Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим

Ручка дёрнулась один раз, коротко, будто кто‑то проверял, заперто ли. Второй раз — дольше. Руби уже сидела на кровати, ноги на полу, Кресент Роуз в руках. Сон от неё сегодня всё равно держался подальше: в голове крутились куски дня — лес, крики, кровь, невермор, скорпион, лица. — Предупреждаю, — сказала она тихо в сторону двери, — если это не печенье, у тебя серьёзные проблемы. Дверь мягко приоткрылась. — Ну я, конечно, сладкий, но не до такой степени, — раздался знакомый хрипловатый голос. Кроу просунул голову внутрь, оглядел комнату, затем вошёл целиком и аккуратно закрыл за собой. — Я так и знала, — вздохнула Руби, опуская косу. — Ночью обязано прийти что‑нибудь ужасное. — Слушай, давай сразу, — поднял он руки. — Я не твой ночной кошмар, я твой любимый родственник. — Это одно и то же, — заметила она. — Разница только в продолжительности. Он усмехнулся и прошёл к окну. Уселся прямо на подоконник, свесив ноги, как будто это был его дом. Комната выглядела привычно хаотично: у Янг одеяло сбито в комок, подушка на полу; кровать Вайс пустая, но простыня натянута, как на показ; сверху — койка Блейк, идеально заправленная, но без хозяйки. Кроу скосил взгляд на пустое место наверху, потом на две нижние кровати. — Так, — начал он. — Где все? Академия спит, а моя любимая проблема бодрствует. Не к добру. — Янь пошла «искать социальные связи» и, скорее всего, кого‑нибудь бьёт, — ответила Руби. — Вайс ушла целоваться с учебниками. Блейк срослась с книгой в каком‑нибудь тёмном углу. Я как старшая осталась на посту. Всё под контролем. — Меня всегда пугает, когда ты говоришь «всё под контролем» таким тоном, — заметил он. — Обычно после этого что‑нибудь взрывается. — Ты преувеличиваешь, — возмутилась она. — Сегодня ничего не взорвалось. Почти. — Ага, — протянул он. — Лес, невермор, скорпион… Действительно, всё очень тихо прошло. Он кивнул подбородком на стол. — Это что? — спросил он. — Дневник страданий? Список тех, кто тебя бесит? Схема, как свергнуть директора? — Если бы я решила свергнуть директора, я бы не рисовала, а действовала, — серьёзно ответила Руби. — Это просто заметки. Я разбираюсь, кто тут кто, и у кого сколько мозгов. — Надеюсь, у себя ты написала «мой мозг — как свиток: умный и совершенный — но пользователь, как правило, дебил.», — хмыкнул он. — У меня отдельная графа, — парировала она. — «Стихийное бедствие». Для таких правил не существует. Кроу усмехнулся и какое‑то время молча смотрел на неё. В его взгляде было одновременно многое: усталость, ирония, тревога. — Ладно, — вздохнул он. — Давай так: сначала я официально тебя отчитываю, потом ты делаешь вид, что слушаешь, потом мы оба делаем вид, что всё стало лучше. Согласна? — Давай начнём сразу с третьего пункта, — предложила Руби. — Мы же взрослые люди, можем сэкономить время. — Ты взрослый человек только когда открываешь рот, — буркнул он. — А когда несёшься с косой на птицу размером с дом — ты ребёнок. И очень глупый. — Зато живой, — напомнила она. — А глупые мёртвые дети куда более скучны. Он закатил глаза. — Рассказывай, — сказал. — В лесу. Ты боялась? — Я устала, — ответила она после маленькой паузы. — И мне было интересно. Страшно…чуть‑чуть. Самое начало. Потом стало слишком увлекательно, чтобы тратить время на страх. — Увлекательно, — повторил он. — У тебя под ногами пропасть, над головой орёт Невермор, вокруг стая перепуганных первокурсников. И тебе «увлекательно». — Ну не скучно же, — пожала плечами Руби. — Ты же хотел, чтобы мне тут не было скучно. — Я хотел, чтобы ты тихо доучилась до восемнадцати и только потом начала устраивать войну с птицами, — вздохнул он. — Но, наверное, я слишком многого хочу. Он слегка подался вперёд, опираясь плечом о стену. — Ты понимаешь вообще, — продолжил он, — что обычные дети в твоём возрасте в это время сидят дома, играют в «героев», а не являются ими? — Обычные дети погибнут при первой встрече с настоящим Гримм, — спокойно ответила она. — Я не планирую быть