Отпусти наконец

Это было тяжело. "А когда было легко?" – мог бы я из прошлого спросить сам себя из настоящего. Но как же я из прошлого был глуп, не осознавая главного. Бедность, драки, нож в чьём-то животе – абсолютно обычная картина Запретных земель, несмотря на то, как это, на самом деле, страшно. И когда нож оказался в животе Скэриэла, я почти смирился с его смертью. Я даже был готов спасти этого, чёрт побери его, Хитклифа, раз он так его любил. Несмотря на страх, от которого меня почти выворачивало и, видимо, настолько очевидно, что даже этот чистокровный неженка заметил. Был готов по своей воле, даже не по его предсмертному желанию. Или нет, смирение началось, кажется, даже раньше?Может, гораздо раньше... Я похоронил его, когда узнал обо всех планах и посчитал чокнутым? Или же я похоронил его ещё в интернате, когда я сбежал, оставив того маленького мальчика одного? Не знаю. И не важно, наверное. Важно лишь то, что мне не стоило расставаться с этим чувством смирения. Даже если борьба сама по себе была верным решением, то считать Скэриэла бессмертным – просто отвратительно ошибочным. Его выживание утопило меня в слепой эйфории, хоть ему и поспособствовали Эдвард и я. Интересно, всегда ли я был настолько тупым? Даже без конца кружа вокруг него, как только он встал с больничной койки, всё равно с того момента отвергал концепцию его смерти. Не хотел принимать, что такое возможно. И хотя мысли бесконечно преследовали меня, не давая вздохнуть, пытался заткнуть их, как мог. А когда не получалось, то притворялся тупым, отсталым, незнающим, непонимающим Октавианского. Хотел быть каким-угодно, лишь бы не тем собой, что застрял наедине с этими мыслями. Был до безумия радостным из-за того, что мой... из-за того, что человек не умер в подворотне, одновременно с тем как какой-нибудь чистокровка испытывает те же эмоции из-за покупки какой-нибудь сумочки за бессмысленные миллионы. Отвратительно. Может, это мне стоило тогда лежать с ножом в брюхе, а не ему. Даже если бы я и, в отличии от Скэриэла, не выкарабкался с того света. Хотя нет. Мне стоило бы лежать трупом вместо него сейчас. Его идеи всегда, несмотря на то, как восхищали и пугали меня своей масштабностью, были слишком. Слишком для подростка, совсем недавно ребёнка. Слишком для обычного парня из Запретных земель. Слишком для Скэриэла. Не того Скэриэла, которого знали мерзкий Энтони с Адамом, а того, которого знали я и Эдвард. Того, которого я... Любил. И Эдвард его любил. По-отцовски, несмотря на все показушные, только ради самого Скэриэла и его гордости, отрицания. Я должен был остановить Скэриэла, когда он в последний раз направился на встречу с этим чёртовым–... Императором. Чёртовым императором. Я понял, что что-то не так ещё по тому, как он себя вёл. В буквально всём вокруг него было что-то неправильное. Улыбка, движения... Всё не то. Я мешкал. Мельтешил вокруг, неосознанно стараясь задержать Скэриэла. Даже как всегда не зная, куда он идёт, знал, что это плохо кончиться, но не смог вовремя его остановить. Слабак. От его руки; за свою идею. Скэриэл Лоу с самого начала был готов умереть. А я лишь пытался жалко утешать себя ложными надеждами, забивая на любые мысли об этом. Теперь, стоя напротив зеркала в ванной нашего дома, я не знал, что делать. Об этом нужно было заботиться раньше. Под моими глазами теперь "красовались" мешки. Краска с волос полностью смылась и я уже не отличал себя настоящего от себя прошлого. А была ли на самом деле разница? Дом опустел окончательно. Было странно сидеть одному в тех местах, в которых ранее была какая-никакая, максимально странная и далеко не всегда весёлая, но жизнь. Поэтому здесь я почти не появлялся. Не только ради Скэриэла, но и, наверное, ради себя, я продолжал заботиться о детях в Доме спасения и поддержки. Особенно, конечно, мне помогала не сойти с ума окончательно команда "потерянных мальчишек", как их называл Скэриэл. Они действительно были умными детьми и стали хорошими приемниками и приемницей, помогая мне с делами. Однако когда я возвращался сюда, то моя временная идиллия раскалывалась на миллионы кусочков, словно стекло. Когда я оказывался здесь, то настольгия и тоска по прошедшим временам захлёстывали с головой, не давая сделать ни единого выдоха. Так я и проводил всё своё время, захлёбываясь в слезах. Не сосчитать часов, которые я провёл, рыдая, в этом месте... Родном мне месте. И ведь я даже не мог избегать дома: то вещи забрать, то... Впрочем, неважно. Все причины были лишь отговорками, чтобы не ранить себя, и так отвратительно жалкого, лишний раз. Я просто хотел сюда возвращаться. Особенно, пока вдруг не выяснится, что из-за новой политики этого нового правителя, и этот дом тоже отнимут у меня. Иногда я действительно чувствовал, что схожу с ума. Мне мерещились смешки Эдварда, кудряшки Скэриэла. Но галлюцинациями это не было. Лишь воспоминаниями, что бесконечно тянули к моей шее свои руки, либо же снами, что я путал с реальностью из-за недостатка сна. Так произошло и сейчас: Казалось, я даже физически ощутил, как Скэриэл стоял за моей спиной, положив одну руку мне на плечо, прилагая усилия, чтобы не сгибаться пополам от смеха. Он тогда без предупреждения одел на меня новый свитер с глупым принтом, не показывая мне, а потом потащил к зеркалу, чтобы увидеть ровно настолько же глупую и показавшуюся ему до боли смешной реакцию. Но мне лишь казалось. Я потёр плечо, возвращаясь в реальность. Сморгнул слёзы, предательски и уже почти привычно нахлынувшие от мыслей. Нужно спешить. Валери поругается с кем-нибудь и сделает работу хуже, а Аллен может снова начать крутить шарманку про свою веру. Не стоит оставлять всё на плечах бедняги Виктора, как бы я сам не заслуживал выходного. Я им нужен. И не только им, но и другим детям. Я сделал глубокий вдох, но перед тем, как выйти из комнаты, вновь бросил последний взгляд на зеркало. Возможно тебе, Джером, следует не пытаться забить, а взаправду принять это. Отпусти наконец.