение, ёкай так резко развернулся на пятках, что часть заключенных невольно отшатнулась назад. — Какие-то проблемы?! При этом обратившийся к нему мужчина даже не вздрогнул. — У меня? — улыбнулся он, сложив обтянутые черными бинтами руки на своей широкой груди с виднеющимся из-за ворота рубашки жутким шрамом. — Никаких. Всего лишь хотел посмотреть, из-за кого тут столько шума. Итто сразу приметил, какая резкая, если не сказать зловещая тишина наступила в столовой с появлением этого человека. В глазах всех собравшихся здесь заключенных без исключения, включая тех, кому незнакомец уступал в росте и ширине плеч, он видел либо страх, либо благоговейную робость. Даже самые матерые преступники в его присутствии притихли, как провинившиеся тануки. Но, что еще любопытнее, кое-кто поглядывал в сторону них чуть ли не в предвкушении. Причем, самом гаденьком его виде. В том, с каким люди ожидают стать свидетелями боли и унижения. — А, кажется, я понял, — Итто пошире расставил ноги и важно вздернул подбородок, хотя с высоты своего роста и так отлично его видел. — Ты что-то типа местного криминального авторитета, да? Так называемый криминальный авторитет, очевидно посмеиваясь на данную ему характеристику, лишь пожал плечами и слегка наклонил голову вбок, будто пришел сюда полюбоваться диковинной зверушкой. И это при том, что из-за проседи в его причудливо сложенных черных волосах Итто на долю секунды показалось, что у него самого имелись собачьи уши, как у мисс Хины. Эх, а он еще инадзумцев считал ксенофобными грубиянами! — Полагаю, можно сказать и так. Чувствуя, как атмосфера вокруг продолжает неизбежно накаляться, пришедшие вместе с мужчиной стражники встали от него по обе стороны с дубинками наготове. Заметив движение, Итто незамедлительно зыркнул на них, переведя пристальный взгляд с одного на другого, и сощурил алые глаза в подозрении. Стражник в очках крупно вздрогнул под его вниманием, но остался стоять на месте, крепче сжав в руках свое оружие с таким видом, будто был готов защитить этого излишне самоуверенного человека ценой своей жизни, если потребуется. Акира, Гэнта и Мамору, хоть и сильно проигрывающие этой троице в смелости, тем не менее последовали их примеру, заняв место рядом со своим боссом. Пусть по их лицам было видно, что в этот момент они бы предпочли оказаться где угодно, но только не в этой ситуации. Тем временем заключенные смотрели на разворачивающуюся у них на глазах сцену с нескрываемым интересом. Кому-то за дальним столом от Брана сегодня очень кстати достался попкорн. Но даже этот заключенный в форме рабочего сидел, замерев с горстью попкорна у самого рта, словно совершенно забыл о нем или попросту не хотел потревожить сцену лишним звуком. Ни одна театральная постановка, будь она поставлена местными энтузиастами или даже профессиональными актерами в самом театре Эпиклез, не держала в таком напряжении, как назревающее противостояние. Все понимали, что стычка этих двоих, случись она сейчас, не закончится ничем хорошим. Вопрос лишь в том: для кого? Силы-то казались равны. Смекнув об этом, кто-то особенно смелый в задних рядах громким шепотом уже начал предлагать своим соседям сделать ставку. Да, это было наказуемо. Но, с другой стороны, а что ему сделают? Посадят в тюрьму в тюрьме? — Уже и нескольких стражников успел подкупить, а? Так вот знай, приятель, тебе меня не напугать! Аратаки Итто уже задал здесь хорошую трепку парочке главарей банды отморозков, любящих обижать тех, кто слабее их, и ты не станешь исключением, — расправив плечи, что оттого стали еще шире визуально, Итто поочередно хрустнул пальцами на обеих руках, сжимая кулак одной руки в ладони другой. Шагнув вперед, он бросил себе за плечо, не отрывая глаз от своего потенциального противника и, казалось, лишь сильнее заводясь от того, что мужчина до сих пор не сменил своей расслабленной позы, словно не видел в нем достойного соперника: — Не бойтесь, ребята, можете спрятаться мне за спину, в этом нет ничего постыдного. — Что до тебя, — он указал на мужчину острым черным коготком, — подумаешь обидеть кого-то из моих парней или других заключенных, особенно девушек, и на твоей смазливой мордашке добавится парочка новых шрамов! — Какая очаровательная уверенность в себе, — приподняв брови, весело заметил тот, к слегка раненой гордости óни, ничуть не испугавшись. — Но мне интересно, сколько в ней правды, а сколько — пустой бравады. — Нарываешься, что ли?! — довольно предсказуемо, Итто тут же подобрался, чуть наклонив голову, словно готов был вот-вот наброситься на него рогами вперед подобно раздразненному бычку. Кто-то другой на месте Ризли наверняка бы испугался. Да что там — даже его люди все чаще бросали в его сторону растерянные взгляды, явно не понимая, чего он добивается и зачем. Но герцог уже не мог остановиться. Хотя бы потому, что он и не хотел. Уж