обычной. — Это у нас наследственное, — признал Кроу. — Ладно. Второй вопрос: ты всегда так спокойно относишься к тому, что можешь умереть? — Я спокойно отношусь к тому, что кто‑то может умереть, — поправила она. — Желательно не я. Но и это не трагедия. Главное, чтобы перед этим было интересно. Он посмотрел на неё пристальнее. — Иногда ты говоришь так, будто у тебя за плечами не пятнадцать лет, а все пятьдесят, — сказал он. — И это только человеческие. — Я просто хорошо слушаю, — невинно ответила она. — И делаю выводы из чужих ошибок. Почему все думают, что чтобы быть циничной, надо обязательно дожить до твоего возраста? — Ага, опять намёки на мою старость, — буркнул он. — Ты ещё про седину скажи. — Про седину я не говорю, — великодушно ответила она. — Она сама кричит. Кроу вздохнул, но в глазах мелькнула улыбка. — Ладно, шутница, — сказал он. — Теперь серьёзно. В лесу была пара моментов, которые мне не дают покоя. Скорпион. Невермор. Хвост, который должен был попасть в Жона. И птичка, которая должна была снести вам весь выступ. Он наклонился к ней чуть ближе. — Но не попали, — произнёс он. — Хотя ни ты, ни Вайс, ни кто‑то ещё не успевали ничего сделать. А я чувствовал… толчок. Как будто воздух сам решил, что будет по‑другому. Руби отвела взгляд на мгновение. — Может, у тебя галлюцинации, — предположила она. — Бывает от… — она слегка повела рукой, намекая на флягу, — …уважения к алкоголю. — От алкоголя я максимум начинаю видеть двух Глинд вместо одной, — парировал Кроу. — А тут было не то. Он взял со стола пустой чернильный флакон и поставил ближе к краю. — Давай так, — сказал Кроу. — Маленький эксперимент. Расслабься, я не кусаюсь. — Это пока, — пробормотала она. Кроу легонько толкнул флакон пальцем. Тот поехал к самому краю стола. Руби понимала, что это проверка. Понимала и всё равно почувствовала, как внутри автоматически дёрнулось. Тонкое, привычное усилие — чуть плотнее воздух, чуть тяжелее мир. Флакон, уже почти перелетевший край, будто запнулся о пустоту, замедлился и, дрогнув, плюхнулся обратно на стол, покатившись к блокноту. Повисла тишина. Она подняла глаза на Кроу. — Ну, — развела руками, — стол спас флакон. Поздравляю, гравитация на нашей стороне. — Не шути, — сказал он тихо. — В этот момент вся аура в комнате сидела у нас в кармане. Тут не было ни моего проявления, ни чьего‑то ещё. Только ты и этот чёртов флакон. — Может, стол талантливый, — не сдавалась она. — Ты же не проверяешь всех на «тайные силы». Вдруг он тоже особенный. Он смотрел на неё уже без улыбки. Как на мину, которую кто‑то поставил у него под ногами. — В лесу было так же, — сказал он. — Хвост скорпиона шёл по одной линии. И вдруг — сдвиг. На пару ладоней. Хвост, между прочим, не умеет «передумывать» в полёте. — Может, у него кризис среднего возраста, — пожала плечами она. — Решил, что не хочет убивать детей. — И невермор, — продолжил он, игнорируя. — Он шёл по прямой, чтобы снести вас всех скопом. И тоже — чуть‑чуть. Маленькое «не туда». Не настолько, чтобы любой заметил. Но достаточно, чтобы я почувствовал. Руби молчала. Внутри было странно: часть хотела продолжать шутить и отмахиваться, другая… выпрямилась, напряглась и прислушалась. К самому себе. — Я знаю, как это ощущается, — сказал Кроу. — Когда мир на секунду слушается тебя, а не физику. Я это чувствовал рядом с другими. Давно. И не сильно хочу снова. — Вот и не чувствуй, — ответила она. — Закройся и думай, что это был сквозняк. — Ты хоть понимаешь, — нахмурился он, — что с такими штуками… обычно или к Озпину, или в яму? Она усмехнулась. — Отличный выбор, — сказала она. — Между стариком с кофе и дырой в земле. Прямо как ресторанный список. Он провёл ладонью по лицу. — Посмотри на меня, — попросил он. Она посмотрела. Серебряные глаза — чистые, ясные. Ни тумана, ни безумия. Просто усталость и азарт. — Ответь хотя бы себе, — тихо сказал он. — Ты это делаешь специально… или оно само? Она помедлила и произнесла честно: — Наполовину. Иногда я тянусь… сама. А иногда это тянется