|Синхрон|

Старый торговый центр возвышался над пустырем чёрным скелетом. Некогда стеклянные витрины теперь зияли пустыми глазницами, рекламные щиты обвалились, асфальт перед входом потрескался и зарос сорняками, пробившимися сквозь бетон. Но внутри теплилась жизнь — тусклый свет свечей мерцал на втором этаже, слышались приглушённые голоса. — Стоят лагерем в бывшем фуд-корте, — прошептал Чонав, прижимаясь к стене рядом с Сынмином. — Мои люди насчитали двадцать три человека. Вооружены автоматами, есть дробовики и пара снайперских винтовок. Часовые сменяются каждые два часа. — Когда следующая смена? — спросил Сынмин, вглядываясь в темноту. — Через сорок минут. Тогда и ударим. В разрыв, когда одни уходят, а другие ещё не заняли посты. Чонин, сидевший на корточках с другой стороны, сжимал в руках аптечку. Лицо его было бледным, но глаза горели решимостью. — Сколько у нас времени на операцию? — Двадцать минут. Если не уложимся, подтянутся остальные, и тогда мы окажемся в меньшинстве. — А если они успеют вызвать подкрепление? — подал голос один из бойцов Чонава. — Не успеют. Мы глушим связь сразу, как только входим. — Чонав похлопал по прибору на поясе. — Подарок от старых друзей из военной разведки. Работает до сих пор. Сынмин слушал и считал. Двадцать три против восьми. Три к одному. Шансы были не на их стороне, даже с учётом внезапности. — Чонав, — тихо сказал он. — У нас есть план Б? — Отступать к клинике и держать оборону. — А если они пойдут за нами? — Значит, будем драться до последнего. Сынмин кивнул. Он ожидал такого ответа. Чонин подвинулся ближе, коснулся его плечом. — Не дрейфь, док. Прорвёмся. — Я не дрейфлю. Я просчитываю. — И что говорят расчёты? — Что шансов мало. — А сердце? Сынмин посмотрел на него. В полумраке лицо Чонина казалось почти светящимся — столько в нём было жизни, упрямства, веры. — Сердце говорит, что я должен быть рядом с тобой. Что бы ни случилось. Чонин улыбнулся той самой улыбкой, ради которой стоило выживать. — Тогда всё будет хорошо. --- Сорок минут пролетели как одно мгновение. Чонав подал сигнал, и отряд бесшумно двинулся вперёд. Сынмин и Чонин держались чуть позади, готовые в любой момент броситься к раненым. Первые выстрелы прозвучали одновременно с трёх сторон — люди Чонава заходили с флангов, срезая часовых прежде, чем те успевали вскрикнуть. Сынмин видел, как падают тела, как темноту прорезают вспышки выстрелов, и старался не думать о том, что это люди. Враг. Убийцы, которые хотели убить их. — Заходим! — крикнул Чонав, и отряд ворвался внутрь. Что было дальше — Сынмин запомнил урывками, как в кошмарном сне. Крики. Выстрелы. Запах пороха и крови. Чонин рядом, тащит кого-то из своих, уже раненого, укладывает на пол, начинает перевязку. Ещё один выстрел — пуля пролетает в сантиметре от головы Сынмина, впивается в стену за ним. — Ложись! — кто-то кричит, швыряет его на пол. Сынмин падает, чувствуя, как под ним хлюпает что-то мокрое. Кровь. Чья-то кровь. — Сынмин! — голос Чонина пробивается сквозь шум боя. — Ты цел?! — Да! — кричит в ответ, поднимаясь. — Где Чонав? — Там, наверху! Он прорывается к главарю! — Чёрт! Сынмин бросается к лестнице, перепрыгивая через тела. Он не боец, он врач, но Чонав — отец Чонина. Если с ним что-то случится, Чонин этого не переживёт. На втором этаже стрельба была яростнее. Люди Чонава закрепились за опрокинутыми столами, перестреливаясь с бандой, засевшей в бывшем кафе. Чонав стоял в центре, прикрываясь колонной, и палил из автомата короткими очередями. — Чонав! — крикнул Сынмин, подбегая и падая рядом. — Главарь? — Там! — Чонав кивнул в сторону кафе. — Засел, гад, и не выкуришь! У него заложники! — Какие заложники? — Наши! Трое моих ребят, которые попали в засаду вчера! Мы думали, они погибли, а они здесь! Сынмин выглянул из-за колонны. Сквозь мутное стекло кафе было видно: трое связанных