слишком это было интересно и, черт возьми, весело. Рациональной частью он, конечно, понимал, что, как управляющий, он должен был подать присутствующим здесь правильный пример и как можно скорее все это прекратить. Возникшее недопонимание решалось всего парочкой слов, тем более убеждения этого óни ему самому были очень даже близки. Не человеку его статуса ввязываться в драки со скуки, особенно с его собственными подопечными, ведь некоторые из них вполне могут решить, что заключенные для него что-то вроде личных груш для битья. Но чертово любопытство, предвкушение веселья, в конце концов, банальная человеческая скука… Ризли прекрасно знал все свои плохие черты, и, к сожалению, одна из них заключалась в том, что ему уж слишком нравилось ставить возомнивших из себя невесть что смутьянов на их место. И он уже давненько этого не делал. Настолько давно, что в последнее время все чаще замечал за собой, как деревенеют его мышцы, а концентрация внимания ускользает от него, как косяк крошечных рыбок из рук, стоит засидеться за документами дольше пары часов. Это Нёвиллет мог хоть целыми днями радостно копаться в своих бесконечных бумажках, не зная ни физической, ни хотя бы моральной усталости, а вот ему не помешала бы разминка. С этой мыслью Ризли кивком головы подал стражникам хорошо знакомый им знак: разойдитесь, парни, этого я беру на себя. Одилон удивленно моргнул, готовый уже было возразить, но предупреждающий взгляд герцога моментально поставил его на место, и тому не осталось ничего другого, кроме как со смиренным вздохом подчиниться, опустив голову в поражении. Когда последнее препятствие было устранено, Ризли, ухмыляясь уже совершенно в открытую, с вызовом спросил: — Что, если да? — Ну все, ты сам напросился! С воинственным кличем óни бросился вперед. Приняв стойку, Ризли весело оскалился, обнажая верхний ряд зубов, точно только этого и ждал. Он не двигался с места до последнего, хотя рогатому смутьяну хватило всего одного прыжка, чтобы преодолеть разделяющие их три метра. В этот момент кто-то из мужчин сбоку совсем не по-мужски пискнул от испуга. Девушка за ближайшим столом прикрыла глаза руками, готовясь к худшему, а Одилон в попытке заставить себя оставаться на месте сжал дубинку в руках до побелевших костяшек пальцев под скрипнувшими от натуги кожаными перчатками униформы. Но за мгновение до того, как крупная фигура багрового демона влетела бы всем своим весом в их управляющего, тот сделал шаг назад, уходя от столкновения, и тут же вытянул руку, чтобы схватить Аратаки за запястье прежде, чем тот бы пролетел мимо. Воспользовавшись силой инерции, Ризли обратил силу нападавшего против него самого, и одним движением перекинул его через плечо так, будто этот здоровяк весил не больше пушинки. Аратаки с грохотом повалился на спину, ошарашенно глядя перед собой. Его и без того большие глаза теперь казались еще больше, а волосы в беспорядке разметались вокруг, напоминая пушистую белую подушку. — Босс!!! — донесся до них панический хор, но никто из банды Аратаки не решился подойти ближе, как один замерев на полушаге и испуганно прижавшись друг к дружке, едва мужчина, так легко уложивший их бесстрашного, сильнейшего босса на лопатки, повернул к ним голову. Детская игра, подумал про себя Ризли с неким даже разочарованием из-за того, как быстро все закончилось. Он ожидал от грозы всех местных стражников и хулиганов больше сопротивления, но видимо, тот слишком привык полагаться на грубую силу, забывая о своей природной ловкости, которой он хоть и не был лишен, но почти не обращался к ней в бою. Их импровизированный зрительный зал в тот же момент разразился овациями, аплодисментами и триумфальным посвистыванием, воспевающим победу управляющего. Одилон от волнения только со второго раза от смог вернуть дубинку в крепление на поясе и криво улыбнулся. Тем временем Итто все еще лежал на спине «лапками вверх», хлопая глазами в попытке осознать, как это так получилось, что вот только что он был на ногах, а потом пол с потолком вдруг решили не только поменяться местами, но и вероломно его покинуть в самый неподходящий, чертовски унизительный момент. Еще и спина теперь болит как проклятая, ох… Когда он морально уже приготовился подняться для второго раунда, тусклый свет ламп под потолком целиком загородила фигура в черном. Стальные глаза нависшего над ним соперника опасно сверкнули в тени лица, на котором больше не читалось ни намека на прежнее веселье. Оно было таким серьезным на контрасте с прежним поведением этого мужчины, что тем почти пугало. В чем Итто, конечно же, ни за что бы никому не признался. И все же óни замер, не зная, чего ожидать от него такого, и дождался до того, что ему на грудь опустился черный сапог с массивной подошвой. Сапог был высоким, доходящим владельцу до самого колена, обрамленный столькими ремешками и