Часть 1
1 марта 2026 г., 00:59
***
Швейцария. Виллар-Сюр-Оллон.
Через наполовину открытую форточку пробирался ветер, без стеснения протискиваясь сквозь ткань одеяла британца, заставляя его съёживаться от бегущих мурашек по коже, но не закрывать окно. Это помогало чувствовать себя живым, что ты еще не тонешь в мыслях, что еще не чувствуешь то, чему сам не можешь дать название. Голова фоном гудела, словно чувствовала тяжесть мыслей, чувствовала эмоции. Неприятная усталость давила на парня, заставляя терять ход мысли, снова и снова возвращаться к одному и тому же. Он перевернулся на спину раскинув руки на кровати, словно это были абсолютно не нужные конечности. Бросив взгляд на стену, он заметил, что сознание, само додумывало разных страхолюдин, которые то и дело кривили рожи. Но сейчас ему абсолютно плевать на них. Важнее были не придуманные монстры, которых тот побаивался с детства, а он сам. Точнее, малюсенький момент в нем, который он сам не знал, как описать. В голову проскочила мысль об их совместном проекте по физике, где их поставили в пару под предлогом: «Посмотрим, не подеретесь ли вы, ведь у вас совершенно разные подходы». И они не подрались. Ну если оскорбления, преходящие на личности не считаются за драку, то тогда они не дрались. Интересно, что ему в подсознании въелся момент, где они оба решили отдохнуть, Макс смотрел на Джорджа так, как не смотрел никто и никогда. Пронзающий взгляд, с ноткой вызова и интереса скользил по Расселу. От самой макушки до кончиков пальцев рассмотрел его тот, с кем пять минут назад ссорился на всю библиотеку. На летних каникулах же он подметил, что часто думает о нем. О том самом, с кем было интересно спорить, кто давал отпор его высказываниям, кто был как самая сильная буря, как торнадо. И вот что не давало покоя: ему хотелось узнать, что находится внутри торнадо. Пустота? Еще один маленький торнадо? Умиротворение? Покой? Он не знал, но это... пугало. В памяти всплыла картинка, как сосредоточенный Макс сидит за проектом, как хмурит лоб, как, сам того не замечая, прикусывает губу. За ним хотелось наблюдать. Нет, конечно, он не был объектом неких исследований или еще хуже — «подопытным кроликом» Нет... к нему просто был обычный человеческий интерес. Да, точно. Иногда Джордж наблюдал за собой то, что во время разговора смотрит на максовы руки. Крепкие, с немного потертыми костяшками, на одной из которых был шрам. Ну, конечно, это ради интереса — ведь мама всегда говорила ему, что он любопытный с детства. Ну и еще очень внимательный.***
Ночной пансионат встречал прохладой, тишиной и звуком сверчков, что засели в кустах между деревьями и листве. Дорожка из гравия была неидеальной — на ней виднелись следы других, она давала понять: он не один, тут ещё есть кто-то. Мелкие камушки стучали, бились друг о друга, издавая успокаивающий шум. Прохладный ветер обдавал разгорячённое тело, слегка обжигая лёгкие. Ноги начинали подавать знак, что Макс слишком долго бежит: икры протяжно гудели, дыхание сбивалось. Остановившись около лавочки и согнувшись, он пытался отдышаться. Пробежка ночью по пансионату была неплохим способом отвлечься от мыслей. Волнение перед первым учебным днем после долгих летних каникул делало свое и тот начинал накручиваться, как прядь волос на бигуди. Чёрная футболка местами прилипала к телу, вызывая лёгкое раздражение. Кожа под тканью горела, а разгонявший сомнения ветер заставил парня вздрогнуть. Макс сел на оказавшуюся рядом скамейку, широко раздвинул ноги и запрокинул голову в попытках восстановить дыхание после довольно интенсивной ночной пробежки. Взгляд устремился в звездное небо, выискивая знакомые созвездия. Запах хвои окутывал рецепторы, успокаивая, даря надежду, что все будет хорошо, а все те же сверчки придавали чарма моменту. Шумное, тяжелое дыхание рушило это спокойствие. Неожиданно на скамейку кто-то присел. Ферстаппен резко повернул голову, он, однако, испугался. Рядом с ним сидел Директор. От него пахло тем же, чем пахло в его кабинете — деревом и хвоей. Будто он сам был частью этого места. — Ох, это вы, мистер Вольфф. Вы напугали, — Парень рассматривал лицо директора. Он же смотрел на звезды, словно чувствовал, что кто-то не спит и пришел туда чтобы как обычно дать непонятный на первый взгляд совет, но до ужаса нужный и уйти восвояси. —Мистер Вольфф, могу ли я поинтересоваться, что вы тут делаете? Сейчас вроде все спать должны, — продолжил свою реплику парень. Со стороны старшего раздался возмущенно-удивленный смешок. — Это я у вас должен интересоваться что вы тут делаете, мистер Ферстаппен. Завтра первый учебный день и как никак это важное событие для нашего пансионата. Ученики должны быть собранными, а не сонными мухами, — Их взгляды встретились. Вольф смотрел на него спокойно, без осуждения. Казалось, он вообще не удивлён — будто знал, что застанет здесь кого-то из учеников. Или будто знал, что это будет именно Макс. Нидерландец же в попытках найти дельную отмазку отвёл взгляд и почесал макушку, лихорадочно соображая, что ответить. — Не спалось. Нервничал перед как вы выразились «важным днем». Насколько я знаю выход за территорию общежитий ночью не запрещен, так что чисто технически я ничего не нарушал. — Все же радует, что вы читаете правила. И все же советую вам не задерживаться на свежем воздухе. Вольфф с минуту смотрел на звёзды, словно сверяясь с ними, затем опёрся ладонями о колени, поднялся и, не оглядываясь, зашагал к учительскому корпусу. Макс проводил его взглядом — и только тогда позволил себе выдохнуть.***
Маленькая комнатка, которая доставалась каждому на год, была залита лунным светом. Чарующее серебристое свечение освещало письменный стол с книгами, на стул, на спинке которого висела худи — Макс поленился убрать её после приезда. Лучик так же касался и синего чемодана, который он опять же поленился разобрать. Ветер завывал, добавляя в эту бессонную ночь больше антуража и какого-то страха. Из окна виднелись горы с заснеженными верхушками. Странно, но их можно было сравнить с зефирками. Казалось, на ощупь они такие же мягкие, как зефир, — белоснежные и воздушные. Макс стоял и любовался на Альпы с этими зефирными верхушками, на лес, что предшествовал горам. Он вспомнил, что еще где-то должно быть озеро. Он попытался представить его — и в голову сразу пришли картинки: чистая вода, поля, домики у берега. Если они там были, конечно. Глядя на природу, не хотелось думать. Хотелось созерцать просторы и величие гор, которые, кажется, могли его успокаивать мгновенно. Усталость от всего все же начала накатывать. Зашторив окно, Макс всем телом плюхнулся на кровать. Слегка подпрыгнув на пружинах матраса, на лице отразилась усталость. Хотелось поспать часов так двенадцать, чтобы ни о чем не думать. И откуда он так начал заморачиваться и все обдумывать? Разные вопросы посыпались в голову. Они были без определенной темы, просто то, что могло тревожить за последние месяцы. Учеба, семья, Джордж... так, стоп. Почему он вообще так много внимания уделяет этой истеричке? В памяти всплыла сцена, где они в последний раз ссорились:Последние учебные дни, после урока физкультуры.
