Хроники абсурда, или «Мир не сумасшедший. Только люди»

***

Три года назад

Loving him was red. (Любовь к нему была красного цвета) Oh, red. (О, красного цвета) Burning red. (Пылала красным)       Да, любовь к нему, действительно, оказалась красного цвета. Вот только это был не цвет алых лепестков роз, и даже не цвет сжигающей страсти, а совсем другой её оттенок. Мицуко торопливо переступила атласными туфельками, купленными специально к этому вечеру, но было поздно — на правой уже расплывалось багряное пятно. Столовая, в которую она только что зашла, словно превратилась в мастерскую безумного художника, который предпочитал всем краскам мира краплак, кармин и киноварь. В некогда белоснежную скатерть стола веером пунктиров навсегда впитались алые капли крови. И словно в насмешку над всей ненормальностью ситуации здесь же стоял остывший ужин. «А вот тела ещё остыть не успели…» — пронеслось в голове у Мицуко, и она испугалась этой совершенно неуместной мысли.       Аромат булочек с корицей, домашней еды и свежемолотого кофе — отец девушки пил кофе независимо от времени суток — смешался с тяжёлым металлическим запахом крови. «Визуальный осмотр указывает на насильственную смерть. Жертвы скончались в результате множественных колюще-режущих ранений…»       Мицуко столько раз видела подобные записи в полицейском архив, но никогда не думала, что эти сухие стереотипные фразы коснуться лично её. Что они перестанут быть частью её стажировки и ворвутся в реальную жизнь.       Её родители сидели за столом, откинувшись на высокие спинки стульев — очевидно, им придали это положение уже после смерти. Мицуко хотелось убежать и не видеть всего того ужаса, который сотворили с её родителями, но ноги словно приросли к месту. Она не могла отвести взгляда от матери, чьё нежно-салатовое платье было истерзано в районе грудной клетки. Руки женщины покоились на столе. Правая была повёрнута ладонью вверх. В ней женщина держала сердце. Собственное сердце. Её рот был открыт в безмолвном крике, глаза остекленело застыли. Женщину препарировали заживо.       Руки отца свисали свободно. На теле визуально не было заметно ран. Но только на туловище, не на голове. Его череп был вскрыт и выше бровей просто отсутствовал, а на тарелке с золотой каймой лежал мозг, весь в крови и какой-то слизи. По обеим краям «блюда», словно на торжественном приёме, лежали вилка, нож и салфетка.       Мицуко зажала рот рукой в сдавленном вскрике и почувствовала, как спина под шёлковой тканью блузы становится липкой от холодного пота. Девушка задышала часто и прерывисто, словно не стояла на месте, а только что пробежала марафон. В голове бился всего один вопрос: «Кто? Кто мог такое сотворить?!» Ответа на него у девушки не было. Она просто не могла представить себе, что за монстр на такое способен. Loving him is like trying to change your mind, (Любовь к нему подобна попытке передумать) Once you're already flying through the free fall (Когда уже летишь в свободном падении)       Мицуко падала. И этому бесконечному падению конца и края не было. Перед глазами всё плыло. Ещё немного, и она свалится в тёмную воронку, из которой, возможно, для неё уже не будет возврата. Во всяком случае, если убийца ещё поблизости. Внезапно она почувствовала тошноту. Тело пронзила длинная судорога и, согнувшись пополам, Мицуко вырвало. Но так как ела девушка достаточно давно, на ковре оказался лишь желудочный сок, перемешанный со слюной.       Она опёрлась руками о колени и с трудом выпрямилась. Головокружение понемногу утихало. Одновременно с этим пришёл ещё один вопрос. А почему, собственно, за столом только мать и отец? Где ещё два вероятных участника этого кровавого ужина? When I still see it all in my head, (Когда я по-прежнему вижу все это в своих мыслях) Burning red. (Пылая красным) Loving him was red. (Любовь к нему была красного цвета)       Мицуко не сразу поняла, что это вовсе не звук радио или телевизора, и этот легкомысленный мотив доносится из её собственной сумочки. Она поставила песню Тейлор Свифт на рингтон, когда они с Ичиро только начали встречаться. Мицуко любила слушать треки этой певицы, иногда включая их даже во время работы в архиве, поэтому ничего удивительного, что она поставила один из них на звонок от парня, в которого была влюблена.       