застежками, что Итто, вопреки серьезности ситуации, невольно задумался, сколько времени этот мужик тратит на то, чтобы снимать и надевать этих монстров каждый день, и не засыпал ли он хотя бы раз в процессе? Стоило отметить, его противник безупречно умел контролировать свою силу. Его нога на груди поверженного ёкая обеспечивала давление не слишком сильное, чтобы случайно не сломать тому ребра, но и не столь слабое, чтобы совсем уж не почувствовать его. Хотя сейчас больше всего Итто заботило другое ощущение. А именно то, что от мысленной оценки скрытой силы его противника, и в особенности странно волнительного вида того, как мышцы его мощного бедра напряглись, когда он наклонился, свесив предплечье с колена согнутой ноги, скулы молодого óни вдруг необъяснимо вспыхнули румянцем. Да кто вообще носит обтягивающие штаны в тюрьме?! — На вашем месте в дальнейшем я бы воздержался от необдуманных решений, о которых вы можете сильно пожалеть, господин Аратаки. Пока вы все еще проходите по административной статье, но нападение на надзирателя тюрьмы, не говоря уже о нанесении ему тяжкого телесного вреда, может обернуться увеличением срока вашего пребывания в этом замечательном заведении примерно в двадцать раз. И это если я еще буду в хорошем настроении. Договорив это, мужчина отстранился и наконец убрал ногу с его грудной клетки, попутно поправляя галстук. — Н-надзирателя? — тонким голоском переспросил Итто, до сих пор чувствуя тяжесть на груди, но уже не чужого веса, а своего собственного положения. — В ДВАДЦАТЬ РАЗ? — вторил ему панический хор его банды откуда-то сзади. — Не успел представиться, — усмехнувшись, мужчина протянул ему в помощь забинтованную руку, — мое имя Ризли. Но здесь ко мне привыкли обращаться как «Ваша Светлость». Можете и вы. Впрочем, я отхожу от темы, — сразу поднимать его назвавшийся Ризли управляющий тем не менее не стал. Сперва Итто почувствовал, как ладонь, держащая его руку, на мгновение сжалась чуть сильнее, не до боли, но в явном предупреждении. Даже его голос теперь звучал тише и ниже, подобно рыку волка, готового вот-вот вцепиться своей добыче в горло. — Продолжите устраивать беспорядки в моей крепости, и я обещаю вам: неудача в купонной столовой будет самой меньшей из ваших проблем. Надеюсь, мы поняли друг друга? Итто осоловело моргнул, но, опомнившись, что этого недостаточно, быстро закивал, насколько это позволяло сделать лежание на земле. Только после этого мужчина без всякого труда поднял его за руку на ноги, несмотря на заметную разницу в их комплекции. От столь непринужденной демонстрации силы со стороны управляющего лицо Итто загорелось лишь сильнее, поэтому он тут же наклонил голову, чтобы хотя бы попытаться скрыть эту какую-то совсем уж не мужественную реакцию за волосами. — Что ж, теперь когда конфликт исчерпан, — сказал снова улыбающийся как ни в чем не бывало Ризли, с некоей торжественностью хлопнув в ладоши, — позвольте поприветствовать вас в моих скромных владениях.***
С того инцидента заключенный Аратаки Итто из Инадзумы… увы, отнюдь не стал как шелковый, но и хотя бы каких-то серьезных проблем больше не вызывал. Все, что он успел натворить после, можно было назвать безобидными проделками, на которые герцог без зазрения совести смотрел как бы сквозь пальцы. Ввиду специфики своей работы за прошедшие годы в должности управляющего ему довелось повидать самых разных людей, а потому он уже давно пришел для себя к выводу, что некоторые вещи в некоторых людях (да и не только людях) невозможно исправить ничем, и с этим остается только смириться и жить дальше. Например, при всем старании ты не искоренишь в Нёвиллете или Клоринде их стремление к справедливости в ущерб себе и своим чувствам. Не убедишь леди Фурину отказаться от театральных замашек, а Сиджвин — в том, что ты легко проживешь долгую и здоровую жизнь и без ее чудо-коктейлей. Вот и Аратаки Итто невозможно было заставить… просто перестать быть Аратаки Итто. Ризли не видел в этом упущения со своей стороны. Он, в общем-то, с самого начала не стремился того как-то перевоспитывать. Однако когда срок его заключения подошел к концу (стоит отметить, на два месяца раньше условленного) Ризли поймал себя на мысли, что подписывал бумаги о досрочном освобождении Аратаки с неудовольствием, которое лишь отчасти исходило из самой необходимости скостить тому срок. Ему потребовалось некоторое время, чтобы все-таки признаться хотя бы самому себе в том, что он будет даже немного скучать по выходкам этого неугомонного óни. До его появления Ризли и не подозревал, что в Меропиде не хватало вот этой капельки управляемого хаоса, дабы встряхнуть бесконечную рутину, в которую в последнее время превратилась его работа. Что ж, по крайней мере, совсем скоро его головная боль обещала сократить частоту визитов, лишившись главной причины для своего возникновения — чем не повод для радости? — Должен предупредить вас, что это первый и последний раз, когда крепость Меропид идет на уступки в отношении своих заключенных, — сказал Ризли, нетвердой рукой вырисовывая последний штришок своей подписи в распоряжении о досрочном освобождении. Леди Фурина, будь она в этот момент здесь, похвалила бы его за то, как спокойно он произнес эти слова, сдержав порыв процедить их сквозь зубы, как ему изначально хотелось. Сколь ни неприятно это признавать, но похоже, по итогу у них с Аратаки выходила ничья. Хотя не было ли это жульничеством с его стороны? О-о-о, нет-нет-нет, еще немного, и он реально начнет рассуждать точно как этот великовозрастный ребенок! Нет, Аратаки правда лучше оказаться где-нибудь подальше и чем скорее, тем лучше. Для его же, Ризли, собственного душевного равновесия и здравости его зрелого, давно сформированного рассудка! Но все-таки… Кто бы мог подумать, что у этого рогатого недоразумения могут быть настолько могущественные друзья? Чего только стоила одна Путешественница! Да что она? Даже сам Нёвиллет, этот неоспоримый поборник справедливости, одобрил ее прошение, а леди Фурина его поддержала. Позже Ризли обязательно выпытает у Нёвиллета, как у Люмин вообще получилось его уговорить, потому что пока на его руках имелось лишь сухое письменное распоряжение прямиком из дворца Мермония. Обычно юдекс не вмешивался в дела крепости Меропид, но этот раз почему-то стал исключением. Причем, настойчивым и бескомпромиссным, как если бы Нёвиллет был больше всех заинтересован в том, чтобы Аратаки Итто как можно скорее вышел из-под заключения. Для него подобное было очень странно. При этом письмо точно не являлось подделкой — герцог знал этот изящный почерк как свой собственный, не говоря уже о тонком аромате парфюма на дорогой бумаге, что не мог принадлежать никому другому. Этот аромат и прежде вызывал в сердце Ризли волнение, но в последние дни к сладкой тянущей в подреберье тоске примешивалась горечь осознания, насколько давно они не виделись вот так — лицом к лицу. Обмен письмами немного скрашивал одиночество, безусловно, но он не мог заменить Ризли того, кто был важнее всех этих бездушных ароматных бумажек. Ризли тихо вздохнул, надеясь, что его усталость не слишком бросается в глаза его гостю. Хотя дело было не только в том, что он страшно соскучился по Нёвиллету. Ризли ненавидел ощущение собственной беспомощности, потому что оно слишком сильно напоминало ему о его поганом детстве, и необходимость теперь подчиниться чьей-то воле, еще и воле человека, которого он видел буквально впервые в жизни, пробуждала в нем это полузабытое ощущение с новой силой. Конечно, он мог бы встать в позу и отказать ему чисто из принципа, что в глазах других наверняка бы выглядело как попытка что-то кому-то доказать, но сделать это было равносильно прямому оскорблению не только оказавшей Фонтейну неоценимую услугу Путешественнице, что уже само по себе Ризли совершенно не устраивало, но и Нёвиллета, который в последнее время и так пребывал в престранном расположении духа. Последнее было заметно даже по тону его писем, если умеешь читать между строк. И примечательно, что он изменился вскоре после появления в жизни Ризли одного багрового óни. Но о чем еще Ризли было рассказывать, если каждый день вдали от Нёвиллета как две капли воды походил на предыдущий? Своими частыми упоминаниями Аратаки в своих последних письмах он всего-навсего хотел поделиться с возлюбленным чем-то забавным, просто чтобы вызвать у него улыбку, такую кощунственно редкую для столь красивого лица, но, казалось, он добился совершенно противоположного и как-то умудрился его обидеть. Может, думал потом задней мыслью Ризли, все-таки не стоило упоминать в одном из писем его красоту? Как бы то ни было, спор с Нёвиллетом о целесообразности дальнейшего надзора над проблемным заключенным при всей симпатии герцога к последнему не стоил ухудшения их отношений — в Фонтейне и так в последнее время солнце практически не вылезало из-за туч. Сразу заметив эту странность, герцог несколько раз пытался добиться с Нёвиллетом личной встречи, но всякий такой раз Седэна разворачивала его у самых дверей в кабинет с какой-нибудь новой причиной страшной занятости верховного судьи. Как будто и неважно, что раньше Нёвиллет всегда находил для него время. Когда же Ризли в открытую предъявил это одному упрямцу в письме, пришедший ему в тот же день ответ был лаконичен: «возможно, когда Ваша Светлость будет располагать большим количеством свободного времени не только для того, чтобы целиком посвятить его своему новому источнику досуга, я тоже смогу найти его в своем расписании для личной встречи». Ну, тут умение читать между строк уже как будто бы и не требовалось. Вот так и выходило, что Ризли не оставалось ничего другого, кроме как тешить уязвленную гордость мыслями о