ко мне. Как дыхание. Не думаю — делаю. — Вот это, — сказал он, — самое страшное. То, что ты этого не боишься. — А ты боишься? — спросила она. — За меня? — За тебя — да, — признался он. — За мир — пополам. Если кто‑то с твоим характером получит в руки что‑то большее, чем коса, мир будет очень весело орать, пока его рвут. — Зато не будет скучно, — заметила она. Он закатил глаза. — Ты хоть понимаешь, что Озпин уже всё это тоже почуял? — спросил он. — Он наверняка уже сидит и думает, что с тобой делать. Может быть, даже… — он усмехнулся, — иногда не только о своей войне, но и о том, что ты ребёнок. — Пусть думает, — сказала она. — Ему полезно. Мозг заржавеет, если им не пользоваться. — Сидит ребёнок, — проворчал он, — рассуждает о том, заржавеет ли мозг у директора. Замечательно. Он сел обратно на подоконник, на этот раз лицом к комнате, спиной к стеклу. — Я пришёл не пугать тебя, — наконец сказал он. — Я пришёл напомнить. Ты — не только «странная сила». Ты — моя племянница, у которой есть отец, сестра и куча людей, которым не плевать. Не превращайся в нечто, что придётся убивать, чтобы спасти остальных. Мне это уже надоело. — О, — протянула она. — Звучит, как признание в любви. С примесью угрозы. — Любовь в нашей семье вообще редко без угроз, — пожал он плечами. — Ты, кстати, тоже не отстаёшь. — Я милая и пушистая, — возмутилась она. — Ты милая, когда спишь, — уточнил он. — В остальное время ты напоминаешь гранату без чеки. — Это комплимент? — уточнила она. — Это диагноз, — вздохнул он. Она задумалась на секунду. — Смотри, — сказала. — Давай договоримся. Ты не будешь делать вид, что я нормальная, и говорить «ой, само пройдёт». А я не буду делать вид, что не понимаю, что меня пытаются… использовать. Если почувствуешь, что я совсем еду крышей, придёшь и врежешь. Сначала словами. Если не поможет — чем‑нибудь тяжёлым. — Ты всерьёз даёшь мне разрешение бить тебя по голове? — приподнял он бровь. — Ты всё равно будешь, — пожала плечами она. — А так хотя бы без угрызений совести. — У меня нет совести, — напомнил он. — Я её давно залил. — Тем более, — заключила она. — Будет официальное оправдание: «сама просила». Кроу тихо рассмеялся. — Знаешь, — сказал он, — ты единственный человек, с которым можно обсуждать насилие как семейный договор. — Мы эффективная семья, — ответила она. Он поднялся, потянулся, хрустнув спиной. — Ладно, — сказал он. — Время позднее, а мне ещё надо сделать вид, что я патрулирую. И поглядеть, не сидит ли где‑нибудь Янь… — он осёкся, поймав её взгляд, — Янь с кулаками в чужой морде. — Передай ей, что я её всё ещё люблю, — сказала Руби. — Даже если от неё будут синяки. Он подошёл к двери, взялся за ручку, но снова остановился. — И последнее, — обернулся он. — Если Озпин начнёт крутиться вокруг тебя сильнее, чем обычно, — не верь на сто процентов ни одному его слову. Даже когда он говорит, что ты просто «подающая надежды студентка». Для него никто и никогда не бывает «просто». — Для тебя тоже, — заметила она. — Ты тоже всех разглядываешь на предмет «чем пригодится». У нас, кажется, это… семейное. Он усмехнулся. — Возможно, — сказал он. — Но я хотя бы честно тебе говорю, что боюсь за тебя. Он так не умеет. — Значит, у тебя есть преимущество, — кивнула она. — Ты настоящий, а он — директор. — Не говори так, — вздохнул он. — А то мне придётся его защищать, а я устал. Он открыл дверь и уже почти вышел, когда Руби добавила: — Дядь, — позвала она. Он обернулся. — Спасибо, что пришёл, — сказала она. — Даже если вёл себя как занудный старший. — Я всегда так себя веду, — буркнул он. — Это мой шарм. — Твой шарм — это фляга и воронья морда, — поправила она. — Но да, спасибо за компанию. — Иди спи, монстр, — бросил он напоследок. — Завтра тебя будут бить уже официально. — Будет весело, — улыбнулась она. Дверь закрылась. Она ещё некоторое время стояла посреди комнаты, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре. Потом перевела взгляд на флакон, который так аккуратно не упал со стола. — Значит, ты всё