макароны

она сидит напротив меня и доедает макароны. рука то и дело боязливо отпускает блестящую вилку и дёрганым движением снова берёт её где-то на выдохе. пятёрней зачёсываю длинный рыжий ёжик на голове. наверное, я должен учтиво спросить, что её беспокоит, но язык не поворачивается и я просто молча подпираю щёку рукой, иногда встречаясь с её поднятым взглядом. сложно различить цвет глаз. она срезала передние пряди волос в подобие чёлки - давно рассказывала, что хотела сделать так. заправляет её за уши. ещё тут привычно темно. это уже не кажется жутким и расценивается мной просто как отражение обыденного полумёртвого состояния маленькой кухни. я слегка дёрнулся в сторону, поддаваясь минутному желанию по привычке подышать в открытое окно, но в комнате и так от полов тянет холодом. заболеем ещё оба. а нам нельзя. у нас тренировки. я вернулся в то же положение. я не был настроен на нашу встречу и любое общение. наоборот, веду себя нетипично грубо. но она здесь и с этим остаётся только смириться. говорит, что хочет провести время со мной. да, у меня остались ещё дела - так, потаскаться туда-сюда по пустячным поводам, разобраться с заявками на соревнования для младших групп и штампами на зачётных книжках. но всё это может и подождать. когда ещё мне выпадет шанс побыть в обществе такой девушки? которая сама знает, что ей нужно будет уйти. конечно, нужно. вечером или, в крайнем случае, завтра утром. она понимает всё. и то, что причины молчания далеко не в ней, тоже ясно высвечивается на подкорке её сознания. но не слеп, а подавлен, и замечаю дискомфорт с её стороны. возможно, будь время действия немного более ранним, я бы пытался выстроить монолог так, чтобы объяснить происходящее ещё более подробно и поблагодарить за попытки хоть немного улучшить моё самочувствие, но сейчас как последний инфантил я всецело поддаюсь эмоциям - точнее, их отсутствию, - и не реагирую ни на один из невербальных сигналов и жалостливых взглядов. хочу, чтобы она поскорее ушла. не то чтобы я не считаю её хорошим товарищем и не желаю её присутствия в целом, вовсе нет. я хочу ещё более поглощающего одиночества. или не хочу, а просто заслужил. это первое оправдание желания о её уходе, которое подкидывает мне мозг. я не знаю, кому будет лучше, если она оставит это место сейчас. говорить, что её отсутствие станет возможностью не притворяться, было бы эгоистичным. я ведь не притворяюсь и сейчас. выходит, я ещё больший эгоист, раз решил не делать нужного миру лица, пусть и на пару дней. и она чувствует это, но почему-то не собирается валить. Жека, ты уже всё знаешь, пожалуйста, не смотри на меня так. сейчас я должен чувствовать вину за напряжённую атмосферу. хотя я не звал её - она пришла сама. увязалась за мной, решив, наверное, что меня нужно спасать. даже если есть, от чего, то я и сам могу. мы встретились на очередной тренировке - настолько привычной, что я не вижу жизни без них. танцы занимают большую часть моей жизни, но иногда заниматься ими становится слишком трудно. не остаётся сил на улыбку, движения выглядят отточенными, но вялыми. пересиливать себя сегодня не виделось возможным, и она сочла это за крик о помощи. не знаю, настолько ли я плохо выглядел или она так тонко чувствует изменение в настроении любого. я не стал препятствовать проявлениям её доброты - в конце концов, может, дело не во мне, а в её желании быть нужной. однушка встретила нас бьющей в нос пылью, кое-как закинутыми на тумбы предметами верхней одежды в прихожей. наверное, она искала чётких ответов и хотела напороться на мою готовность выйти из состояния простоя, но я мог предложить ей только лежалые двухдневные макароны. часом назад она вытащила меня гулять. точнее, изъявила желание, зная, что я не смогу ей отказать, как бы паршиво не ощущал себя и этот город. я не сопротивлялся, зная, каких титанический усилий ей стоит о чём-то просить - воспитание не позволяло. нелюбовь к её отцу, обеспечившему эту черту, сейчас не всколыхнула ничего внутри, просто была чем-то вроде неопровержимого факта. я помнил содеянное им, но не мог прочувствовать полностью. благо, она не требовала этого. не требует и сейчас. мы бесцельно шатались по грязной улице, пиная камни и растирая ногами листья по ошмёткам сырого шершавого асфальта. вокруг слякоть. я рассказывал ей какие-то ненужные глупости, что-то по типу механизма выполнения сложных трюков - она согласно кивала. будто каждое моё слово на вес золота. слишком активно хочет показать, что вовлечена в диалог. что ни скажу - это якобы чаще и сильнее обычного удивляет её. но мы оба знаем, как всё началось и чем закончится. она мало говорит и больше