том, что это не он сегодня дал слабину под влиянием извне (на минуточку, еще и сразу с нескольких сторон), а просто самому Аратаки повезло, что он попал в Меропид за безобидное административное нарушение! Соверши он настоящее преступление, с дурными мотивами и реальными жертвами, даже воли самой сёгуна Райден было бы недостаточно, чтобы Ризли добровольно и без боя согласился выпустить опасного преступника раньше срока или тем более под залог. Загвоздка, правда, в том, что бой один на один с электро архонткой, вероятно, закончился бы где-то секунды через две и вряд ли в его пользу, а связей человека, сидевшего сейчас от него по другую сторону стола в его кабинете, наверняка хватило бы на то, чтобы пригласить божество на порог его дома хоть на следующей неделе. А ведь Ризли даже не знал, какой сорт чая можно предложить гостье подобного калибра. Да и пьют ли вообще боги чай? — Я в полной мере осознаю широту оказанного вами жеста, Ваша Светлость, и, не сомневайтесь, безмерно ценю его, поэтому со своей стороны могу пообещать вам, что впредь вам больше не придется поступаться правилами данного исправительного учреждения. По крайней мере, в отношении Аратаки Итто. Если потребуется, я лично прослежу за этим, — сказал его гость, слегка улыбнувшись. Вот только эта его улыбка при всем своем распологающем впечатлении и вежливости (как, Ризли готов был поклясться, наверняка с самых пеленок учат улыбаться в любом богатом роду с глубокими корнями в истории), так и не дошла до его сиреневых глаз. На первый взгляд в них не читалось угрозы или какого-то иного дурного намерения, но внимание, с которым этот молодой господин смотрел на него, признаться, откровенно нервировало. Оно напомнило управляющему, как пару лет назад в Фонтейне проходила выставка диковинок со всех концов Тейвата, куда его уговорила сходить с ней Сиджвин, и в самом центре зала, посвященного Сумеру, стоял огромный стеклянный вольер в массивной расписной раме из темного дерева. До того самого дня Ризли видел змей только на картинках, и все они были безобидными и маленькими — не толще его запястья. С такими же маленькими глазками и зубками. Даже в чем-то очаровательными, если подумать. Ну, Сиджвин со своей любовью к животным уж точно бы нашла змей именно такими. Стоит ли говорить, какое Ризли ждало удивление при виде существа, обитающего в том вольере, ведь по величине своего чертовски длинного тела оно шло в сравнение уже отнюдь не с запястьем, а сразу с его бедром. Но больше, чем размеры туловища этой величественной рептилии, Ризли запомнились ее глаза — огромные, с узкими щелочками зрачков в растопленном золоте радужки, слишком умные для какого-то простого пустынного гада. И сейчас, годы спустя, в компании этого господина, которого Путешественнице угораздило привести к нему на порог, Ризли переживал то же самое странное чувство, что охватило его при взгляде вглубь тех немигающих, завораживающих своей холодной, хищнической беспристрастностью глаз. И точно как тот змей, что, находясь за толщей защитного стекла, все равно вызывал в сердцах смотрящих трепет, так и Камисато Аято при всей его внешней безобидности таил в себе невидимую глазу угрозу, какую ожидаешь почувствовать, разве что будучи привязанным к стулу с упирающимся тебе прямо в висок дулом мушкета. И это при том, что свою катану он без каких-либо пререканий оставил на входе по первой же просьбе стражника, а его телосложение не выдавало в нем какого-нибудь искусного мастера ближнего боя, чтобы застать сейчас герцога врасплох внезапной атакой. Но Ризли не дожил бы до своих лет, не чувствуй он такие вещи нутром. Серийные маньяки и насильники; главы преступных синдикатов; психопаты, начисто лишенные эмпатии, пускающие в расход собственных подчиненных во имя научного прогресса в процессе очередного бесчеловечного эксперимента; обученные сызмальства хладнокровные убийцы и шпионы из Дома Очага с совсем недетскими глазами и мыслями — герцог видел их всех. Но мало от кого из них у Ризли аж мурашки шли по коже, как это было с комиссаром Ясиро. Он позволил себе расслабить мышцы в будто окаменевшем теле и облегченно рухнуть на спинку кресла не раньше, чем этот молодой господин, попрощавшись с ним в вежливом поклоне, все-таки покинул его кабинет. Казалось, с его уходом даже воздух в комнате, который герцог, слегка ослабив галстук, наконец-то мог вдохнуть полной грудью, стал на пару градусов теплее. «Что ни говори», — ворчливо подумал Ризли пять минут спустя, уже помешивая сахар в чашке с любимым чаем, — «а разнообразие в кругу друзей Люмин, пожалуй, никогда не перестанет меня удивлять».***