После нагрузок, которые там дают (по крайней мере для Макса), принять душ было необходимостью. Не все хотели учиться с вонючей бомбой в одном классе. Да и даже просто находиться в одном помещении было задачкой еще той. Захватив свои «мыльно-рыльные» (как он это называл) принадлежности, он отправился в душ. Стоя под струей прохладной воды Макс, наконец открыл ту злощадную баночку шампуня. Попытки выдавить средство успехом не увенчались было принято вполне логичное решение: парень открутил верхнюю часть. Залив туда немного воды, он получил лишь какую-то мыльную смесь, процентов на восемьдесят состоящую из воды. Тогда он, конечно же, пошёл разбираться. Выключил душ, быстро накинул полотенце на бёдра, кое-как закрепил его и, всё ещё кипя от злости, распахнул дверцу. Первым, кого он увидел, был Шарль. — О, Шарль. Ты использовал мой шампунь? Ну оставил бы немного для приличия... я бы и не заметил бы даже, — Макс повертел в руке баночку и взглянул на лицо своего друга, которое было в крайнем смущении и непонимании. — Не, у меня свой есть, ты может... — Шарля прервал вышедший из соседней кабинки Джордж. — Слышал ты тут обнаружил пропажу содержимого своего шампуня. Ну ты это извини, я воспользовался и забыл предупредить. Я вообще думал, что это Оскара... — Совсем невозмутимый Джордж и возмущенное лицо Макса сильно контрастировали. Нидерландец сразу же напрягся, уже мысленно стоя на ринге с одетыми боксерскими перчатками, ожидая противника. — Нормально, нет? У меня там было чуть меньше половины, а сейчас вообще нихуя. Ты решил заодно и роту солдатов помыть или что, Расселл? Еще и не предупредил, а в тихую стащил и прикрывается неопровержимым аргументом в виде Оскара, — На лице Макса читалось раздражение. Зато его «оппонент» был спокоен, как большая гора и так же невозмутимо умывал лицо. В душевую на шум пришел Карлос. — Друзья, ну чего вы опять ссоритесь, все же хорошо было. Макс, вот тебе мой шампунь, держи и иди мойся спокойно, — Сайнс протянул бутылек и улыбнулся в попытке поддержать и успокоить пылкий дух друга. — Спасибо... друг, — Последнее слово Макс специально выделил интонацией и покосился на Джорджа. «И почему он, блядь, взял мой шампунь?» мысленно задавался вопросом Макс, лёжа на кровати. Он вспомнил, что ему придется весь предстоящий год терпеть выходки Джорджа. Если в прошлом учебном году это было хоть реже и терпимее, то он ожидал, что в этом количество колкостей и перепалок усилится. И ведь они и не были врагами. Не такими, как в фильмах. Не было такого, что они были готовы убить друг друга или же постоянно делать пакости, портя при этом жизнь другому. Они могли спокойно общаться, коммуницировать, но боже, Джорджу настолько не хватает внимания? Ибо другую причину он себе придумать не мог. Это все слишком драматично. Он как стереотипная «Стейси» в американских сериалах о подростковой любви, где обязательно есть стервы школы и их красавчики. Макса бесит то, что он постоянно является жертвой этой стервы-истерички. Но нет, надо, блядь, обязательно устроить драму и спорить на весь коридор ученического общежития. Для него было легче просто молча ненавидеть, призирать. Или это или нормальное общение. Большего не дано. Он перевернулся к стене, прижав руки к себе, и именно в тот момент, когда он лег в удобную позу, деревянная рама кровати протяжно проскрипела. В голове сразу сделалась пометка попросить починить этот надоедливый скрип у мебельщика, который на удивление присутствовал там. «Интересно, что тут делают мебельщики?» промелькнуло в голове, и тут же пробормотал ответ Макс: «Логично, что блядь, мебель чинят» Он нашёл ещё пару философских вопросов о бытии и примерные ответы, которые его устраивали. Потом медленно, всё ещё погружённый в мысли, укрылся одеялом и закрыл глаза. Все, что его мучало или беспокоило, предстояло узнать завтра и в последующие дни. Ученики, новые предметы, знакомства. Все это Макс ожидал с нетерпением. Конечно, у него уже были прекрасные друзья. И один не прекрасный, бесящий приятель, но это его не особо волновало.Так он не заметил, как провалился в сон.