Сегодня должен был наконец настать знаменательный момент, когда Ичиро и её родители познакомятся. Парень сам настоял на этой встрече, и Мицуко предполагала, что намерения у него самые серьёзные, раз прежде чем перевести их отношения в более близкую фазу, парень решил лучше узнать её семью.       Но девушку задержали на стажировке и Ичиро, по идее, должен был приехать раньше неё. Может быть он попал в пробку по дороге и не смог добраться вовремя? Тогда было понятно, почему среди убитых нет его тела. Или же он сбежал и теперь пытается предупредить её об опасности?       С замирающим сердцем она открыла сумочку и достала надрывающийся энергичной мелодией мобильный. — Ичиро? — неуверенно спросила она, сглотнув горькую слюну. — Здравствуй, Мицу-чан. Похоже, ты наконец приехала.       Где-то на отдалённом краю сознания Мицуко понимала, что в его спокойном бесстрастном тоне что-то не так. Но это же Ичиро. Её Ичиро. Безукоризненно вежливый, щедрый, добрый, чрезвычайно обаятельный, умеющий выслушивать без осуждения и сопереживать. Именно он поддержал девушку, когда та выбрала работу в архиве, хотя отец настаивал на профайлинге, а мать — на карьере адвоката. Вероятно, Ичиро сейчас просто шокирован. Скорее всего, ему удалось сбежать, когда чудовище, убившее её родителей, проникло в дом. Наверно, он ещё не до конца осознал ситуацию, вот и говорит так бесстрастно, просто на автомате. — Что произошло? Кто-то вломился в дом? На вас напали? Где ты? — вопросы посыпались градом, словно внутри прорвало невидимую плотину. Мицуко сейчас отчаянно хотелось слышать голос кого-то близкого. Живой звук среди, в буквальном смысле, мёртвой тишины. В трубке послышался сухой смешок. — Моя милая, наивная, Мицу-чан. Что же ты опаздываешь на ужин? — вместо ответа спросил Ичиро. — Это, знаешь ли, невежливо. Пришлось начинать без тебя.       Это был безусловно его голос. Но каким же чужим он ей сейчас казался… Мицуко слушала его безжалостные слова и удивлялась, как она ещё не упала в обморок. На какой невидимой нити держалось её сознание, опасно балансируя и грозясь соскользнуть вниз, в тёмную пустоту? — Как тебе моя небольшая инсталляция? — спросил тем временем Ичиро. — Жаль, что ты не успела к началу. Сердце твоей матери ещё трепетало, когда его вложили ей в руку, — голос приобрёл лёгкий оттенок мечтательности, словно он вспоминал о чём-то приятном. — Она была доброй женщиной. Встретила меня так, словно я её родной сын. О твоём отце такого сказать не могу, — цокнул языком парень, — да и мозг, как известно, умирает первым. Так что он умер сразу. Сразу после того как увидел умирающую в агонии жену. — Почему, Ичиро? — прошептала Мицуко почти неслышно. — За что ты нас так ненавидишь?       Сердце девушки выбивало в груди барабанную дробь, и ей казалось, этот оглушительный звук должен быть слышен даже в динамике мобильного. — Ненавижу? — в голосе молодого человека прозвучало искреннее удивление. — Скорее, презираю, — фыркнул он. — Скажи спасибо своему отцу за его бесконечное самомнение. Помнишь, что он сказал в том интервью?       Мицуко помнила. Отец не любил выступать на телевидении, но журналисты тогда так насели на их отдел, не давая нормально работать, а жители города были так напуганы серией убийств, что мужчина в конце концов согласился. — Риндо-сан так уверенно заявлял, что составил мой психологический портрет и сможет меня вычислить, — презрительно бросил Ичиро. — И что же? Когда я лично пришёл в его дом, у него и мысли не возникло, что перед ним тот, кого он так давно ищет. Этот хвалёный профайлер осознал что-то лишь перед тем, как его жену стали резать прямо у него на глазах. — В трубке раздался ещё один смешок. — Вот пусть теперь сидит и смотрит на свой «гениальный» мозг. — Ты чудовище! Значит ты познакомился со мной и начал встречаться только затем, чтобы проникнуть к нам в дом и убить?! — выкрикнула она в мобильный страшную догадку.       