Несмотря на смутную тревогу, что вызывало у него присутствие комиссара, когда подошел час освобождения, Ризли решил лично сопроводить Аратаки Итто к выходу. Оказавшись снаружи, как и многие на его месте, сперва Итто подслеповато сощурился, прикрывая глаза ладонью, чтобы немного привыкнуть к яркости летнего солнца после сырого полумрака подводной крепости. Продлилось это, впрочем, недолго. Настолько недолго, что либо глаза ёкаев действительно были устроены как-то иначе в сравнении с человеческими, раз успели так быстро адаптироваться к яркому свету, либо, что не менее вероятно, это просто Итто не смог дождаться, едва завидев перед собой расплывчатый, но явно хорошо знакомый ему силуэт. — АЯТО! — выскочивший из-за спины Ризли ёкай едва не снес его с пути в стремлении, видимо, снести вместо него своего смеющегося друга, судя по той мощи, с которой он влетел тому в руки в пылком объятии. Ризли только и мог, что позабавленно хмыкнуть про себя, сразу отметив перемены в поведении Итто в присутствии его друга. Его бравады теперь как не бывало. Он словно вмиг обратился из «крутого парня» в двухметровый комок незамутненной радости, точно огромный ласковый щенок или котенок, что встречал хозяина на пороге дома после целого дня невыносимой разлуки. В свою очередь вид самого Камисато в этот момент герцога так и вовсе поразил до потери дара речи. — Здравствуй, Итто, — теплота, с которой тот улыбнулся, все еще держа óни за руки, когда тот по завершении объятия слегка отстранился, не шла ни в какое сравнение с игрой, которую комиссар продемонстрировал Ризли сегодняшним утром. — Я надеюсь, с тобой обращались хорошо? Никто тебя не обижал? Аято даже не нужно было переводить взгляд на управляющего, чтобы тот понял намек. Если он вообще мог это сделать с тем, как его глаза теперь были будто прикованы к молодому óни. И Ризли, памятуя об их недавней встрече, был этому только благодарен. Сам Итто, впрочем, перемены атмосферы как будто и не заметил. Может, потому что он и сам не смотрел теперь ни на кого другого. — Не-е, все нормально. У нас с герцогом вначале, конечно, были кое-какие разногласия, но мы быстренько уладили их, как подобает настоящим мужчинам! — говоря это, Итто беспечно махнул рукой, а под конец ей же панибратски хлопнул Ризли по плечу. От силы неожиданного хлопка тот с трудом, но все же смог устоять на ногах, и даже в последний момент сдержать ухмылку от услышанного следом шокированного вздоха кого-то из стражников позади. — Верно я говорю, Ваша Светлость? — Совершенно верно, — кивнул Ризли, на следующих словах обращаясь уже к его спутнику. — Господин Аратаки весьма… эксцентричен. Но каких-то серьезных конфликтных ситуаций с ним не возникало. Даже наоборот: неделю назад он лично помог нам с усмирением парочки бунтовщиков. Если бы не его оперативное вмешательство, кто-то бы точно пострадал. Итто зубасто улыбнулся на его слова, взглянув на герцога с безмолвной благодарностью, и, положив ладони на поясницу, с гордостью выпятил грудь, точно так и напрашивался на новую порцию комплиментов, только уже от своего спутника. — Вот видишь? — подмигнул он Аято. — Не парься, братан! За меня краснеть не придется! Ризли готов был поспорить на крепость Меропид целиком, что во всем Тейвате не существовало более ни одного живого существа, кто тоже называл бы этого мужчину братаном. Но судя по тому, как на все так же тепло улыбающемуся лице того не дрогнул ни один мускул при звучании столь фамильярного обращения, он давно к нему привык. — Но буду с вами предельно откровенен, Ваша Светлость, — лицо Итто при обращении к Ризли вдруг сделалось необычайно серьезным, что тот даже немного растерялся. — С едой в вашей крепости срочно нужно что-то сделать! Преступники преступниками, но они все еще люди. К тому же не все ведь из них насильники и убийцы, верно? Никакой честный работяга не должен так кошмарно питаться! Наученный горьким опытом очевидцев и морально пострадавших, Ризли благоразумно не стал напоминать горделивому ёкаю о его чудовищной неудаче и уж тем более — Фокалорс его сбереги — спорить. Вместо этого он просто кивнул, для пущей убедительности напустив на себя самый важный вид из всех, которые только был способен изобразить. — Я приму это к сведению. Судя по довольной физиономии Аратаки после его ответа, это было верное решение. — Вот это уже совсем другой разговор! Ну-с, бывайте! — весело сказал Итто, и Ризли охотно пожал протянутую ему когтистую руку. Или скорее это его руку пожали в энергичной, крепкой хватке. Но в этом хоть и грубоватом жесте было столько открытой симпатии и уважения, что он был совсем не против потерпеть легкий дискомфорт в плече. — И без обид, но надеюсь, мы с вами больше не увидимся. По крайней мере, в этой вашей крепости. А к нам в гости можете приезжать когда угодно! И кстати, надумаете посетить Инадзуму, обязательно найдите меня в Ханамидзаке! Я покажу вам наши лучшие забегаловки — вот, где подают настоящую еду, детка, ха-ха-ха! — алые глаза ёкая вдруг словно загорелись изнутри от пришедшей в голову идеи. — О-о-о, мы можем сходит в мою любимую