людей на полу, над ними — здоровенный мужик с автоматом, тот самый главарь, что неделю назад угрожал Наён. — Чонав, если ты начнёшь штурм, он убьёт их, — сказал Сынмин. — Знаю. — Чонав стиснул зубы. — Но если мы не возьмём его сейчас, он убьёт ещё больше. — Дай мне поговорить с ним. — Что?! — Я врач. Я могу предложить ему сделку. Лекарства, помощь, что угодно. Просто дай мне шанс. Чонав посмотрел на него долгим взглядом. — Ты понимаешь, что он может выстрелить в тебя сразу? — Понимаю. — И всё равно хочешь идти? — Я не хочу. Но я должен попытаться. Где-то внизу стрельба стихала — люди Чонава брали верх. Но здесь, на втором этаже, всё висело на волоске. — Иди, — сказал Чонав. — Я прикрою. Сынмин поднялся, вышел из-за колонны с поднятыми руками. — Эй! — крикнул он в сторону кафе. — Я врач! Хочу поговорить! Автоматная очередь вспорола воздух в метре от него. Сынмин даже не дрогнул. — Я сказал — врач! — повторил он громче. — У меня нет оружия! Я хочу предложить сделку! Тишина. Потом из кафе донеслось: — Подойди ближе. Медленно. Руки чтоб видел. Сынмин шагнул вперёд. Ещё шаг. Ещё. Стеклянная дверь кафе была разбита, он вошёл внутрь, хрустя осколками. Главарь стоял за связанными людьми, направив ствол ему в грудь. — Ну, говори, врач. Что за сделка? — Отпусти их. И я дам тебе то, что тебе нужно. — И что же мне нужно? — Лекарства. Антибиотики. Обезболивающие. У тебя ведь есть раненые, я слышу запах гниющей раны отсюда. Кто-то из твоих подыхает от заражения крови. Я прав? Главарь дёрнулся. Попал. — Допустим. И что ты предлагаешь? — Я вылечу твоего человека. Бесплатно. В обмен на этих троих. — А потом? — А потом мы разойдёмся. Ты уйдёшь со своими людьми, мы — со своими. Никто никого не убивает. — А если я не соглашусь? — Тогда твой человек умрёт. А мои люди всё равно возьмут это здание. У тебя кончаются патроны, я слышу. Очереди стали короче. Главарь прищурился. Сынмин видел, как в его голове крутятся шестерёнки — просчитывает варианты, ищет подвох. — Ты врёшь. — Я никогда не вру пациентам. Плохая примета. — Ты не мой пациент. — Твой человек — станет. Если ты согласишься. Долгая пауза. Сынмин чувствовал, как по спине течёт пот, но стоял неподвижно, глядя прямо в глаза убийце. — Ладно, — вдруг сказал главарь. — Уговорил. Но если ты меня наебать решил, я лично пристрелю не только этих троих, но и тебя, и всех, кого найду в вашей богадельне. — Договорились. Главарь опустил автомат. — Выходите, — сказал он своим. — Отпустите их. Бандиты неохотно расступились, освобождая связанных. Те, шатаясь, поднялись и пошли к выходу, натыкаясь на мебель. — Где раненый? — спросил Сынмин. — В подсобке. За той дверью. — Я посмотрю его. А вы пока не стреляйте. Сынмин прошёл в подсобку. На полу лежал парень лет двадцати, с почерневшей от гангрены рукой. Он был в сознании, смотрел на Сынмина мутными от боли глазами. — Помогите, — прошептал он. — Пожалуйста. Сынмин присел рядом, осмотрел рану. Всё было плохо. Очень плохо. — Сколько ты терпишь? — Четыре дня. Руку… руку уже не чувствую. — Ясно. — Сынмин поднялся и вышел обратно к главарю. — Ему нужна ампутация. Прямо сейчас. И антибиотики внутривенно. Если не сделать, он умрёт к утру. — Делай. — Здесь негде. Нужно везти его в клинику. Главарь шагнул вперёд, вскидывая автомат. — Ты охренел? Я тебя туда не пущу! Там ваши! — Тогда он умрёт. Выбирай. Снова пауза. Сынмин ждал. — Сколько времени нужно на операцию? — Час. Может, два. — И ты вернёшь его? — Я врач. Я не бросаю пациентов. Главарь смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно опустил автомат. — Ладно. Бери его. Но я пошлю с тобой своих людей. Если что — они всех положат. — Пусть идут. Только не мешают. Через десять минут маленькая процессия двинулась обратно к клинике. Чонав и его люди держали бандитов на прицеле, бандиты — их. В центре шли Сынмин и Чонин, несущие носилки