Время прошло как один взмах пальцем, и вот снова играет мелодия будильника на телефоне. Как же она бесила. Ритмичная заводская музыка сразу будоражила ум, заставляя возненавидеть ее. А потом, как захочешь поставить другую мелодию понимаешь: что от нее ты не просыпаешься, а без зазрения совести дальше спишь, не обращая внимания на нее. Еще сонный Макс встает с кровати и направляется в небольшую ванную комнату. Вода в кране шумела, заставляя понять, что учебный год только начался и теперь придется много чего делать каждый день. Холодная вода, которую он плещет себе на лицо, заставляет взбодриться и забыть о сне. Выбрав одежду, в которой он пойдет на первый завтрак в учебном году, он вышел из комнаты. В общежитии, как обычно, царила жизнь. Кто-то спокойно шел к лестнице попутно болтая на разные темы, кто-то, смеясь болтал по телефону. Все же коридоры пансионата остаются такими же привычными и шумными, где тишина наступает лишь глубокой ночью. И все же, найдется тот, кто не спит. В паре метров от Макса появился Шарль. На вид он был, как обычно, прекрасен — голливудская улыбка, хорошо уложенные волосы, простая, но хорошо сочетающаяся одежда в виде широких темных джинс и серой футболки. Монегаск, увидев друга, окликнул его. Попутно закрывая комнату на ключ, радостно направился к нему. — Привет, Макс! Как побегал ночью? — с ехидной улыбкой спросил он и немного рассмеялся от недоуменного лица другого. — Так, и кто тебе поведал об этом? У тебя окна, вроде, не выходят на маршрут моей пробежки. Хотя тебе ли не знать о моей привычке в буквальном смысле убегать от проблем, — протяжно вздохнув Макс добавил: — Как я вижу на данный момент мы настроениями не сходимся. Ты вот какой счастливый. Интересно даже узнать причину радости в первый день нового учебного года. — Норрис эту историю поведал. Увидел тебя, когда спать ложился. Ну а причины радости нет. Выспался просто, да и ощущение, что день пройдет хорошо. А ты чего такой поникший? — Шарль пробежал глазами по своему другу и вспомнил, что привычный ему Ферстаппен бегает, когда его беспокоят мысли. Ну или идет и колотит спортивную грушу — Дружище, все, понял все, сглупил чутка. Между ними повисла небольшая пауза. Фоновый шум присущий общежитию заполнил эту паузу, когда каждый думал, что делать дальше. — Шарль, а в какой комнате Ландо? Пойдем его наведаем, а то хочется посмотреть на эту болтушку. Мало ли помер от разговоров там. Мы все же заботливые друзья, да? — в голове Макс сделал пометку, в какой комнате живет Шарль. «Комната 1216 принадлежит Леклеру...» пронеслось в голове и сразу откладывается в невидимую коробку «Важная информация». Голос друга вырывает из размышлений. — А, Ландо в 1204. Пойдем, тогда как ты выразился наведаем, — Леклер с улыбкой хмыкнул и они оба пошагали к лестнице, где рядышком и обитал кучерявый британец. На двери красовался номер комнаты — четыре гордые цифры из железа выделялись на фоне деревянной двери. Через полминуты в дверь постучал Макс, а изнутри послышалось «Войдите, открыто». Дверь открылась, и взору двоих представился Норрис с откровенным гнездом на голове. — Привет, Ландо, — Послышалось от двоих пришедших. Попутно оценивая обстановку в комнате друга, Макс медленно наклонил голову в сторону правого плеча. — Слушай, ты случайно птиц не любишь? — На нидерландца покосились с недоуменным лицом. — Ну я в целом животных люблю, так что, наверное, да? — Не понимая, к чему тот ведет с опаской спросил он. — Тебе там твои любимые птички на голове за ночь гнездо свили. Ты уж скажи им, что ты не диснеевская принцесса и не понимаешь, что они тебе этим хотят сказать, — Явно довольный свей шуткой Ферстаппен расплылся в улыбке и посмотрел на друга, которого пробило это сравнение и тот поджал губы в улыбке. —А вообще мы, точнее я по делу. Первое это то, что мне тут твоя подопечная птичка начирикала, что ты видел, как я там бегаю. А второе это: идешь ли ты на завтрак? Нам тебя ждать или ты еще с мышками пообщаешься, а? — Взгляд следил за раздраженным от подъеба лицом Норриса, который глубоко вздохнул и покачал головой. — Первое: я не Золушка и птиц не понимаю и в целом с ними не разговариваю. Очень смешно, Макс. Второе — ну видел, ну и что? Третье: можете не ждать, я приду потом к вам. Надеюсь на этом все? — Точно, прости, я забыл, что у нашей Золушки дела. Конечно, все, не буду больше беспокоить вас, — с поддельной серьезностью и крайней важностью сказал он и вышел из комнатушки британца. Под ненавязчивую беседу с Шарлем они быстро добрались до здания столовой. Здание, на тот момент в окружении таких же учащихся было совсем не кричащее. Обычное на вид сооружение имело белые стены, красивые и незамысловатый стиль похожий на строения важных государственных зданий. Перейдя через порог, в глаза сразу бросился столик, за которым сидели Карлос, Оскар... и Ландо? Как он там оказался раньше Шарля и Макса? Эту троицу можно было бы опознать по громкоголосому Ландо, который в тысячный раз рассказывает какую-то смешную ситуацию. Кстати, одну из них, как Норрис чуть не поставил подножку другому мужчине, а не Оскару Макс запомнил наизусть. В точности как рассказывал друг. Быстрыми шагами добравшись до них и прервав монолог британца они сели за столик, уже со всеми поздоровавшись. — Ландо, ты, кстати, как раньше нас добрался? Тебе там, чтобы привести свое гнездо в порядок, понадобилось бы минут пятнадцать, а ты вон какой