раменную!!! Уж она-то точно вдохновит вас улучшить тюремный рацион! Ну все! Решено! — Обязательно учту ваше предложение, когда буду планировать следующий отпуск, — улыбнулся Ризли, аккуратно высвобождая руку из чужой ладони. Не то чтобы ему было неприятно — скорее он не был до конца уверен, что вопросительный взгляд, опущенный комиссаром на их до сих пор соединенные ладони, в самом деле не способен кого-то убить. Аято вежливо кашлянул, привлекая внимание обоих. — Итто, я уверен, что у герцога еще много работы. Пожалуй, нам не следует отвлекать его больше, чем мы уже это сделали, — напомнил он óни, коснувшись его плеча. — К тому же наш корабль скоро отправляется… — А, точно-точно, без проблем! Ты как всегда прав, аники! Тем более нам ведь еще нужно найти Синобу с Уси, — Итто неловко почесал в затылке и обратился к герцогу с виноватой улыбкой. — Прощайте, Ваша Светлость. Ну, или до встречи, если все-таки решите сгонять в Инадзуму. А! И, конечно же, удачи с надзиранием за преступниками! — Благодарю, — посмеиваясь с его, честно признаться, ужасно заразительного энтузиазма, ответил Ризли. — А вам — благоприятного обратного пути, господа. Не дав Итто поблагодарить герцога в ответ, что он, уже открыв было рот, явно собирался сделать, рискуя продлить этот обмен любезностями на еще какое-то неопределенное количество времени, Аято чуть ли не потащил его за руку в сторону. Они встали поодаль в ожидании остальных членов банды Аратаки, что уже должны были закончить с подписью документов на выход. Ризли готов был поклясться, что комиссар точно знал, что он не уйдет до того, как сопроводит на выход оставшихся заключенных, но испытывать судьбу упоминанием этого он все же не стал, давая этим двоим побыть наедине. Тем временем Итто не умолкал ни на секунду, продолжая оживленно о чем-то щебетать, пока Аято просто стоял рядом, сложив руки на груди и молча слушая его с мягкой улыбкой на губах. Ввиду громкости голоса óни, до Ризли все равно доносилось большинство из того, что он рассказывал. В основном, чего и следовало ожидать, это были истории о том, что успело произойти с ним в крепости Меропид. Также Итто — кто бы сомневался — похвастался своей чередой побед в панкратионе и количеством заработанных за все время купонов («представляешь, это больше, чем я заработал бы в море за три месяца работы!»). Раза три — о, уже четыре — упомянул их ужасную бесплатную еду и разок обмолвился о том, как «парни все не переставали предлагать мне свое», и он «уже задолбался им отказывать», поскольку «у меня есть принципы, знаешь ли!». Когда же Итто признался, что хочет попробовать покрасить рога «в цвет костюмчика той очаровательной маленькой медсестры с ушками», Ризли стало уже совсем тяжело продолжать делать вид, будто он ну вот совсем его не слышит и вовсе не развесил тут уши в любопытстве. Тем более когда в словах Итто уже несколько раз успело проскользнуть его собственное имя. Но прислушаться к (в основном одностороннему) разговору получше Ризли не успел, поскольку в этот момент снаружи показалась троица из банды Аратаки. Заметив, как все трое разом замерли при виде их сопровождающего, Ризли уже не в первый раз про себя задумался: а не могло ли у них быть одно сознание на троих? — Это там тот, о ком я думаю?! — Г-глава к-комиссии Ясиро?! — Босса что, просто переводят в другую тюрьму?! При виде их, казалось бы, спасителя, все члены банды Аратаки вместо того, чтобы обрадоваться долгожданной свободе, наоборот побледнели и синхронно отступили назад, к ступенькам, будто всерьез собирались пугливо забиться обратно в Меропид. Ризли с удивлением отметил про себя, что они не выглядели настолько испуганными, даже когда он повалил их босса на землю и пригрозил ему продлением срока его заключения на несколько лет. Но честно? После встречи с этим Аято он мог их понять. Еще какое-то время парни активно перешептывались между собой, поглядывая на комиссара. И в конце концов пришли к выводу, что это точно не перевод, иначе бы тут был некий Камаджи, Ризли уже не знакомый. Понаблюдав за ними, Ризли все-таки не удержался от того, чтобы насмешливо спросить, приподняв бровь: — Уже передумали, джентльмены? — Н-нет, — как-то совсем неубедительно возразил Акира. Да и его последовавший за ответом задумчивый, если не сказать тоскливый взгляд в глубины спуска в крепость, как если бы на миг он реально рассматривал возможность вернуться, сам по себе являлся довольно противоречивым сигналом. — Наверное… За эти полтора месяца благодаря болтливости этого шумного квартета Ризли запомнил их не только по именам, но также по краткой биографии каждого и даже тому, у кого и в каком возрасте появился свой первый питомец. Поэтому он сразу определил, услышав краем уха, что это именно Мамору прошептал Гэнте за его спиной: — Кого это он назвал джентльменами?! — Это вежливое обращение, идиот, — шикнул