Три тысячи лун

      Он снова смотрел на полную луну. В его глазах она, вопреки иногда ослепляющему свету фонарей, всегда была яркой. Каждый раз совсем такой же, как в прошлый, но и удивительно иной. Скрытая за облаками или сияющая на чистом небе — он всегда точно знал, когда она появлялась. И считал. С болью в сердце, со сжатыми кулаками. Не мог не считать с тех самых пор, как…              — Извините, вам нужна помощь? — голос негромкий, но настойчивый. Разбила тишину июньской ночи и привычное в свете луны оцепенение молодая девушка в забавной куртке на несколько размеров больше. Ночь выдалась прохладной.              Пожал плечами и снова поднял взгляд к луне. Так долго один, так много лет вокруг лишь холод и серость. Ни одного яркого пятна, ни одной тёплой эмоции. Яркой, пусть и холодной, пробирающей до костей, но всё равно родной, всегда оставалась лишь луна. Она одна давала надежду, призрачную, почти истлевшую за годы.              Они ведь встретились под луной, стали единым целым в её свете, а расстались в самый тёмный час, в глухую безлунную ночь. И это стало худшей ошибкой, за которую он никогда себя не простит. Не сможет, не после того, что сказал в порыве злости.              — Холодно на улице. Вы бы оделись — заболеете ведь, — всё та же девушка.              Стояла уже совсем близко, и свет луны позволил рассмотреть её лицо. Тёмные глаза, тёмные волосы до плеч и чуть смуглая кожа — красивая, но совсем не похожа на…              — Пойдёмте я вас хоть чаем напою, отогреетесь. Бледный как смерть. Только давайте быстрее, а то меня вахтёрша не пустит, — она не прекращала попыток вывести на разговор. И не боялась ведь совсем. Мало ли маньяков сейчас, а девушка как будто и не думает о таком.              Кивнул, предложил согнутую руку. Девушка, не сомневаясь ни секунды, взяла его под локоть и повела, видимо, и правда к себе домой.              — Меня Ира зовут, а вас?              — Валентин.              Она кивнула и негромко начала рассказывать, что работает недалеко отсюда, что как раз в общежитие возвращалась и не могла не подойти, потому что лунатиков за жизнь видела много, особенно среди соседей.              — И не страшно? — невозможно не поддержать разговор. Невозможно не ответить на эту искренность.              — А чего бояться? Я в этом районе уже пять лет живу, всех знаю, — Ира улыбнулась. — А вот вас не знаю. Вы же не отсюда?              — Гулял, вот и забрёл к вам, — плечами пожал — а что ещё сказать-то?              — Вы когда на луну смотрели, у вас глаза такие были. Тоскующие. И сейчас тоже. Вы кого-то потеряли?              Проницательная до ужаса, до мурашек. И взгляд ещё этот сочувствующий. Не жалостливый, нет, только искренне сострадающий. Почти знакомый. Почти такой же, как у…              — Потерял. Давно.              Они подошли к общежитию, и Валентин открыл перед Ирой дверь. Как бы там ни было, он, в первую очередь, мужчина. Ира чуть порозовела скулами, благодарно кивнула и юркнула внутрь.              — Здравствуйте, Владлена Степановна, — тепло поздоровалась Ира с пенсионеркой, сидящей за столом. Такая типичная вахтёрша, совсем от других не отличимая. Лет шестидесяти полноватая женщина с накинутым на плечи пуховым платком и очками на верёвочке. Взгляд цепкий, оценивающий и уже недобро просканировавший Валентина.              — Здравствуй, Ирочка. Давай прощайся с… — Владлена Степановна ещё раз окинула взглядом Валентина, видимо, подбирая подходящее определение. Ну да, на молодого он уже не тянул, — кавалером своим, через десять минут двери закрою.              — Ну баб Влада, ну пожалуйста, вы видите, какой он бледный? Можно я его хоть чаем напою, а то совсем замёрз, наверное. В одной майке ведь на улице стоял, — Ира мило улыбнулась.              — Знаешь же порядок. Нечего здесь всяким шастать, в комнатах у молодых девочек засиживаться. И чаи я ваши знаю, — «баб Влада» сурово поджала губы.              — Сердце ведь кровью обливается, как подумаю, что человек по темноте и холоду домой возвращаться будет. И Маша в ночную сегодня, я знаю, мы никому даже мешать не будем. Посидим немного, а потом через пожарку, — Ира даже пару раз кивнула в знак подтверждения.              — Ладно уж, проходите.              — Спасибо, баб Влада, — Ира подскочила, обняла заулыбавшуюся вахтёршу, чмокнула в щёку, тихонько вытащила из сумки баночку, похожую на витамины, и поставила на стол. — Пойдёмте.              