быстрый, — от любопытства спросил Макс. — Ферстаппен, свое как ты выразился «гнездо» я обычно поправляю как раз быстро. А вот вы с Шарлем настоящие улитки. Я думал вы уже там, а вы пришли только спустя минуты четыре после меня, — подметил он и занудно посмотрел на Макса, который пытался напомнить ему о сегодняшнем достойного уважения звании Золушки. — Ну вот это уже лишнее. Мы просто зашли ко мне, и я долго не мог найти сувенирчик один, который привез ему, — для Ландо и других было удивительно слышать, что сам Макс Ферстаппен заботится о друге. — Ого, Макс, а я и не знал, что ты заботится умеешь, — с ехидной улыбкой сказал Оскар, не отрывая взгляд от улыбавшегося Леклера от такого заявления. — Ха-ха-ха, очень смешно. Я вообще-то хороший друг, да, Шарль? — монегаск почувствовал легкий удар в бок со стороны нидерландца и прекратил лыбиться от забавной сцены попыток оправдаться. — Да, ребят, вообще-то Макс очень хороший друг, зря вы так с ним... — Че ты ржешь, Леклер? — возмущенно перебив друга ответил тот. — Тебе показалось, я на полном серьёзе говорю! — Да, конечно, пизди больше! — Ну все-все, хватит, мы поняли, что Макс хороший друг, успокойтесь, — вмешался в разговор Карлос. Макс уже хотел возразить, но вовремя встрявший Карлос быстро прекратил эту попытку оправдаться, уверяя что он и так все знает без них. Парочка, состоящая из монегаска и нидерландца через пять минут, вернулись с подносами, на которых был порционный завтрак. Все-таки что-то по типу шведского стола было хорошим нововведением, хоть и с ограниченным выбором. Посреди очередной шутки от Ландо Карлос заметил, что кого-то не хватает. — Друзья, а куда Джордж запропастился? — поинтересовался испанец. — И хорошо, что он не тут. Не хочется начинать день с очередной перепалки, — с невозмутимым лицом добавил Ферстаппен, после чего все как один косо посмотрели на него. — Что? Мне уже правду сказать нельзя? — Джордж говорил, что он в город за книгами уехал, — перебивая напряжение сказал Оскар. По невероятным обстоятельствами именно в этот момент зашел Расселл. В черных солнцезащитных очках, идеальных черных брюках и кремовом свитере в его руках красовалась стопка книг, перевязанная бечёвкой. — Оск, скажи честно: ты Расселу по микронаушнику говоришь момент, когда надо заходить? Иначе я не понимаю, что за коннект у вас произошел, — сказал Ландо. Тот только пожал плечами. Идеальный на вид британец, заметив столик с друзьями подошел к ним. Присев за крайнее место он поставил стопку на пол, а сам снял очки и зацепил за край воротника. — Мистер идеальность, поведайте секрет, как вам удаётся выглядеть так хорошо даже в самое раннее утро? — представив вилку в качестве микрофона, перевернув и поднеся ближе к Джорджу Макс хотел взять воображаемое интервью. — Боже, Макс, прекрати вести себя как ребенок, — отмахнувшись сказал другой. —Как жаль, что Мистер Расселл сегодня не в настроении, но ничего страшного, нам обязательно удаться узнать все его секреты в другой раз. Джордж устало вздохнул. В мыслях пронеслась не успокаивающая мысль: «А ведь это только утро». — Отвлечемся от наших репортеров. Как у вас дела? — британец осмотрел каждого и мягко улыбнулся. — Лично у меня все прекрасно, у тебя как? — первым дал отклик Оскар, который уже успел положить взгляд на пару интригующих корешков книг пришедшего друга. — У меня хорошо, но если бы не корреспондент на минималках под фамилией «Ферстаппен», то было бы чуть лучше. — Эй, я вообще-то просто хотел поднять настроение! — обиженно выпалил другой и продолжил ковыряться в еде, придирчиво выбирая что тому съесть. — Дела хорошо, — одновременно сказали Шарль и Ландо, после чего рассмеялись. Джордж улыбнулся и обратил внимание на Карлоса. — У тебя как? — В целом хорошо, когда с вами встретился стало, однако лучше. Макс обиженно пробурчал себе под нос: — Вот всеми поинтересовался, а мной нет. Понятно. Послышался шумный вздох британца и после наигранно широкой улыбки он повернул голову к обиженному нидерландцу. — А ты, Макс, не устал вчера бегать? После такого вопроса тот поменялся в лице и медленно повернулся в сторону Ландо, после обратно на Джорджа и с широкой опять же наигранной улыбкой ответил: — Нет, не устал. Спасибо за твое беспокойство, — сказать миловидно и спокойно не получилось. — Рад что у вас все хорошо, — все же разбавил неловкое молчание Расселл.***
На пробковой доске в учебном корпусе висело много всего: расписание, объявления, и среди прочего — скучнейшая сводка правил про дресс-код. Для Макса они все были нудными. Ну разве вычитал, что джинсы и футболки можно, да и все. Сами же правила висели в прикрепленной прозрачной папке и были написаны официальным мелким шрифтом. Самый верхний файл был с названием «Положение о внешнем виде учащихся». В самом первом пункте кратко говорилось почему нет определенного дресс-кода. И это можно было заключить в одно целое, что руководство надеется на благоразумие и порядочность учеников, но при этом образ должен быть опрятным и соответствовать ситуации. Под «Соответствовать ситуации» означало, что ученик или любой приглашенный должен одеться официально. А сегодня как раз такой день. Хотя Макс всё равно не заморачивался — просто надел то, что Шарль вытащил из шкафа и сунул ему в руки. В зеркале он с крайне недовольным лицо засучивал рукава. Чёрные брюки, белая рубашка создавали образ приличного ученика. Вот только сам «приличный