с раненым. — Ты псих, — шепнул Чонин, когда они отошли достаточно далеко. — Ты вообще псих. — Знаю. — Он мог тебя убить. — Но не убил. — А если бы убил? — Тогда ты был бы здесь, с отцом. И продолжил бы дело. Чонин остановился и посмотрел на него. — Не смей так говорить. Никогда. — Чонин, мы в ситуации, где каждый может умереть в любую секунду. Я должен был это сказать. — Не должен. — Чонин схватил его за воротник куртки и притянул к себе. — Ты должен жить. Со мной. Долго. Понял? Сынмин смотрел в его горящие глаза и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Понял, — сказал он. — Жить долго. С тобой. Обещаю. Чонин отпустил его, и они пошли дальше. А сзади Чонав, наблюдавший эту сцену, покачал головой и усмехнулся: — Ну точно в мать. Такой же упрямый. --- Операция длилась два с половиной часа. Сынмин ампутировал руку, Чанбин ассистировал, Чонин подавал инструменты и следил за давлением. Бандиты сидели в коридоре под присмотром людей Чонава, но вели себя тихо — видимо, главарь приказал не рыпаться. Когда последний шов был наложен, Сынмин вышел в коридор, шатаясь от усталости. Перед глазами всё плыло, руки дрожали. — Жить будет, — сказал он главарю. — Но руку спасти не удалось. — Я знал, что так будет. — Главарь поднялся. — Спасибо, док. Ты сдержал слово. — Теперь твоя очередь. Уводи людей. И чтобы я вас больше здесь не видел. — Увидишь. — Главарь усмехнулся. — Но не как врагов. Как должников. Ты спас моего племянника. Я этого не забуду. Он протянул руку. Сынмин помедлил секунду, потом пожал её. — Если кто-то из ваших заболеет — приходите. Лечить буду. Но без оружия. — Договорились. Главарь ушёл, забрав своих людей и раненого племянника. Чонав, стоявший всё это время в стороне, подошёл к Сынмину. — Ты знаешь, что ты только что сделал? — Спас человека. — Ты создал союзника. Этот тип теперь у тебя в долгу. А такие, как он, долги помнят. — Я не ради союза. — Знаю. — Чонав хлопнул его по плечу. — Ты просто не умеешь по-другому. Это хорошо. Чонин подбежал и повис на Сынмине, утыкаясь носом в шею. — Больше никогда, — пробормотал он. — Никогда так не делай. — Что именно? — Не рискуй собой так. Я чуть с ума не сошёл, пока ты там был. — Я же обещал вернуться. — Обещания — это не гарантия. — Тогда я буду давать их каждый день. Чтобы ты привык. Чонин поднял голову и посмотрел на него. — Я люблю тебя, Ким Сынмин. — Я знаю. — Иди ты. — Люблю тебя тоже. Чонин замер. — Что? — Я сказал — люблю тебя тоже. — Сынмин говорил ровно, без эмоций, но глаза его… глаза выдавали всё. — Тебе нужно повторять дважды? — Нет, — Чонин улыбнулся так, что, казалось, даже стены клиники стали светлее. — Одного раза достаточно. Просто… ты впервые сказал это вслух. — Значит, пришло время. Чонав, наблюдавший эту сцену, кашлянул: — Я, пожалуй, пойду проверю посты. А вы… ну, вы тут это… разбирайтесь. Он ушёл, уводя с собой ухмыляющегося Чанбина. А Сынмин и Чонин остались вдвоём в пустом коридоре, и свет ламп падал на них мягко, словно благословляя. — Знаешь, — тихо сказал Чонин, — когда всё это закончится, я хочу проснуться с тобой в нормальной постели. В нормальном доме. Чтобы за окном не стреляли, не выли заражённые, не пахло смертью. — Хорошая мечта. — Утопическая? — Нет. Просто… далёкая. Но если ты рядом — не так далёкая. Чонин прижался к нему крепче. — Мы справимся. Обязательно справимся. — Знаю. — Откуда такая уверенность? Сынмин помолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь ночь, сквозь весь этот обезумевший мир. — Потому что ты есть. И пока ты есть — есть ради кого просыпаться. Есть ради кого выживать. Есть ради кого строить планы на будущее. Чонин ничего не ответил. Только поцеловал его — нежно, благодарно, обещая. Где-то вдалеке снова завыли заражённые. Ночь стояла холодная и тёмная. Но здесь, в этом маленьком коридоре, было светло. Потому что свет был внутри них.