Подхватив застывшего каменным изваянием Валентина под руку, Ира быстро повела его по запутанным коридорам и лестницам, пока не остановилась перед дверью, каких только в этом коридоре было около тридцати. Удивительно быстро для старого замка разобралась с ключами и почти втолкнула Валентина внутрь, после зашла сама и быстро захлопнула дверь.              — Соседи любопытные, — она развела руками с чуть лукавой улыбкой, так похожей на…              — Знакомо.              На самом деле он не был знаком с подобным, ведь в общежитии никогда не приходилось жить. Бывал, конечно, не раз, но не задерживался дольше нескольких часов. Всё больше по работе или в краткие визиты к немногочисленным приятелям всё с той же работы. И всё-таки, чтобы знать о любопытстве людей, не нужно было жить с ними годами в одном пространстве. В большинстве своём все одинаковы.              Комната Иры не представляла собой ничего необычного. Кровать с железной сеткой, а под матрасом, наверное, фанера — уж слишком ровно он лежал. Стол, тумбочка, вечно не закрывающийся шкаф. Всё как у людей, как сказали бы сослуживцы.              Ира вовсю порхала по небольшой комнатке: выудила из шкафа кипятильник и банку, поставила воду греться, привычным жестом повесив кипятильник на карандаш, уложенный на горлышко банки. Из кастрюли с водой под раковиной достала замотанный в полиэтилен кусочек сыра, а из сумки — хлеб, нарезала бутерброды. Вот странная, незнакомому человеку такое гостеприимство. Мало ли он и правда маньяк какой-нибудь, так ведь Ира наедине даже в маленькой комнатке, откуда не сбежать, не побоялась с ним остаться. То ли слишком добрая, то ли слишком глупая. Но, судя по её поведению, скорее первое. Впрочем, таких во все времена было не так много. А может он просто не там смотрел? Так или иначе, оказаться в компании хорошего человека приятно, пусть и в немного странных обстоятельствах.              — Вы в поликлинике работаете?              Ира застыла на секунду, как будто поверить не могла, что не она спрашивает и рассказывает. Неудивительно, впрочем — всю дорогу до общежития больше говорила она, а Валентин почти всё время молчал, лишь изредка отвечал, и то больше односложно. Ира просияла и торопливо ответила:              — Да, а как вы поняли?              — Витамины.              И стойкий запах лекарств от неё самой, но этого озвучивать не стоило. В остальном ничего даже не намекало на род занятий Иры — комната обычная, никаких скелетов, учебников по анатомии, историй болезни. Даже халата нигде на гвоздике не было видно. Да и у соседки её всё то же самое. Может, не хотят работу домой тянуть, кто их знает?              — И правда. Ну баб Влада хорошая, она и на плитку может глаза закрыть, и на кипятильник вот, и как в ответ не помочь хорошему человеку? Мне не сложно ведь.              Ира разлила кипяток по стаканам, насыпала травяной заварки, кажется, шиповника и мяты, и чуть подтолкнула один стакан к Валентину.              — Выпейте. Согреетесь хоть, а то правда смотреть больно.              Тепло. Впервые за годы он почувствовал это. Мимолётно, на краю сознания, но этого хватило. Тёплым оказался не гранёный стакан в руках, несмотря на обжигающе горячие стенки. Тёплой ощущалась забота, искреннее участие. Сама Ира.              Его Ignis всегда говорил, что самыми близкими могут стать не родные по крови, а по духу, искренние и верные до последнего вздоха. Таким для Валентина за долгие годы не стал никто, ни один сослуживец, ни один человек, которого он мог бы назвать хорошим приятелем или кем-то близким к понятию «друг». А эта едва знакомая девушка, которая просто пожалела случайного человека на улице, показалась почти родной.              — А кем вы работаете? — Ира спряталась за стаканом, но глаз не опустила, смотрела прямо и открыто.              — Я военный, майор ВВС.              — Ой, так вам на работу, наверное, завтра рано, а я вас сюда потащила, — зачастила Ира.              — Не беспокойтесь. Я в отпуске ещё несколько дней.              — Хорошо, — Ира выдохнула. — А почему отпуск в Москве проводите, а не на море где-нибудь? Простите, может это не моё дело, — спохватилась она.              — Вообще в отпуск не пошёл бы, будь моя воля. Начальник заставил. Сказал, выгляжу совсем плохо, надо отдохнуть. Ну пусть.              