слушает. может, боится сбить меня с мысли или что-то вроде. глупая. скорее всего, эти мысли позже заставят меня пожалеть о том, что пришли мне в голову. она не глупа. она отчаянно пытается вернуть меня в обычное состояние или, на худой конец, поддержать в этом. по пути заходим в придомовой магазин. она сразу теряется и норовит простоять в проходе. если честно, мы оба не знаем, зачем пришли. нам просто больше некуда направляться и спешить. беру бутылку воды и какую-то жвачку с мятой. оплачиваю. последнюю отдаю ей. она мнётся, но принимает шуршащую упаковку и благодарно кивает, шепча короткое "спасибо". в подъезде, слабо освещённом мигающей лампочкой, пахнет штукатуркой и немного пылью. внезапно вспомнилось, как мы с Ветой сидели здесь в конце прошлой осени на промёрзшем подоконнике. курили в сломанное, еле держащееся окно одну сигарету на двоих и обсуждали от абстрактных концепций жизни и вечности в разных книгах до повседневных мелочей и локальных шуток. ей никогда не нравилось курить. она всё повторяла, какая же это дрянь и что лучше бы время на это не тратила. бросил и я. хотел ли соответствовать или понял, что медленно убиваю себя, потому что слишком слаб для совершения активных действий - особо не помню. на секунду жмурюсь, потираю висок и выдёргиваю себя из транса, внезапно ловя себя на мысли, что боюсь назвать Жеку не тем именем. нужно вылезти из воспоминаний, иначе накроет окончательно. было бы некстати. не соображаю, по-настоящему ли меня взяли за локоть или это тело воспроизводит ощущаемые ранее касания. в грудной клетке медленно нарастает ощущение кома - пытаюсь игнорировать. Жека спрашивает, в порядке ли я. в порядке ли я? я не знаю. согласно киваю ей и улыбаюсь. всё-таки я всё надумал - никто не держит меня. засовываю руки в карманы синей ветровки и шагаю по лестнице в сторону квартиры. в неизвестность. от неё веет страхом. видно, как её пугает и настораживает моё состояние. хочется посоветовать не тревожиться, но возымеет ли это эффект? я молчу. в прихожей её взгляд падает на тетрадь. записи не доходят до полей, ложась на желтоватые листы кривыми катренами. она не вчитывается - соблюдает личное пространство. "о, ты пишешь? танцор, музыкант", - будто это сейчас имеет значение. гитару я забросил, как только стало не для кого играть. холодный стыд за нытьё наедине с собой заставил сжать руку в кулак. вечереет. я предлагаю еду и она, пересилив стеснение, соглашается. в холодильнике кастрюля с покрытой конденсатом крышкой и тушёнка. говорит, что ей надо позвонить брату и с разрешения уходит на балкон. судя по услышанным обрывкам диалога, звонила она далеко не брату. скорее, какому-нибудь молодому человеку. успокаивала его, не называя истинной причины отсутствия. зная условия, в которых она живёт, я простил бы ей ложь. это её способ самозащиты. тем более, пусть врёт сколько нужно. какое мне дело до, скорее всего, незнакомого мне парня? она возвращается. лью в две кружки воду из белого просвистевшего чайника с узором из клубники и листьев. запахло травами. наверное, скоро ей будет пора домой. она как раз доест мои макароны и, если додумается, помоет кастрюлю. "останешься до утра?", - спрашиваю. "мгм", - бормочет она в ответ. я не гоню её. мне временно безразлично. идём к односпальной кровати. к одной из двух находящихся в комнате. в нашем случае стесняться такого было бы глупо - за нами прочно закрепился статус товарищей - сокомандников. она скидывает спортивную свободную кофту на молнии. ложусь на край у стены. она занимает противоположный, лёжа на спине и свесив одну ногу с края, чтобы не занимать много места. вожу пальцем по узорам на обоях. хочу провалиться в сон и пропустить несколько дней. скрипит кровать и она неуверенно обнимает меня со спины. пусть. не буду мешать ей тешить надежды о том, что мне станет легче и мы укатим в светлое счастливое будущее - пусть так будет хотя бы у неё в голове. с другой стороны, не может же всё остаться таким, как есть, навсегда. вернётся Вета, я наконец сдую пыль с гитары и мы, может быть, ещё раз спустимся в метро и заработаем гроши в виде небрежно брошенных в тёмную панаму смятых пятидесятирублёвых купюр и старой мелочи. не основной и смехотворно маленький, но всё же доход. чёрт. кажется, скучаю по ней. надо прожить, просто отдать себе отчёт и корить себя или пытаться подавить, приравняв эмоцию к шмату эгоизма? мысли не складываются. непроизвольно сжимаю плечи и подтягиваю колени, насколько этого позволяет стена напротив. видимо, Жека приняла это на свой счёт, раз ослабила хват. накрываю её руку своей в знак поддержки её действий. неловкость почти растворяется. я засыпаю.