на него Гэнта не намного менее громким шепотом, и, кажется, судя по возмущенному кряканью, ткнул его локтем в бок. Со вздохом смирения, опустив голову, Акира присоединился к друзьям, что выглядели не сильно увереннее его. Ризли не думал, что за сегодня сможет удивиться чему-либо еще сильнее, но все трое вдруг беспомощно уставились на него в безмолвной мольбе. На долю секунды он, должно быть, вовсе полностью потерял рассудок, потому что под гипнотизирующей силой этих доверчивых взглядов герцог почувствовал в отношении к ним какое-то даже подобие материнского инстинкта в желании защитить их от угрозы, которой он даже не понимал. Казалось, еще немного, и за неимением защиты в лице босса, слишком увлеченного разговором именно с тем, кто и вызывал у них такой тихий ужас, они спрячутся за спину самому Ризли. Жутко заинтригованный, он снова перевел взгляд на Аято. Мог ли он и вовсе недооценить этого молодого господина? Все-таки Ризли мало разбирался в политике и общественном устройстве Инадзумы. Зная лишь то, что трикомиссия представляла собой местный орган власти, выше авторитета которого стоял лишь авторитет электро архонтки. Будучи главой комиссии Ясиро, причем, самой влиятельной из тройки ввиду своей близости к богине, Аято, конечно же, уступал сёгуну Райден по важности, но в глазах простого люда шансы повстречаться с ним, в отличие от их недосягаемого божества, были гораздо выше, а оттого и опасность сделать что-то, что может ему не понравиться, и за то понести наказание, возрастала многократно. Может, все дело в этом? Хотя, наверное, вряд ли... За свою жизнь Ризли успел насмотреться на богатеньких властолюбивых аристократов разной степени хвастовства своей важностью, но Камисато Аято как будто бы не создавал собой того же неприятного впечатления в его глазах. Да и такие, как правило, не водятся с подобными Аратаки, считая это ниже своего достоинства. Не смотрят с таким ласковым вниманием, прислушиваясь к каждому слову, каким бы нелепым оно порой ни было. В конце концов, не переплывают через полмира, чтобы вытащить их из передряги, в которую они сами же себя по глупости загнали. Пожалуй, что-то такое все-таки было в этом рогатом проказнике, и это отнюдь не только его симпатичная мордашка, большие глазки и красивое тело. Кто знает? Может, не будь сердце Ризли уже давно и бесповоротно занято другим, это расставание далось бы ему куда тяжелее… Все еще пребывая в некоей задумчивости, Ризли перевел взгляд с Аратаки обратно на его горе-троицу. — Простите, парни, но я должен напомнить вам, что крепость Меропид это все-таки тюрьма, а не отель. И сюда попадают лишь те, кто совершают преступления, — осознав, что и кому он сейчас сказал, Ризли спешно поднял руки ладонями вверх, подчеркивая строгим голосом. — Только не надо сейчас принимать мои слова за совет, окей? Мне бы не хотелось, чтобы вы снова нарушали закон. И вашему боссу, я уверен, тоже. «Иначе он точно угодит сюда вслед за вами…» — не став добавлять это вслух, весело подумал про себя герцог. Сколь бы забавно ни звучала такая вероятность, ему также не очень-то хотелось бы, чтобы в следующий раз сёгун Райден взяла его крепость штурмом по просьбе одного такого комиссара. Будто услышав его слова, Итто обернулся и помахал друзьям рукой, выкрикивая их имена, чтобы подозвать к себе. Ребята моментально приободрились, видимо, поняв, что босс все же про них не забыл, и они зря так переживали. — Вы правы, Ваша Светлость, — вздохнув, заключил Акира. — Ну, пойдем, ребят? — Прощайте, Ваша Светлость! — Да, прощайте, Ваша Светлость! Ризли с улыбкой помахал им рукой на прощание. Он решил уйти не сразу — уж больно забавно было понаблюдать за тем, как трое взрослых мужиков мелкими шажками приближаются к своему боссу, обходя его друга по широкой дуге, и всю дальнейшую дорогу так и продолжая комично держаться бока Аратаки при том, что для такой толпы она была малость узковата. Дождавшись, пока эта необычная компания полностью не скроется за горизонтом, Ризли окончательно убедился для себя: и все же хорошо, что это взбалмошное создание, вызвавшее такой переполох не только в жизнях, но и сердцах стольких людей (и не только людей, памятуя об одном ревнивом драконе), больше не вернется в Меропид. А вот об отпуске в Инадзуме он все-таки подумает… как бы только вытащить с собой Нёвиллета? Может, соблазнить его их знаменитыми горячими источниками? Размышляя об этом, Ризли направился домой, насвистывая по пути мотивчик веселой песенки, услышанной им как-то от занятого работой Итто. И кто бы мог подумать, что у столь грозного на вид крепыша может быть такой мелодичный голос? Впрочем, времени расслабляться у герцога не было — надо ведь уже наконец разобраться, что за сбой в программе Брана приводит к тому, что каждая двадцать четвертая порция бесплатного питания гарантированно выходит испорченной.