И правда, зачем этот отпуск? Так хоть работы набрал бы и от мыслей отвлёкся, а в отпуске и заняться нечем. Дачу что ли купить, дом построить? Огород с ненормированным графиком себе позволить не выйдет, а вот за садом, наверное, не так сложно ухаживать. Стоило попробовать.              Ира заулыбалась. Развеселил её разговор, что ли? Или снова то, что он отвечал? Неужели такое впечатление уже сложилось за тот час, что они знакомы?              Не то чтобы Валентин был совсем уж необщительным человеком по жизни, нет. Компанейским тоже не был, просто вот характер такой. Не любил излишнего шума — это да, но за годы в армии и не к такому привыкнуть можно. Да и с проявлением эмоций проблем вроде не было, всё как у других людей. Даже несмотря на многолетнюю пустоту внутри и почти полную уверенность в собственной свершившейся смерти, вопреки собственной же сущности.              Всё дело в полнолунии. Ничего необычного. Не первый раз, даже не первый год. Пройдёт рано или поздно. Всё проходит.              Нет, это не пройдёт. Слишком долго прожил с этой бездной внутри, а она не стала меньше, казалось, наоборот, только росла. Поглощала с садистским удовольствием не только радость, но и гасила воспоминания — единственное, что у него осталось. Но за память о своём Ignis Валентин был готов сражаться до последней капли крови.              Валентин посмотрел на часы — перевалило за полночь. И куда время ушло? Кажется, недавно только пришли.              — Вам ведь завтра на работу, наверное. Мне пора.              — Всего ничего ведь посидели, — Ира вздохнула. — Хорошо, пойдёмте, я вас провожу.              До пожарной лестницы в конце коридора добирались короткими перебежками. Конечно, Ире не хотелось, чтобы соседи заметили её в компании мужчины — от вопросов потом не отвертелась бы.              — Вы заходите ещё, — лицо Иры в темноте не было видно, но Валентин был точно уверен, что она покраснела.              Он коротко кивнул и полез вниз по лестнице. В паре метров над землёй ступеньки закончились, но спрыгнуть оказалось легко, благо, никаких штырей под лестницей не торчало. Отошёл на пару метров и увидел, как двое парней, даже не оглядываясь по сторонам, подошли к той же лестнице. Сначала один подпрыгнул, подтянулся и быстро подниматься стал, а за ним второй. Может, показалось только, но в рюкзаках у них за спиной что-то звенело. Эх, молодость.              Конечно, Ира только из вежливости предложила встретиться снова — кому понравится такое немногословное и отрешённое общество? И, разумеется, Валентин не собирался навязываться, но не отблагодарить не мог. За тепло. За то, что не остался один в тот тихий вечер.              Чем девушек-то благодарят? Цветами? Сладостями? Вот с букетом пионов и тортом Валентин и стоял перед баб Владой спустя пару дней. И, судя по взгляду вахтёрши, она не просто передала бы подарки Ире, но ещё и от себя добавила бы пару слов о «кавалере». Наверное, из-за торта — всё-таки в последнее время цены взлетели. По карману Валентина покупки, конечно, не били, а вот для остальных такой жест значил многое. И, конечно, совсем не то, что Валентин имел в виду.              В тот раз лично передать Ире подарки не удалось — она как раз работала вечером. На том и закончилось бы их недолгое знакомство, если бы не сарафанное радио, которое вообще в другой район, на работу Валентина доставило новости о том, что он к девушке с цветами и тортом приходил. Конечно же, факты исказились настолько, что в услышанной уже самим Валентином версии он почти ломился в общежитие с огромным букетом зарубежных пионов, потому что влюбился по уши с первого взгляда. А потом, когда бравая вахтёрша не пустила его внутрь, кричал с улицы, пытаясь дозваться любимую девушку. А она стыдливо пряталась за шторами и не ответила.              Нет, Валентин знал, что люди любят преувеличивать, но чтобы настолько… Вот уж действительно — испорченный телефон.              А впрочем, доля истины в слухах была. Тепло, что появилось рядом с Ирой, притягивало. Да и сама она интересной девушкой казалась, хорошей. И Валентин был бы совсем не против познакомиться с ней поближе, может даже подружиться, пусть их жизненный путь и совершенно разный. Никто ведь не запрещал ему хотя бы попытаться стать чуточку счастливее.              Отношения их, вопреки слухам, развивались плавно. Валентин иногда, когда мог, провожал Иру с работы до общежития, они встречались просто так, гуляли. Она действительно стала другом, которому можно довериться. И сама доверилась не меньше.              