ученик» совсем не любил рубашки. Сковывали движения, ткань раздражала кожу, а ещё эта дурацкая необходимость заправлять её в брюки. К счастью, сегодня можно было не заправлять. Шарль, кстати, не раз подмечал, что другой в официальном образе выглядит как школьный хулиган, которого ели как заставили одеть что-то кроме спортивного костюма от «Adidas». Территория перед главным корпусом заполнялась медленно. Кто-то оживленно болтал, не обращая внимания на приходивших людей, кто-то стоял и делал вид что ему плевать, кто-то просто был там. Джордж как обычно пришел заранее за десять минут до начала. Он вообще не понимал людей, которые опаздывали. Или приходили впритык. Это же так просто — рассчитать время, собраться заранее, прийти спокойно и занять хорошее место. Без суеты. Ему не было сложным прийти с запасом времени, ведь это бонус для него самого: не задерживаться, получить мысленную пометку от Вольффа если тот заметит, что ты не опаздываешь. Облокотившись спиной на главное здание, он размышлял о своём то же время ожидая, когда подтянуться его друзья. Первым пришел Ландо в компании Оскара, который пытался что-то активно внушить другому. Следом спокойным шагом пришли Шарль и Карлос, которые тоже, на необычный случай бурно обсуждали. Вся компания оказалась вместе возле Джорджа, который так и продолжал после приветствия пялиться в землю словно ожидая что-то. Скрепя зубами Ферстаппен все-таки соизволил прийти за пару минут до начала общей линейки. — О, вот и интеллигенция пришла! — шуточно поприветствовал Норрис. — Ландо, тебе бы ротик прикрыть, не думаешь? Сам вот взял рубашку из не понятно какого места. И еще чего-то мне говорит, — отбился от стеба нидерландец подошел к другим с видом того, что ему глубоко на все плевать. Рассел будто почувствовав фибрами души появление любимого друга поднял голову. Ферстаппен, держа руки в карманах вроде был тем же, но вот маленькая деталь. Он был в брюках и рубашке которые так не любит. Засученные рукава оголяли сильные предплечья с выступающими венами, а расстёгнутая рубашка на пару пуговиц создавала ощущение что ткань душила и тот не выдержал. Этот вид друга мгновенно выудил британца из размышлений. — Ну-с, господа. Вы проявите свое остроумие и пошутите еще? Или мне можно расслабиться и забить на происходящее? — с ноткой стеба и наигранной важности добавил пришедший. — Будут, — в один голос сказали Шарль и Ландо, после чего послышался звонкий, искренний смех от них. Карлос и Пиастри же лишь широко улыбнулись. — Вы не выносимы, друзья, — буркнул под нос Макс. Джордж, все еще стоя в сторонке разглядывал другого. Взгляд кажется уже прожег дыру в нем, но он сам ничего не замечал. Зато на удивление внимательный к деталям Ландо заметил это и окликнул Расселла. — И чего ты как бедный родственник стоишь в сторонке? Иди к нам давай. — А.. — опомнился другой и похлопал глазками не понимая, что от него хотят. Макс краем глаза заметил этот взгляд. Слишком долгий. Слишком внимательный. Уголки его губ дёрнулись в усмешке, но он сделал вид, что ничего не заметил. С самодовольной ухмылкой он повернулся в пол оборота на Джорджа, когда тот подошел к нему. Расстояние полметра — слишком близко сейчас. — Кажется наш мистер идеальный вид по утрам сегодня не в духе, жаль. — А я смотрю вы, мистер Ферстаппен, сегодня мало того, что решили притянуть к себе шутки про ваш интеллигентный вид, так еще и пытаетесь подшутить надо мной. Не так уж и остроумно, — парировал Джордж, включив режим зануды. — Воу, полегче, мистер. Давить меня аргументами определенно в вашем духе. Рядом стоящие Шарль и Ландо переглянулись, после сего монегаск добавил шепотом: — Год будет очень интересным. С чем кучерявый британец не мог не согласиться. В учебный корпус Расселл шел как на каторгу. Все еще думая: «Какого хрена?». И в правду очень, очень странно для Джорджа. Обычно он спокойно контролировал себя, чтобы не случилось, в каком бы виде ни был Ферстаппен, а тут... сложная ситуация. «Этот паршивец же так самодовольно улыбался, еще и подколол блядь» думал про себя он. «Так, все, соберись Расселл. Ты сможешь. Ты всегда мог.» С этими мыслями он переступил порог кабинета, в котором был первый в новом году урок.***
Половина уроков прошла для Рассела как в тумане. Для Ферстаппена это заканчивалось же тем, что он рассматривал Альпы и лес. Очередной нудный ознакомительный урок закончился. Шарль уже открыл рот, как его перебил Ландо: — Так, Шарль, стой. Дай я угадаю... ты хотел спросить про то, какой у нас последний урок, да? — Восхитительно, Ландо, бесподобно, — с наигранной удивленностью похлопал в ладоши монегаск. — Да, так какой у нас урок? — все же озвучил вопрос Леклер. — Барабанная дробь, Оскар твой выход, — легонько ударил британец по плечу австралийца. — Физика, — не отрываясь от телефона, в котором отвечал на сообщение, сказал Пиастри. — Кстати мне говорили, что Вассёр озверел в этом году, — добавил Норрис. — Это не удивительно, он в принципе такой, — добавил Карлос. — Вассёр как Вассёр. Злой, потому что за каникулы так и не смог свои физические потребности закрыть, —спокойно добавил Макс, собирая разложенные вещи в рюкзак. Ландо подавился воздухом, а другие прокашлялись. Джордж в миг отвернулся, поджав губы от стыда. Щеки и кончики ушей же сменили оттенок на светло-розовый. — Макс! — выдавил Ландо, прожевав. — Ты чего несёшь вообще? — А что? — Макс сделал невинное лицо. — Я