видишь, старик, — тихо сказала она. — Ну что ж. Давайте посмотрим, кто из нас кого переиграет. Боевой зал ещё наполнялся, когда команда Руби вошла внутрь. Каменный пол светло‑серый, линии квадратов уходят вглубь, вдоль стен — стойки с учебными клинками и щитами. Тихо гудели разговоры, слышался звон металла, скрип подошв. Дверь закрылась сама собой, словно воздух стал плотнее. На дальнем возвышении появилась Глинда. Она остановилась, давая всем время заметить её. Разговоры стихли сами, по залу прошла волна нехотливой тишины. — Сегодня начнём с базы, — произнесла Глинда, скользя взглядом по залу. — Вы уже поняли, что аура — не броня. Её мало. Один сильный удар от Гримм оставляет вам царапины, трещины и головную боль, но не спасает от боли целиком. Она на секунду замолчала. — В этом зале мы не собираемся превращать вас в калек, — продолжила она. — Но и в стеклянных фигурок тоже. Бой — до первой крови. Увидела рану — останавливаю. Не потому, что вы хрупкие, а потому, что нам нужны живые охотники, а не мёртвые герои. Несколько пар глаз настороженно сверкнули. То ли стало легче, то ли, наоборот, страшнее. — И последнее, — добавила Глинда. — Здесь вы бьёте друг друга, чтобы потом уметь бить Гримм. Не наоборот. Помните об этом, когда будете размахивать оружием. Она опустила взгляд в планшет. — Кардин Винчестер. Рассел Трайн. На середину. Кардин ухмыльнулся и вышел, держа меч на плече. Рассел поднялся медленней, щит слегка дрожал в руке, но назад он не оглядывался. — Своё оружие, — напомнила Глинда. — Начали. Кардин двинулся без раскачки. Первый же его удар врезался в щит Рассела с такой силой, что тот шагнул назад и едва не сел. Аура тускло вспыхнула на мгновение и тут же исчезла. Рука, держащая щит, заметно дёрнулась. Второй выпад был уже по руке. Рассел не успел закрыться. Лезвие чиркнуло по коже, оставив узкую полоску, из которой тут же выступила кровь. — Довольно, — отрезала Глинда. Кардин остановился, ещё не до конца осознав, почему. С удовлетворением посмотрел на собственный меч. Уголок его рта дёрнулся. — Винчестер, — сказала Глинда холодно, — вы бьёте точно так же, как били бы по Гримм. Для спарринга этого слишком много. Научитесь соизмерять силу в тренировочном поединке с другими студентами. Иначе будете отрабатывать удары не в бою, а в одиночку по чучелу. Рассел потирал руку, кровь скатывалась с пальцев на пол тонкими каплями. Медик уже шёл к нему с аптечкой. — Рана неглубокая, — пробормотал он, осматривая. — Но запомнится. Глинда провела пальцем по планшету дальше. — Мисс Роуз. Мисс Никас. На середину, — прозвучало следующее. Шёпот, пробежавший по залу, был уже открытым любопытством. Пира шагнула вперёд спокойно. Щит в левой, копьё в правой, осанка — как у того, кто привык быть в центре внимания и не теряться. Руби вышла рядом, раскладывая Кресент Роуз. Металл сложился в серповидное лезвие, легло в руки привычно, как продолжение пальцев. — Готова? — спросила Пира, чуть склонив голову. — Всегда — ответила Руби. — Начали, — сказала Глинда. Они начали с круга. Неторопливое движение по дуге, шаг в сторону, смена стойки. Пира держала щит под углом, не выставляя его слишком далеко. Копьё спокойно смотрело в сторону Руби. Руби же держала косу низко, лезвие было обращено чуть вниз, но плечи расслаблены лишь внешне. Первая атака — от Руби. Два быстрых шага, коса поднимается, рубящий удар по кромке щита. Звон разлетается по залу. Щит чуть смещается, но не падает. Пира делает небольшой полукруг копьём, проверяя дистанцию, не контратакуя сразу. Ответ — прямой выпад копья. Сталь тянется к ребрам. Руби убирает корпус, древко косы уходит вперёд — защита, удар скользит, укол не достаёт. Первые несколько обменов похожи на отточенные движения из учебников. Но в каждом — небольшое смещение, что‑то своё. Пира резко меняет рисунок. Вместо нового выпада — шаг в сторону, щит идёт вниз, целясь краем по ноге. Руби ожидает удара сверху, коса на долю секунды приподнята — этого хватает. Край щита бьёт по голени. Аура вспыхивает