Ире было удивительно легко открываться, делиться сокровенным, тем, чем ни с кем из приятелей по работе поделиться даже не думал. Но с Ирой можно. С ней рядом было хорошо.              Сослуживцы спустя пару месяцев после их с Ирой случайного знакомства начали вслух замечать, что Валентин будто помолодел. Говорили, что цвет лица стал здоровее, волосы потемнели. А майор Кострова спросила, каким кремом от морщин он пользуется. Не то чтобы Валентин часто смотрелся в зеркало — не было нужды, ведь и изменений там никаких не нашёл бы — но не мог не заметить, что сослуживцы были правы. Он стал выглядеть моложе, пусть и не так хорошо, как в то время, когда был с…              Нет, тогда всё было по-другому. Тогда он не менялся внешне, да и вообще давно не менялся, просто окружающие всегда видели то, что хотели видеть. Но зеркало не могло ему врать. А в нём Валентин видел себя почти счастливым. Конечно, не таким как раньше, но гораздо более довольным, чем в последние годы. И всё-таки в памяти отпечатался каждый пустой день, каждый час, когда рядом не было…              Зато была Ира. Милая, забавная и очевидно влюблённая. Правда, ответить он не смог бы, даже несмотря на чрезмерные комментарии сослуживцев об Ире и их отношениях. Валентин просто не был способен полюбить её так, как она того заслуживала. Как друга, как замечательного человека, достойного уважения, но не как девушку. И она прекрасно понимала это, вот только ничего не делала, даже не пыталась уйти, забыть его и найти счастье с другим. Но и не требовала ничего. Просто была рядом, и Валентин не смог бы оттолкнуть её по-настоящему. Не хотел.              Но и причинять боль тому, кого любил, не хотел. Только не снова. Однажды он уже совершил эту ошибку, и последствия не отпустили даже спустя несколько десятков лет. Нет, с Ирой он не смог бы так поступить. Но и помочь не мог.              Эти несуществующие «отношения» стали привлекать слишком много внимания, когда спустя четыре года так и не сдвинулись с мёртвой точки. Не было ни разрыва, ни свадьбы.              Хотя с матерью Иры, Любовью Васильевной, познакомиться всё же довелось. Не по инициативе Валентина, он бы вообще не стал знакомиться по своей воле. Кто вообще знакомит друзей с родителями? Но Любовь Васильевна нагрянула неожиданно, точнее, Ира не предупредила о её приезде, и пришлось знакомиться. И Ира, милая, добрая Ира, представила его как своего молодого человека. Любовь Васильевна окинула Валентина взглядом и подняла глаза на дочь в безмолвном «На молодого не похож». Не впервой ему было сталкиваться с неодобрением, только вот мать его Ignis, судя по рассказам, была бы настроена к нему более доброжелательно. Хотя кто знает, они ведь никогда не встречались лично.              В любом случае, между ними с Любовью Васильевной установилось негласное перемирие, поскольку некоторая неприязнь была взаимной, но Иру расстраивать не хотелось. Так же негласно договорились, что Валентин будет приезжать в гости только по праздникам и ненадолго, как и Любовь Васильевна не станет чаще необходимого посещать Москву, а если уж и решит, то без участия Валентина. Несмотря на эту неприязнь, он не мог не заметить, что с Любовью Васильевной удивительно легко найти компромисс без лишних слов. Такое бы понимание да в мирное русло.              А ещё пару лет спустя Ира попросила Валентина о помощи. Он был готов ко всему, кроме того, чего она хотела.              Ребёнок. Ира хотела родить ребёнка от Валентина.              Тогда он застыл на одном месте, не в силах сказать ни слова. Ира вообще понимала, о чём его просила? Ведь она знала о том, что он чувствует, не раз и не два они разговаривали, и Ира на это согласилась. Но то, чего она захотела, рушило всё.              Он просто не смог бы. Физически не смог бы ей помочь, морально не сумел бы переступить через себя. Как бы сильно Валентин её ни любил, сколь бы глубоким ни было его уважение к ней, он просто не мог. Не мог изменить тому единственному человеку, что забрал его сердце много лет назад, и Валентин никогда не хотел вернуть его. Его Ignis, его огненная любовь, как ожог, навсегда останется в сердце, в самой душе.              Ира, видимо, не сразу поняла, что сказала. Но, когда осознала, поспешила оправдаться, успокоить. Сказала, что нашла хорошую клинику, где помогают парам с бесплодием, что она уже почти собрала необходимую сумму, что ничего не требует, только ДНК.              