про физические потребности. Про сон там, про еду. Вы о чём подумали? Шарль уже откровенно ржал в кулак. Карлос покачал головой, но улыбался. — Рассел, — позвал Макс, — Ты чего такой красный? Жарко? — Нет, — выдавил Джордж, не поднимая глаз. — Может, у тебя тоже какие-то потребности не закрыты? Ты скажи, мы поможем. — Макс, — вмешался Карлос, — оставь человека в покое. — Я ж забочусь, — Макс развёл руками. — Друг же. Ландо уже пришёл в себя и теперь довольно лыбился. — Ладно, пойдемте пока он нас не прибил, иначе ничего уже не поможет, — добавил нидерландец, накинув рюкзак на плечи. Он подмигнул Джорджу и направился к выходу. Джордж ещё секунду стоял возле парты, пытаясь унять сердцебиение. Потом встал и пошёл за всеми, стараясь не думать о том, что именно представил, когда Макс сказал про «потребности». Не получалось. Совсем. Все они пришли за пять минут до урока, кроме Джорджа. Он появился на пару минут позже — запыхавшийся, с чуть растрёпанными волосами, но это кажется не помешало морально приготовится к уроку с Вассёром, который оставался собой: злым и чёрствым. Раздался громкий звон из коридора. В момент шум начал уходить и вскоре вошел Фредерик. В сопровождении глубокой и немного пугающей тишины он дошел до своего стола. Мельком просмотрев класс, он сказал: — Садитесь. Вассёр положил на стол стопку бумаг, которую принёс с собой, и медленно обвёл взглядом притихший класс. Когда его глаза остановились на Максе, тот почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не то чтобы он боялся Вассёра. Просто... уважал. С опаской. — Что ж, не буду долго перед вами выступать. Вы знаете наш темп работы, мои требования. Что могу сказать тем, кто не знает? Ну что ж, узнаете. Или спросите других на крайний случай, — набрав воздуха он пару секунд подбирал слова. — В этом году у нас будет несколько парных проектов, — продолжил Фредерик. — Некоторые из них — обязательные, некоторые — по желанию. Но я советую не отлынивать. Те, кто покажет хорошие результаты, смогут участвовать в олимпиаде. Класс зашептался. Кто-то отчетливо сказал: «Да ну это...» на чем Вассёр прокашлялся. Макс посмотрел на Джорджа. Больше, как ожидание того, что он тоже повернется. Все-таки их работа получила скупую похвалу от Вассёра. Достижение. — Раз уж я начал говорить о проектах, то хочу вам показать наглядный пример. — пару секунд покопавшись в бумагах он достал несколько листков, скрепленных степлером и поднял их вверх, чтобы все видели. — Это проект прошлого года. Работа двух учеников, которые, скажем так, не всегда находили общий язык. Но результат... — он сделал паузу, и в этой паузе можно было услышать собственное сердцебиение, — результат оказался лучшим, что я видел за последние годы. Макс почувствовал, как внутри всё сжалось. Он узнал свои чертежи. Кривые линии, торопливые пометки — и рядом идеально выверенные расчёты, подписанные каллиграфическим почерком Джорджа. — Ферстаппен, Рассел, — Вассёр посмотрел сначала на Макса, потом куда-то в сторону Джорджа. — Встаньте. Макс медленно поднялся. Краем глаза увидел, как встаёт Джордж — плавно, без суеты, с видом человека, которого публичное внимание не смущает, а скорее раздражает. — Эти двое, — Вассёр обвёл их рукой, — умудрились сделать то, что редко получается даже у профессиональных инженеров. Они совместили два противоположных подхода. Ферстаппен — интуиция, скорость, иногда хаос. Рассел — точность, структура, перфекционизм. По отдельности каждый из вас — просто хороший ученик. Вместе вы дали результат, который я буду показывать следующим поколениям. Класс затих. Абсолютно. Макс чувствовал, как горят уши. Он смотрел прямо перед собой, на доску, на которой было написано ровным счётом ничего. Только не на Джорджа. Потому что, если он посмотрит на Джорджа, случится что-то... он не знал что. Сзади Ландо прошептал — громко, на весь класс: — Ни фига себе. Вы, ребята, звёзды. — Заткнись, Норрис, — одними губами сказал Макс, не оборачиваясь. Вассёр, кажется, даже не заметил. — Садитесь, — сказал он. — И запомните: иногда лучшие партнёры — те, с кем сложнее всего работать. Макс сел. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал на себе взгляд Джорджа. Или ему казалось? Взгляд уполз влево. На вторую парту. На Джорджа, блядь, Рассела. Он на него не смотрел. Странно. Тогда почему он чувствовал его взгляд? Он не знал. Но физика была важнее, поэтому гадание почему он почувствовал фантомный взгляд Рассела на себе решил отодвинуть на вечер. Все же если он не поймет тему по физике последствия будут плачевными. Ручка в руке нидерландца вертелась, крутилась, пока он сам смотрел на доску и выводящего формулы Вассёра. Нет, безусловно он любил уроки физики, хоть их и вел этот старикашка, но... Почему? На вопрос по крайней мере сейчас он не мог найти ответа. «Блядь, опять отвлекся» промелькнула мысль в голове. Макс заставил себя смотреть на доску. Уже была почти выведена длинная формула, которую обычно он схватывал на лету и шёл дальше по материалу. Но сейчас это получалось особенно трудно. Мысли расплывались, а сам задавался вопросом, почему не может понять, откуда взяты значения. Закончив объяснять теорию, Фредерик уткнулся в журнал. — Пойдет к доске и решит задачу... — в классе стояла гробовая тишина, и Ландо сзади буквально молился тому, чтобы это был не он, — К доске пойдет... Расселл. Джордж под облегченные выдохи нескольких других учеников