тёмно‑красным, сглаживая силу, но нога всё равно подламывается. Боль резкая, как удар палкой по кости. Руби сгибается, но не падает. Подставляет локоть, перекатывается, коса уходит в сторону, отгоняя возможный добивающий удар. Копьё действительно мчалось за ней, но проходит всего в ладонь от плеча. — Быстро, — признала она. — Ты тоже, — ответила Пира, не улыбаясь. Руби решает, что разведка окончена. Она резко делает вид, что пойдёт в лобовую — шаг прямо, рука с косой взмывает в сторону «головы». Пира поднимает щит, прикрывая грудь и лицо. В этот момент Руби уводит траекторию. Лезвие падает чуть ниже, по дуге, удар приходится по самой кромке щита. Щит поддаётся, уходит вниз, открывая плечо. Остриё косы вскользь чиркает по коже чуть выше повязки на бицепсе. Кожа распарывается тонкой полоской. Почти сразу из пореза проступают капельки крови. Тонкая красная линия резко выделяется на светлой коже. — Хватит, — прозвучал голос Глинды. Руби мгновенно отступает на шаг, отводя косу. Пира выпрямляется, глядит на кровь, трогает порез пальцами. Выражение лица — не шок, а скорее спокойное удивление. — Хороший угол, — отмечает она. — Я не ожидала удара именно туда. — У тебя слишком хорошо прикрыта голова, — пожимает плечами Руби. — Приходится искать другие варианты. Глинда подходит ближе, смотрит на рану. — Неглубоко, — говорит она. — Но, мисс Никас, обратите внимание: щит — не стена высотой с человека. Открытые зоны есть всегда. Если привыкнете к мысли, что прикрыты полностью, будете получать ещё много таких подарков. Поворачивается к Руби: — Мисс Роуз, — произносит, — вы часто лезете под щиты и в мёртвые зоны. Это может быть силой, но только до тех пор, пока вы помните, что одно неверное движение — и вы окажетесь между оружием противника и его телом. Там аура вам не поможет. — Запомню, — говорит Руби. Она не обещает «больше так не делать». И Глинда это прекрасно слышит. Руби возвращается к своим. Жон всё ещё смотрит на центр площадки широко раскрытыми глазами. — Ты… — начинает он, — ты её порезала. — Она меня тоже била, — пожимает плечами Руби. — Ничья. — Это не ничья, — бурчит Янг. — Но красиво. Дальше Глинда вызывает следующую пару. Девушка из Мистрала против парня из Вакуо. Там бой проходит быстрее: неудачный блок, рукоять меча влетает в переносицу. Кровь из носа льёт ручьём. Девушка морщится, но держится. Глинда сразу разводит их по сторонам, коротко комментируя стойку и высоту удара. Потом ещё спарринги. В одном парень получает рассечённую губу — кровь ярко блестит на подбородке. В другом девушке срывают кожу на пальцах неудачным ударом по рукояти. В каждом случае Глинда просто говорит «достаточно» и тут же разбирает ошибку: не вслух для всех, а коротко, адресно. — Понимаете? — спрашивает после очередной остановки. — Не «когда‑нибудь потом», а сейчас. Пока раны маленькие и заживают быстро. В зале никто уже не думает про «красивые позы». Каждый удар, даже учебный, оставляет след. Аура лишь делает этот след короче и чуть менее глубоким. Когда приходит очередь Янг, напряжение в зале поднимается снова. Против неё выходит парень старше ростом, с тяжёлым щитом и коротким мечом. Лицо у него сосредоточенное, без ухмылки. — Без фокусов, Янь, — шепчет Руби. — Нам ещё нужны стены академии целыми. — Обещать не буду, — отвечает Янг и выходит на площадку. Их бой — как столкновение двух молотов. Кулаки Янг вспыхивают Аурой, щит противника принимает удары, время от времени отвечая твёрдым краем в бок или плечо. Аурa у обоих моргает уже чаще, оставляя под кожей медленно разрастающиеся синяки. В какой‑то момент Янг всё‑таки находит брешь. Удар в скулу — не так сильно, как могла бы, но достаточно, чтобы кожа лопнула. Маленькая струйка крови протянулась к подбородку, упала каплей на пол. — На этом хватит, — говорит Глинда. Когда последнее столкновение заканчивается и всех отпускают, зал гудит уже иначе. Не как толпа, ждущая зрелища, а как группа усталых людей, которые впервые на себе почувствовали, что любое неосторожное движение — это не «проигранный раунд», а конкретная рана. У Руби ноет голень, плечо тянет тупой болью. На коже уже подступает синяк — круглый, твёрдый, словно напоминание: «сюда стукнули щитом». Аура потихоньку возвращается, но не стирает память тела. — Ну? — спрашивает Янг, когда они выходят в коридор. — Как тебе официальное «допущение до кровопролития»? — Нравится, — отвечает Руби. — Больше, чем просто слушать про «ответственность». Здесь хотя бы видно, где заканчиваются слова. — И начинаются синяки, — добавляет Блейк, заглядывая на поцарапанный кулак. Вайс аккуратно проводит пальцами по царапине на щеке. — Эти… «уроки» хотя бы честные, — признаёт она. — Нам сразу показывают, что будет больно. Руби кивает. — Это лучший подарок, — говорит она. — В этом мире честность редко выглядит приятно. Но без неё долго не живут. Коридор к нижним залам отличался от остальной академии. Тут стены были грубее, свет — тусклее, а запахи — честнее. С каждым шагом становилось всё явственнее: сырость, железо и что‑то ещё, тяжёлое, как плохо вымытая мясная лавка. Где‑то вдали рыкнул Гримм, звук отразился от камня и сел на плечи липким грузом. — Мне уже нравится, — вполголоса сказала Янг. — Тут пахнет работой. — Тут пахнет тем, что от работы остаётся, — поправила её Руби. — Ну да, романтика. Зал с клетками встретил их рядами толстых железных прутьев. За каждым — темнота, иногда шевелящаяся. Лампы под потолком давали достаточно света, чтобы всё было видно, и недостаточно, чтобы было уютно. У пульта управления стоял мужчина лет сорока с лишним. Низкий, широкоплечий, с грубым лицом и шрамом, пересекающим лоб. Он смотрел на студентов так, будто примерял, кто дольше продержится в зубах. — Меня зовут Бранд, — сказал он хриплым голосом. — И если после моих занятий вы всё ещё решите стать охотниками, значит, у вас или характер, или проблемы с головой. И то, и другое нам подойдёт. Пара человек нервно хохотнула. Остальные промолчали. — Теорию про Гримм вам уже читали, — продолжил Бранд. — Сегодня будет практика. Вы послушали, как они опасны. Сейчас на собственной шкуре в этом убедитесь. Он провёл картой по панели. Первая решётка дрогнула и начала подниматься. Из‑под пола потянуло влажным холодом. Из темноты вышел Беовульф. Крупный. Плечи высокие, кости на голове выпирают, как рогатый шлем, пасть приоткрыта. На чёрной шерсти блестели засохшие потёки крови — чужой. Слюна свисала вязкими нитями и капала на камень, оставляя тёмные пятна. За ним, толкаясь, протиснулся второй. Потом третий. Все трое остановились, прорезая воздух рыком. Монстры принюхивались, переминаясь с лапы на лапу. Запах ударил в нос так, что у пары новичков скривились лица. Смесь сырого мяса, тухлых потрохов и чего‑то, что организм сразу записывал в список: «от этого держаться подальше». — Прекрасно, — пробормотала Вайс. — Утренний завтрак официально испорчен. — Зато обед сэкономишь, — подбодрила её Руби. — Целый день без лишних трат. Бранд обвёл зал взглядом и ткнул пальцем в нужную сторону. — Команда Руби, — сказал он. — Вы первые. Посмотрим, чего стоит ваша слава после того дня. Она шагнула вперёд. Янг — рядом. Блейк вынырнула из тени, как будто её там ждали. Вайс осталась чуть сзади, актриса второго плана, готовая включиться, если сцена пойдёт не по сценарию. Беовульфы тоже не торопились. Они втянули воздух, словно читали по запахам: кто свежий, кто испуган, кто — удобный кусок мяса. — Разбираем по одному, — быстро бросила Руби. — Средний — мой. Правый — Янг. Левый — Блейк. Вайс, если что — подправь глифами, но не забирай у нас весь праздник. — Я не собираюсь делать за вас работу, — фыркнула Вайс. — Только чуть‑чуть спасать. Гримм рванули вперёд почти синхронно. Руби шла навстречу среднему. Внутри всё привычно сжалось в тонкую нить. Проявление дёрнуло тело вперёд, мир чуть разошёлся в стороны. Ветер от удара лапами коснулся лица. Она поднырнула под первый замах, коса прошла низко, почти царапая камень. Лезвие врезалось в сустав передней лапы. Звук был мерзкий — как если бы ломали толстую кость