А вот этого Валентин не мог принять. Он не был против стать отцом таким образом, но позволять расти собственному ребёнку в неполной семье не собирался. И пусть он не хотел этого, а другого выхода всё равно не видел, поэтому поставил Ире ультиматум: либо у ребёнка будут оба родителя, либо ребёнка не будет вообще.              Разумеется, Ира была довольна. Пусть и с безответной любовью, но в браке с любимым мужчиной, да ещё и с ребёнком. И Валентин позволил ей это — человеческая жизнь слишком скоротечна, чтобы он не смог просто потерпеть. Да и не худший ведь вариант. Хорошая подруга, которую он посвятил в некоторые свои тайны, определённо лучше уже порядком надоевших вопросов от сослуживцев на тему брака и детей.              Свадьба была тихой, скромной. Никаких торжеств и излишеств, никаких пьянок и конкурсов, только они вдвоём (регистратор осеклась под тяжёлым взглядом Валентина, так и не сказав до конца слово «свидетели»), одна на двоих ручка, две подписи в журнале и уже одна фамилия. Не было страстных поцелуев, никаких лишних эмоций. В тот день Валентин снова не чувствовал ничего, даже тепла от руки Иры на своих пальцах.              Дальше была клиника и посещение толп врачей. Противопоказаний для беременности у Иры не было, поэтому уже два месяца спустя несколько эмбрионов было перенесено в её тело.              Валентин был заботливым мужем. Он всегда был готов помочь Ире, сделать почти невозможное, чтобы ей полегчало, никогда не отказывался от объятий, пусть Ира и знала, что он не любил их. Поддержал, когда на очередном плановом осмотре сказали, что из четырёх эмбрионов выжил лишь один, и у Иры случилась истерика. Конечно, они знали, что такой исход сам по себе удачный, но Ира была слишком подавлена, чтобы думать рационально.              Несмотря на местами проблемную беременность, роды прошли легко. Дочь назвали Юлей, так захотела Ира. Как она сказала, дань уважения предкам Валентина, его отцу, Юлиану, хотя по документам Валентин был Юрьевичем. Жест был милым, пусть и немного странным, ведь Ира точно знала, что Валентин детей не хотел.              Юля росла совершенно нормальной девочкой, вопреки опасениям Валентина. Он не знал, как могли на ней отразиться его гены, но был рад тому, что обошлось без сюрпризов. Валентин правда любил её, ради дочери был готов на всё, разве что не мог полюбить её мать. И Юля, наверное, чувствовала это. Как будто знала, что между родителями нет взаимности.              А потом Ира заболела, и Валентин уже не мог думать ни о чём другом. Он боялся её потерять. Конечно, знал, что рано или поздно это случится, но не представлял, что лишится её так рано. Лучшей подруги, жены, матери их ребёнка.              Юле было всего десять. Ира настояла на том, чтобы отправить её в лагерь — не хотела, чтобы она видела последние дни. Рак сожрал её слишком быстро, чтобы они успели что-то сделать, а перед смертью Ира выглядела совсем плохо. Валентин никогда не смог бы забыть её лицо, худое и почти серое, с тонкой и сухой кожей, под которой были отчётливо видны мелкие вены. Эта картина будто отпечаталась в памяти, и Валентин был согласен, что Юля не должна была видеть это.              Конечно, он не сказал ей, что смерть в тишине и спокойствии была последним желанием Иры. Юля не должна была ненавидеть мать, а Валентин как-нибудь смог бы пережить это. Пусть и потерял тепло, что чувствовал рядом с дочерью, в тот самый момент, когда она впервые сказала «Ненавижу тебя». Это было меньшей платой за всю боль, что он причинил им с Ирой.              Юля повзрослела слишком быстро, а восемь лет прошли почти незаметно, и всё же он никогда не прекращал считать. И за это, за моменты слабости, которые он позволял себе в свете полной луны, Юля тоже ненавидела его. Пусть. Рано или поздно она сможет понять.              Юля поступила в университет в Питере и стала приезжать домой лишь раз в месяц. И, конечно же, когда эти короткие визиты выпадали на полнолуние, она не упускала шанса зло пошутить. Какой же она ещё ребёнок. В ней всегда говорила обида, желание сделать так же больно, как было ей самой, когда она вернулась из лагеря и узнала, что мама умерла. Валентин никогда не смог бы её винить за это. А он мог просто потерпеть.              На этот раз в полнолуние он вышел на пустырь подальше от дома. Просто физически не мог снова стоять во дворе и смотреть на луну между домами. Хотелось пространства, спокойствия и тишины.              Только вот на пустыре он не был один.