подошёл к доске. В своей обычной манере невозмутимости он начал читать условие задачи. На этот раз Макс как раз таки смог сосредоточиться и впитывал все слова как губка. В пустой тетради появилось записанное «дано», а следом и само решение — под диктовку британца, который это все и объяснял. Странная, несвойственная мысль посетила его голову: «Теперь ты можешь легально смотреть на него.» Макс поднял брови и продолжил этот монолог у себя в голове: «А до этого не мог? Что за хуйню ты мне тут втираешь, успокойся» Он успокоился. На пару минут, но всё же подействовало. Джордж дописал задачу. Вассёр с обычным и привычным безжизненным выражением лица пробежался по решению, убедившись, что тот все сделал правильно. — Верно, — он сделал пометку в журнале, — Садись. Британец пошел обратно. На секунду посмотрев на Макса. Тот увёл взгляд и теперь смотрел в окно. Просто... Альпы красивые, да. «Что за нахуй» пронеслось в мыслях. И зазвенел звонок. Уроки закончились.***
Макс был злой. Не на друзей, не на физику, а на себя. Ему срочно надо было что-то поделать, выпустить пар. В голову пришла идея: спорт зал и боксерская груша там. Решив, что это хорошая идея он, быстро кинув всю сменную одежду, гель и запихнув полотенце, чуть ли не выбежал из общежития. Быстрым, сосредоточенным шагом он шел к спорт залу. Краем глаза он заметил, что дверь медленно закрывается. Краем глаза, уже отходя от общежития, Макс заметил, как дверь спортзала медленно закрывается. Кто-то только что зашёл. Мысль мелькнула и погасла — мало ли кто ещё решил потренироваться в такое время. Макс не придал значения. Через минуту он уже толкнул дверь и вошёл внутрь. В раздевалке было пусто. Только его шаги, гул ламп и тишина. Он быстро переоделся, даже не глядя по сторонам — мысли были уже в зале, у груши. Зал встретил его привычной обстановкой: запахом резины и пота, въевшегося в стены. Взгляд сразу нашел то, что ему было нужно. Немного потрёпанная чёрная боксерская груша. Подойдя к ней, он кинул перчатки на лавку и взял в руки бинт. Методично он начал обматывать хлопковыми бинтами ладонь. Надев петлю на большой палец от него по тыльной стороне ладони Макс отвел бинт и пару раз обмотал его вокруг запястья. Руки сами помнили сколько нужно завитков и с каким натяжением делать. Обмотав ладони, пальцы и запястье и повторив такой же процесс на другой руке, он надел перчатки. Ощущение предвкушения и некой радости наполнило тело. Макс встал в стойку. Левой ногой чуть вперёд, подбородок прижат, кулаки у лица. Вдохнул. Короткий, резкий удар от плеча он раздавался эхом по залу. Следующий — двойка, кросс. Удары со свистом отдавались в тишине зала, адреналин приливал в голову. Где-то на подкорке мозга промелькнули мысли о сегодняшнем дне. Взгляд Джорджа. Физика. Нет. Он отрезал эту мысль, и груша потерпела апперкот — сильный, неожиданный, разъяренный. Удар отдался в плечо, в лопатку, в самое нутро. Войдя в ритм, Макс слышал лишь свое тяжелое дыхание, звуки ударов и между тем другой, посторонний шум, на который он не обращал внимания. Выдавая серию ударов, за которой он не следил тело начало всё больше нагреваться. Пот выступал на лбу, руки подавали признаки жизни, футболка начала прилипать к спине. Это было лишь фоном. Сейчас есть только он, боксерская груша и***
Окно в 1223 комнате было вновь открыто. Смотря на те самые верхушки Альп, что были похожи на зефирки и вновь думая. Вопрос «Почему я начал интересоваться им?» крутился в голове. Да, до этого они общались. Не то чтобы часто. Не как с Шарлем. Не как с другими. Это было... странное чувство. Они вроде под статусом «Друзья», но они не совсем друзья. Хотя, если они часто подкалывали друг друга, шутили, но это было не то. Как будто те перепалки, что были у них не могли позволить им такого статуса. По крайней мере, если задумываться и решать, кто они, то на это можно было потратить уйму времени. Они друзья. Возможно. Если так можно дружить и это можно так назвать. Альпы завораживали, не давали взгляду убежать и создавали ощущение, что ты в безопасности. Что тебе никто не угрожает. Даже собственные мысли. Нет, и всё же почему. Он знал о Джордже какую-то информацию. Откуда? — не знал. Запомнил и всё. Что он любит Эрл Грей знал, что парфюм у него с нотками чего-то древесного и мускуса, что яблочный пирог любит, что краснеет постоянно. Про то, что британец забавно краснеет, он узнал случайно: пошутил как-то и заметил, что у него щёки слегка покраснели. Ну и захотел еще видеть такую реакцию. Просто так. Зачем — он и сам не знал. «Почему я вообще думаю о нём вместо сна?» Это был вопрос, на который у него не было ответа. Нет, точнее он знал почему, точно знал все, но это все настолько глубоко в душе, что даже долгие разговоры не помогут достать причину. Когда-нибудь, может быть, он узнает причину, и всё станет ясно, но не сейчас. Макс закрыл окно и лёг на кровать, укрывшись одеялом. Внутри было пусто и тоскливо. Он не знал почему и по какой причине. Просто было. Усталость начала накатывать, глаза слипались от прошедших событий, и мысли стали мелькать реже. Где-то через полудрёму он услышал собственное заключение: «И всё же день был не таким плохим» Где-то совсем рядом мелькал ответ на вопрос «Почему?», который он так ждал, но всё же уснул, так и не узнав правды от самого себя.***