с мясом. Лапа выгнулась под неестественным углом, кожа лопнула, наружу вылез белый острый обломок, облитый густой чёрной кровью. Беовульф завыл, заваливаясь на грудь. Ударом задних лап он всё равно попытался дотянуться, когти чиркнули по боку Руби. Аурa едва успела вспыхнуть, часть удара размазалась, но под формой кожу обожгло — останется длинный синяк, а может, и кровоподтёк. — Больно? — крикнула Янг, не оборачиваясь. — Нормально, — ответила Руби. — Будет, куда мазь намазать. Она шагнула вперёд и ударила косой по шее. На этот раз она не игралась. Лезвие прошло глубоко, почти до половины. Хрустнула кость. Из разрубленного горла фонтаном брызнула чёрная кровь, тёплая и густая. Несколько капель попали ей на щёку, обожгли кожу липким жаром. Голова Беовульфа повисла на полоске мяса, потом оторвалась и с глухим стуком ударилась о камень. Из раны, кроме крови, вывалились склизкие тёмные сгустки. Они шлёпнулись на пол, расплылись, оставляя блестящий маслянистый след с кусочками распоротых внутренних органов. Запах усилился. Теперь тут было не только «пахнет Гримм», но и «пахнет тем, что от Гримм остаётся». — Обожаю практику, — сказала Руби, стряхивая кровь с лезвия. Справа Янг решила всё проще. Она встретила своего Беовульфа ударом в лоб. В прямом смысле — её кулак влетел ему прямо в морду. С хрустом сломались несколько костей, челюсть сместилась, зубы высыпались наружу вместе со сгустком крови. Тварь дёрнулась, захрипела, попыталась укусить её остатками пасти. Янг схватила его за костяной «воротник» и второй рукой врезала в грудь. Звук был глухим, как удар по гнилому дереву. Грудная клетка провалилась внутрь, черепушка затряслась, из пасти вывалился тёмный комок чего‑то мягкого. Гримм осел, по груди расползлась клякса внутренностей, перемешанных с кровью. В этой массе можно было различить фрагменты чего‑то, похожего на чёрные кишки, разорванные и перемешанные. — Фу, — сказала Янг, отдёргивая руку. Чёрная слизь тянулась с рукавицы нитями. — Мне срочно нужно в душ. — Тебе идёт, — успокоила её Руби. — Новый аромат: «После Гримм». Слева Блейк выбрала самый интеллигентный способ убийства. Она не ломилась вперёд, а обходила, заставляя своего Гримм вертеться. Пара коротких уколов в задние сухожилия — и зверь уже не может нормально держать равновесие. Один рез вдоль боковой кости — и под пластинами открывается тёмное влажное мясо. Она двигалась почти без звука, только шорох подошв, да шипение стали по плоти. В какой‑то момент она резко нырнула под грудь зверя и ударила клинком вверх, под рёбра. Лезвие прошло внутрь. Беовульф издал странный кашель, из пасти вместе с кровью вышел вязкий комок тёмной массы — переваренное что‑то, перемешанное с его собственными органами. — Он только что блеванул собой, — заметила Янг. — Экономия — лучшее качество, — откликнулась Блейк, отпрыгивая обратно. Её сапоги уже были забрызганы чёрными каплями. Последний удар — по шее, поперёк. Голова чуть не отделилась сразу, повисла, пока тело ещё дёргалось. Бранд молча наблюдал, опираясь на пульт. Его лицо не выражало восторга, но и разочарования тоже. — Сойдёт, — наконец сказал он. — Для тех, кто вчера ещё думал, что Гримм разваливаются красиво, как в книгах. Он ткнул пальцем в растекающиеся по полу лужи. — Запоминайте запах, — добавил. — Если когда‑нибудь почувствуете его в лесу, а вокруг ещё тишина — значит, где‑то рядом уже кто‑то умирал. И, возможно, вы будете следующими. Сзади кто‑то негромко выругался. У одного из зелёных курсантов по лицу было видно, что его желудок сейчас проводит собственный урок воли. — Следующие, — сказал Бранд, не давая никому слишком долго впечатляться. — Команда Жона. Вперёд. Жон сглотнул. Пира легко хлопнула его по спине. — Щит держи крепче, — сказала она. — Остальное добьём мы. Нора уже шла, вращая молот. Рен — тенью за ними, с клинками наперевес. Открылась следующая клетка. На этот раз наружу вылез Гримм покрупнее. Что‑то вроде кабана, но вытянутого и более уродливого. Широкая грудина, короткая шея, квадратная морда