Мицуко не понимала лишь одного. Почему она ничего не заметила? Ничего не почувствовала? Почему не сработала интуиция, которая обычно не подводила её в работе? Лёгкая улыбка Ичиро, спокойные жесты, язык тела и взгляды, свидетельствующие о его симпатии к девушке, — всё оказалось искусной подделкой. Не более, чем имитацией. Как же горько было признавать, что она, дочь профайлера и стажёр полицейского департамента, всё это время была очарована не респектабельным парнем, а самым настоящим психопатом и садистом. — Убивать самому? Зачем? — девушка отчётливо представила как Ичиро пожимает плечами. — Я лишь пришёл на ужин. Кстати, булочки с корицей, которые испекла твоя мама, действительно, были изумительными, — в трубке послышался лёгкий смешок. — Прости, я отвлёкся. Так вот. Я просто оставил дверь открытой и пока занимал твоих родителей светской беседой, в дом проник некто по прозвищу «Скульптор». Не правда ли, ему хорошо подходит это прозвище? Его работы всегда просты и изысканы. Ничего лишнего.       Его голос сейчас звучал равнодушно — ни злорадства, ни угрозы. Пустой механический звук, показывающий, что она, Риндо Мицуко, ему абсолютно неинтересна, как и её дальнейшая судьба. Ему было откровенно скучно. — Я бы назвал эту инсталляцию «торжество интеллекта и порывы эмоций», — задумчиво продолжил говорить Ичиро. — Хотя… ты же любишь Джейн Остин. Сделаю тебе приятное. Назову так же, как она назвала свою книгу: «Разум и чувства». Тебе нравится? — Мне понравится если ты закончишь свою жизнь, болтаясь в петле! — запальчиво выкрикнула Мицуко. — А я думал ты не сторонник смертной казни, — усмехнулся парень. — Но я бы сейчас на твоём месте думал совсем о другом. Где твой младший брат, а, Мицу-чан? — Что ты с ним сделал, подонок?! — прошипела в трубку Мицуко.       Неужели эти сволочи и на ребёнка подняли руку? Хотя и так понятно, что для этих уродов нет ничего святого. Что для них значит жизнь второклассника, у которого вся жизнь впереди? Должна была быть… — Когда я уходил, он убежал наверх и закрылся в своей комнате. Бедняжка. Наверно, смерть родителей его шокировала, — театрально вздохнул Ичиро. — Даже не знаю, успел Скульптор до него добраться или нет, — с таким же наигранным сомнением в голосе сказал парень. — Но вообще-то он хотел дождаться тебя. Сделать что-то на тему сказки «Гензель и Гретель». Прости, что ушёл так рано. Всё-таки присутствовать при этом процессе как-то неэтично. Пусть и недолго, но ты была моей девушкой, — произнёс он печально, словно это обстоятельство и впрямь его огорчало. — Итак, что же ты выберешь, бежать к выходу или бежать спасать брата?       Вместо ответа Мицуко отшвырнула мобильный в дальний угол. Но тут же пожалела о своих действиях. Скорее всего, брата уже нет в живых, а телефон ей ещё пригодится, чтобы вызвать полицию. Нужно поднять его и выбираться отсюда как можно скорее. Она уже сделала было шаг, чтобы поднять аппарат, как вдруг сверху сперва донёсся какой-то шорох, затем звук, словно что-то разбилось, потом неразборчивая мужская ругань и, наконец, детское хныканье — приглушённое, словно тому, кто плакал, зажимали рот.       Прежде чем голова что-то сообразила, ноги уже понесли Мицуко к выходу из столовой. О том, что нужно бы взять что-то для самообороны, девушка подумала уже на ходу. Она метнулась в сторону гостиной, где был зажжен камин и, схватив кочергу, помчалась к лестнице. — Беги, беги, Гретель. Кто знает, может Гензель ещё жив… — насмешливо проговорил в динамике голос Ичиро, прекрасно слышавшего удаляющиеся шаги девушки.