И слива вновь даст свои плоды.

Колокол отбил три торжественных удара и затих. На мгновение в небесных чертогах воцарилась почти полная тишина, если не считать почти неслышных шагов к тому месту, где должно было появиться новое юное божество. И тут же небеса наполнились шумом, который был даже сильнее, чем на земле во времена людских празднеств. Няньцин, не ожидавший такого шума, закрыл уши руками, возмущаясь сначала про себя, а затем собираясь выразить своё недовольство в общей духовной сети. Однако, войдя в сеть, он передумал. В сети духовного общения стоял такой гул, что даже старшее божество не могло его контролировать. Вероятно, император отключился, а остальные старшие небожители благоразумно молчали. Ведь зачем им рисковать, особенно сейчас? Тем более их не услышат. Какой в этом толк? Няньцин, переполненный недовольством, уже собирался отключиться от сети, когда до его слуха донесся чей-то возглас. Никто из обитателей небесных чертогов прежде не смел упоминать имя новоприбывшего божества, даже не было упоминания земли, находящиеся под его влиянием. — Это уже слишком! У этого мальчишки такое самонадеянное поведение! Что его вассал, что сам принц Уюна, кажется, совсем не имеют представления о манерах! Он только вознёсся, а уже пытается что-то устанавливать! Неслыханная дерзость! На небесах он долго не продержится. Няньцин прочистил горло, а затем, с помощью простого заклинания и вливания Ци, усилил свой голос настолько, что смог перекрыть весь шум в сети. — Молодой человек, прошу вас повторить то же самое. Только, пожалуйста, уже мне, с глазу на глаз, без лишних свидетелей. Я думаю, что сам Его Высочество с радостью выслушает ваше мнение о нём. Гул стих практически мгновенно, и младшее божество замолчало. За годы на небесах появилось внегласное правило: с Владыкой Тяньлю лучше не спорить. Бывший вассал погибающего государства был непреклонен и с удивительной яростью отчитывал как младших, так и многих старших божеств. Аргументы, которые приводил Хранитель звёздных врат, были логичны и точны. Споры с ним всегда заканчивались ничем. Только силы потратите и ничего не добьётесь. Няньцин прервал коммуникацию с каналом, поднимаясь с ложа. Украшения на его одеяниях сталкивались, издавая приятный и мелодичный звук. Няньцин, как при дворе императора, так и после своего вознесения, не отказывал себе в удовольствии носить украшения. Ему нравилось, как цепочки и аметисты сталкиваются друг с другом. Мелодия, хоть и была негромкой и не отличалась особым изяществом, всё же была приятной для слуха. К тому же, учитывая элегантные движения и бесшумное передвижение, украшения редко доставляли неудобства. Они лишь изредка вызывали некоторое недовольство со стороны других божеств. Но Няньцин уже давно перестал обращать на это внимание. Двери дворца распахнулись, повинуясь духовной энергии, и Мэй Няньцин, неторопливо спустившись по ступеням, лёгким движением руки дал им знак закрыться. Заложив руки за спину, он наблюдал, как другие божества, немного задержавшись, спешили к месту вознесения. С каждой минутой толпа становилась всё больше. Мэй Няньцин, приближаясь к толпе, нахмурился. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышал ропот недовольства. Невольно цыкнув, он привлёк внимание ближайших божеств, которые быстро расступились, уступая дорогу старшему. Няньцин хмыкнул и продолжил приближаться, пока не оказался в первых рядах. Его взгляд упал на Бай Усяня, и он сглотнул. Да, он много раз представлял себе, как его ученик возносится на небо, но одно дело — мечтать, и совсем другое — видеть повзрослевшего и окрепшего принца, который уже начал обгонять Няньцина в росте. И которого он сам и бросил, перестав отвечать на молитвы и просто пропав. Мэй отступил на шаг, чтобы взгляд этих знакомых, но в то же время далёких глаз не сразу выхватил его из толпы. Однако он не смог удержаться от тихого вздоха, и с его уст сорвалось едва различимое: «Мое дорогое Высочество». Бай Усянь в тоже мгновение выхватил фигуру бывшего наставника из толпы, окинув того взглядом полного холода и едва ли не презрения. Няньцин вздохнул. Чего он ещё ожидал? Что ученик броситься ему на шею? Хах. Глупец. Какой же он все таки глупец... Из мыслей и самобичевания его вывел звук голосов неугомонный божеств. — Ха-ха-ха! — разразилась страхом толпа. — Ты, маленький червяк, ты что, решил нас поучать? Нас, великих воинов, чьи имена выгравированы на каждой звезде? Ты, тот, кто когда-то служил умирающему государству? — Я, Цзюнь У, наследный принц Уюна, — спокойно ответил Бай Усянь, его голос звенел в тишине, — и я прошу вас не переманивать моих подчиненных. Их лояльность — это всё, что у меня осталось. — Лояльность ? — ехидно усмехнулся генерал Фэн. — Когда твоё королевство падёт, твои подчиненные будут искать нового покровителя. И мы готовы им его предоставить. — Или когда твоя "власть" закончится, — добавил генерал Лэй. — Мы не терпим слабых правителей. — Вы смеете смеяться над королевской семьей? — глаза Бай Усяня сверкнули гневом. — А ты смеешь указывать нам? — парировал генерал Цзоу, выпятив грудь. — Ты всего лишь младенец на троне, которого скоро свергнут. В этот момент Мэй Няньцин, которого Бай Усянь заметил ещё издалека, подошёл к своему бывшему ученику. Он перегородил ему путь своим пурпурным ханьфу, рукавом прикрывая ученика. — Довольно. Вы, представители родов, чья слава опирается на фундамент вековых преступлений и жестокости, осмелились говорить о манерах? Вы, чьи руки пропитаны кровью невинных, чьи души сотканы из алчности и предательства, дерзнули осуждать юное божество, чья лишь вина — это стремление защитить то, что ему дорого? Он обвел взглядом генералов, чьи лица выражали недовольство вашей степени, но они не сумели перебивать старшего. — Вы говорите о "власти", которая скоро закончится? Позвольте напомнить вам, что именно ваше "вечное" господство привело к упадку многих царств. Вы цепляетесь за прошлое, за наследие своих предков, не желая видеть, что мир меняется. Ваша сила — это грубая мощь, основанная на страхе, а не на уважении. Вы — пережиток, цепляющийся за последние крохи своего угасающего влияния, подобно осенним листьям, которые, отрываясь от ветвей, в последний раз кружатся в воздухе, прежде чем исчезнуть без следа. Няньцин сделал шаг вперед. — Вы насмехаетесь над принцем, чье королевство обречено, но забываете, что истинная сила божества проявляется не в его богатствах или завоеваниях, а в его стойкости перед лицом невзгод. В его способности вдохновлять, даже когда кажется, что всё потеряно. И ваш смех, ваши презрительные слова — это лишь жалкое отражение вашей собственной слабости и страха перед переменами. Ваши имена, генералы Фэн, Лэй, Цзоу, будут записаны. И не для восхваления воинских подвигов, нет. А для того, чтобы небесный император знал, с кем имеет дело. Кто из его служителей предпочитает трусливые интриги и пустое злоречие, вместо того, чтобы служить истинным идеалам справедливости и защиты. Он поднял руку, и край его рукава, цвета грозового неба, мягко коснулся плеча Бай Усяня. — А теперь, — произнес Няньцин, его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — я настоятельно рекомендую всем вам разойтись. Ибо дальнейшее пребывание здесь будет только усугублять ваше положение. Слова, произнесенные в пылу гнева, имеют свойство оставаться навсегда. И эти слова, не к сожалению, а к моему глубокому сожалению, будут говорить не в вашу пользу. Генералы, почувствовав неотвратимость последствий и не имея возможности возразить, под неодобрительные взгляды других божеств, растворились в воздухе, а толпа начала нехотя растекаться. Бай Усянь, который до этого момента сдерживался, теперь повернулся к своему бывшему наставнику. Его взгляд был ледяным, лишенным всякого намека на прежнюю привязанность или даже уважение. — Вы оставили меня, — произнес он, и в его голосе не было ни тени эмоций, лишь холодная констатация факта. — Вы исчезли, когда мне была нужна ваша помощь больше всего. И теперь вы снова здесь. Мэй Няньцин вздохнул, его сердце сжалось от увиденного в глазах ученика, но он держал себя в руках. — Я совершил ошибку, — ровно ответил он, избегая взгляда Бай Усяня. — Глубочайшую ошибку. Но прошлое не изменить. Мы должны смотреть вперед. И цель моя сейчас — обеспечить вам достойное место среди небесных владык. Он кивнул в сторону величественного здания, сияющего золотом и нефритом, возвышающегося вдалеке. — Вот ваша новая обитель, ваш храм. Он еще не до конца освящен, но станет вашим домом. А также столица, конечно же, нуждается в вашем внимании. Есть множество божеств, чьи земли граничат с вашими, и с кем вам предстоит установить дипломатические отношения. Не все из них столь же… прямолинейны, как генералы, которых вы только что видели. Он вновь обвел взглядом разинувших рты божеств, что все еще толпились поодаль. С легкой, но неуловимой отстраненностью, Мэй Няньцин снова протянул руку, указывая на дворец. — Сейчас вам следует пройти в свой храм. Затем я покажу вам столицу. Бай Усянь бросил короткий, ледяной взгляд на дворец, потом на Мэй Няньцина, и, не произнеся ни слова, развернулся и направился к своему новому дому. Няньцин вздохнул. —Упрямое дитя. Сквозь мысли что вновь накрыли божество пробился голос Владыки Небес. —Тяньлю, посетите мой дворец.