Кошмары

Ночь стояла непроглядной пеленой. Дождь не просто стучал по стеклу, а долбился в него настойчиво, глухо, словно пытаясь разбить окно. Су Бон сидел на широком подоконнике, обхватив колени руками, и выглядывался в одну точку. Кошмары. Они приходили внезапно и, после них в груди оставался холодный, липкий осадок. Рэпер смотрел на мокрое стекло, по которому не стекали, а сползали тяжёлые капли, и мелко вздрагивал. Дрожь была противной, идущей из самой глубины, из того места, где ещё тлели обрывки страшного сна. Он был настолько потерян в этой вязкой пелене, что не слышал ничего, ни шороха дождя, ни тихого шелеста одеяла, съехавшего на пол, ни почти беззвучных шагов босых ног по холодному деревянному полу за спиной. Тишина, что кричит об отсутствии рядом любимого человека, разбудила Нам Гю. Он рывком сел на постель, кутаясь в тёплое одеяло, его взгляд сразу же наткнулся на напряженный силуэт, замерший на подоконнике, от чего сердце кольнуло щемящей болью. Брюнет бесшумно соскользнул с кровати. Подошел так тихо, как умеют только те, кто боится спугнуть чужую печаль. Присел рядом на холодный подоконник и молча, без единого слова, накинул край одеяла на вздрогнувшие плечи Су Бона. И в тот же миг, следом за мягкой тканью, его осторожно, но крепко обняли за талию, даря самое нужное сейчас тепло заботы и безоговорочной поддержки. — Опять кошмары? — В тишине комнаты его севший голос прозвучал скорее утверждением, чем вопросом. Он всё понимал без слов. Танос молча кивнул. Движение вышло дерганым. Его пальцы, все еще дрожащие, нащупали чужое запястье и вцепились в него с такой силой, будто брюнет мог исчезнуть в любую секунду. — Расскажешь? — Голос был спокойным, не требовал, не настаивал. Младший не двигался, позволяя пальцам сжимать себя до синяков, и слушал, как под его собственной ладонью бьется в унисон с дождем чужой пульс. Су Бон заговорил не сразу. Слова давались ему с трудом, будто он выталкивал их из самой глубины легких, преодолевая ком, застрявший в горле. — Мне снилось... — Он сглотнул, пытаясь смыть горечь, но она лишь сильнее разъедала изнутри. — Что ты уходишь... — Фраза оборвалась на полуслове. Перед его взглядом, как заезженная пластинка, снова и снова был страшный сон: пустота остывшей комнаты, глухой стук захлопнувшейся двери, а в ушах эхо последних грубых слов. От этого воспоминания на глазах вновь выступила влага, и, чтобы Нам Гю не увидел его слабости, Танос уткнулся лицом в колени. Только вздрагивающие плечи выдавали ту бурю эмоций, что бушевала внутри, разрывая его на части. Заметив это, брюнет не стал тратить слова впустую. Вместо этого он мягко, но с тихой настойчивостью накрыл своей ладонью чужую и прижал её к своей груди, туда, где размеренно билось сердце. — Хён... Слышишь? Я здесь. Прямо перед тобой, и я не брошу тебя. Никогда. — Тихо, почти беззвучно произнёс он, но в этой тишине было больше силы, чем в самом громком крике. В какой-то миг Су Бон просто сломался. Он упал вперёд, уткнулся лицом в изгиб шеи Нам Гю, слово прячась от всего мира. Младший откликнулся мгновенно, будто только этого и ждал. Его руки сомкнулись на чужой спине, крепко, до боли в суставах. Застыв на холодном подоконнике, укрывшись одеялом, они стали единым целым. Время потеряло свою власть. Не осталось ничего, кроме горячего дыхание, касающегося ключиц и глухих ударов двух любящих сердец. За окном дождь словно выдохнул с облегчением, чувствуя, что буря миновала. Его яростная дробь сменилась ровным, убаюкивающим шепотом. Капли больше не разбивались о стекло, а мягко стекали по нему, оставляя влажные дорожки. Переплетённые, согревшие дыханием друг друга, они и не заметили, как сон укутал их своей невесомой пеленой. Так и застыли в этой нежности. Су Бон, зарывшийся лицом в плечо Нам Гю, и Нам Гю, уткнувшийся носом в его макушку. А темнота обнимала их, оберегая этот хрупкий, выстраданный покой, походящий на первое утро после конца света. Хотите порадовать автора? Зайдите в его тгк: @prikolchikiss