с костяными наростами. Лапы толстые, когти широкие. Из пасти сочилась густая чёрная слюна, почти как смола. За ним вылез второй, чуть поменьше, но с такой же отвратительной физиономией. Третий не стал ждать и протолкался между ними, рыча. Запах подскочил до «почти невыносимо». — Если кого‑то сейчас вырвет, — прошептала Вайс, — я уйду из академии. — Не уйдёшь, — ответила ей Руби. — Я тебе расписание не отдам. Гримм не стали играть. Первый сразу врезался в Жона, как живой таран. Щит встретил удар. Аура вспыхнула, но было видно, как руки Жона под ней по‑настоящему тряслись. Щит ушёл назад, вжимая его в грудь. Воздух вылетел из лёгких, лицо побелело. — ДЕРЖИ! — крикнула Нора, уже перепрыгивая через бок Гримм. Она ударила молотом по спине зверя. Звук был, как если бы по камню ударили бревном. На позвоночнике что‑то треснуло, по шкуре пошла паутина трещин, из‑под кости полезла грязная тёмная жижа. Пира не теряла ни секунды. Пока тварь была прижата щитом к Жону, она воткнула копьё в бок, прямо под бронепластину. Кровь лилась почти фонтаном, разбрызгиваясь по её ногам, щиту, вокруг. Второй Гримм обошёл по дуге и прыгнул на них сбоку. Рен, будто заранее ждавший этого, скользнул вперёд, пропуская зверя над собой, и полоснул клинками по сухожилиям задних лап. Зверь рухнул, лапы подогнулись, когти скребли воздух. Третий в этот момент врезался в Жона с другой стороны. Щит не успел развернуться. Зубы полоснули по плечу. Аура вспыхнула, но сталь клыков всё равно прорезала кожу. Кусочек брони треснул, кровь тут же проступило, впитываясь в ткань. — Вижу кто-то поранился, — произнёс Бранд. — Но я не Глинда, продолжаем. Жон, пошатываясь, всё‑таки удержал щит, не дал зверю продавить его до пола. Пира шагнула ему за плечо и всадила копьё зверю в глазницу. Лезвие вошло с хрустом. Гримм дёрнулся, задние лапы рефлекторно взбрыкнули, ударив по воздуху. Нора добила первого своим любимым способом: ударом сверху вниз, прямо туда, где шея переходила в плечи. Голова треснула, шея сломалась, из распоротой шкуры выплеснулось ещё немного густой смеси крови и внутренних тканей. Второй, лежащий на полу, пытался подняться. Рен спокойно подошёл и, не торопясь, вогнал ножи ему в основание шеи. Кровь потекла медленней, как будто насос выключили. — Хватит, — сказал Бранд, когда последний зверь перестал дёргаться. Он подошёл к Жону, посмотрел на плечо. Ткань была порвана, кожа под ней — с длинным, но не глубоким разрезом. Кровь текла, но не била. — Жив, — констатировал он. — Запомни это ощущение. В следующий раз, если аура будет чуть слабее, у тебя не будет руки. Хороший повод держать щит выше. Жон кивнул, стискивая зубы. В глазах — боль, стыд и странная тихая гордость. Всё сразу. — Вот за этим вы и здесь, — повернулся Бранд к залу. — Чтобы получать такие порезы здесь, а не когда под вами обрыв, а за спиной — деревня. Он махнул кому‑то из помощников: — Уберите. Пол помыть. На сегодня живых Гримм достаточно, дальше в ход пойдут записи и разборы. Руби смотрела на чернеющие лужи, на куски внутренних тканей, на тонкие красные ручейки, что текли к стоку у стены. И думала, что для кого‑то это первая в жизни такая картина. А для неё — почти уютное напоминание. — Ну что, — сказала Янг, когда они уже поднимались обратно к светлым коридорам. — Официальная часть «кровь, кишки, распидорасило» состоялась. — Да, — кивнула Руби. — Мини‑версия. Детский набор. — Это ещё «детский»? — удивилась Вайс. — Сколько же было в твоей голове, если это — только разогрев? — Достаточно, — ответила она. — Чтобы понимать: то, что у нас тут, — всё ещё мягко. Блейк тихо усмехнулась. — Люблю, когда кто‑то называет бой с Гримм «мягким», — сказала она. — Сразу понимаешь масштаб личности. — Масштаб личности определяется масштабом трупов, — философски заметила Руби. — Пока наши ещё маленькие. Так что нам есть куда расти. Она подняла голову. В проёмах между башнями мелькали кусочки неба. Пока чистого. Пока без крыльев чудовищ. — Ничего, — добавила она тихо, почти себе. — Мы это поправим.