В комнате 1221 тоже не спали. Джордж лежал на кровати, смотря в белый потолок. Где-то вертелась мысль, что он сойдёт так с ума, но британец не придавал этому ценности. И вот, в мыслях опять тот друг. Точнее... он не знал, как правильно выразиться. Они вроде друзья, а вроде и нет. А вроде он постоянно достаёт этого друга, говорит ему колкие фразочки, которые тоже получает в ответ. Вроде недавно они ссорились из-за его геля, а сегодня... Он и так знает, что было сегодня, повторять даже в мыслях не стоит. Они вроде друзья, ведь он знает что-то о нём. Например, что запомнил шрам на его костяшках руки от драки с асфальтом, после того как тот упал с велосипеда, что от него часто пряный запах, смешанный с цитрусовыми, что бегает по ночам, когда не может справиться с мыслями. Что часто злится на себя, когда не получается что-то сделать... А разве они друзья, если он ему небезразличен? Сложно. Белый потолок заставлял погружаться в мысли. В комнате была тишина, которую разбавлял какой-то лёгкий гул из ванной комнаты. Настольные часы методично тикали, а сам он как будто выпал из реальности. Пусть скажут, что это всё сон. Кошмар с перерывами на смешные и романтические моменты. Тяжесть собственных мыслей давила, превращая в бесформенное существо, которое явно отличалось от того, которого все видят обычно. Тот сдержанный, приличный и рассудительный Джордж днём превращался в заебанного и задумчивого Джорджа ночью. Забавно, что можно было бы сравнить с Золушкой, у которой карета после полуночи превращалась в тыкву. «Какого хрена он меня бесил в прошлом году, а сейчас это переросло в нечто... просто в нечто?» Он не знал правильного ответа, и, наверное, было легче это спихнуть на кого-то, но на кого, если в этом замешан он и никто другой? Вопросы крутились в голове. Было сложно ответить на какой-либо, но он знал одно: что кажется это не дружба. Такого названия просто нет. Ну или он не знал его. Как обычно, не удивительно. Он стал перебирать сегодняшний день на маленькие кусочки. То, как он выглядел сегодня, как смотрел на него, хотя это вообще не свойственно ему, как они были в спортзале. Джордж сам не заметил, как дыхание выровнялось, мысли перестали цепляться. Не заметил, как медленно закрылись глаза. Он перевернулся на бок, укутался в одеяло. И где-то между выдохом и вдохом провалился в сон. В какой-то момент одеяло оказалось в ногах, а сам Джордж уже спал, так как всё же усталость взяла своё. Во сне он был в своей комнате. Сквозь окна пробивались лучи закатного солнца, а шум дождя успокаивал. Взгляд британца нашел лежащего Ферстаппена на кровати. В рубашке. Пара расстегнутых пуговиц, закатанные рукава рубашки, из-за которых виднелись сильные предплечья, на которых выступали вены. «Блядь» пронеслось в мыслях у британца. Одна нога Макса была согнута, а другая свисала с кровати. Он вообще знал, что это не его комната? — А... Макс? Что ты тут делаешь? — недоуменно спросил Джордж. — Промок под дождём. Вот пришел к тебе. Одному скучно, да и сердце подсказало, что я тебе больше нужен, — он нагло ухмыльнулся после слов «сердце подсказало» и все так же смотрел на Расселла. — А ты ничего не перепутал? — Хочешь, чтобы я ушел? — спросил Макс. Джордж на секунду пробежался взглядом по полумокрой белой рубашке. Она очерчивала торс Макса и одновременно давала место фантазии. — Не хочу. — уверенно, но приглушенно сказал британец. — Джордж, это было видно по взгляду. — Ничего не видно. — Врёшь же, Расселл. Твои глазки совсем не случайно забегали по мне. — Макс вновь ухмыльнулся и похлопал по кровати, приглашая другого присесть. — Это ты меня приглашаешь сесть на свою же кровать? Это уже не нагло, нет? — хотел было снова выпустить колкость Расселл, но это предотвратил Макс, который был абсолютно расслабленным. — Расселл, ну что ты вредничаешь, а? Давай садись ко мне и не противься. Джордж все же не стал переубеждать в том, что не хочет посидеть рядом с Максом. Наглой жопой, которая сейчас заставляет его краснеть. — И не страшно, да? Хотя вот как покраснел. Джордж обеспокоенно приложил ладони к щекам. Они горели. — М, Джордж, рассказывай. — Макс потянулся рукой к коленке британца и положил ладонь на неё. Как будто она там и должна быть. Почувствовав прикосновение, тот напряг челюсти. По телу же отдавало приятное тепло от прикосновения, коленка горела от ладони Ферстапенна там. — Мне нечего рассказывать. И что именно? Пальцы задвигались, и Макс стал вырисовывать на штанах завитушки все выше и выше. Завитушки перешли и на внутреннюю сторону бедра. Голова запрокинулась назад. Слишком резкое для тишины «Блядь» из уст Джорджа давало понять, что ему всё нравится. Ответа так и не последовало, но вот температура в воздухе по ощущениям увеличивалась. В какой-то момент руки забрели не туда. Надо было остановить его, сказать что-то, но тот не мог. В голове так и билось одно: «Да, пожалуйста, да». Ферстапенн уже хотел расстегнуть ремень брюк, но сон обрывается. Джордж просыпается в холодном поту. В попытках отдышаться он садится на кровать. — Твою мать, — говорит он сам себе, — блядство, уж лучше вообще спать не ложиться. Поднимая одеяло с пола и аккуратно кладя его на кровать, он все жёстко замечает реакцию тела на это. Ещё одно «блядь» мгновенно вылетает из его рта и режет тишину пополам. А ведь завтра придётся опять коммуницировать с ним. И делать вид, что ничего не было, что ему не снился этот сон. Он откинулся на подушку и уставился в потолок. До утра ещё далеко. А спать больше не хотелось совсем.
