Вкус.

Воздух в столовой Уборщиков превратился в густую, тяжёлую взвесь из табачного дыма, испарений дешёвого алкоголя и того особенного тепла, которое возникает, когда много пьяных тел дышат в одном пространстве. Голубая пелена слоилась под потолком, тянулась ленивыми языками к приоткрытой форточке, цеплялась за волосы, въедалась в одежду. Музыка долбила где-то на заднем плане - не столько в уши, сколько в грудную клетку, глухими ритмичными ударами, которые со временем перестаёшь замечать, но тело всё равно подстраивается под них, дышит в такт. Занка сидел в самом углу дивана, вжавшись спиной в подушку так, будто хотел стать частью мебели, раствориться в продавленном поролоне и исчезнуть. Он вообще не планировал сегодня пить. Утром была тренировка, завтра тоже тренировка, и пить посреди недели - идиотизм чистой воды. Но Энжин посмотрел на него тогда - мельком, лениво, через плечо, - и сказал: «Посиди за компанию.» И Занка остался. Потому что когда Энжин просил, голос его звучал как-то иначе. Мягче. В нём появлялась особенная ленивая тягучесть, от которой у Занки внутри всё сжималось и одновременно разжималось, как пружина. Он не понимал этого чувства, не хотел понимать, просто знал, что отказать не может. Сейчас он сидел, сжимая в пальцах пластиковый стаканчик с тёплым пивом, и делал вид, что очень занят разглядыванием этикетки. Буквы расплывались, никак не хотели складываться в слова. В голове уже начинало шуметь - ровно столько, чтобы перестать контролировать каждое движение, но не настолько, чтобы потерять связь с реальностью. Рядом, в каком-то полуметре, развалился Энжин. Он сидел по-своему - широко, вальяжно, занимая места больше, чем позволяли рамки приличия. Одна рука закинута на спинку дивана, пальцы лениво постукивают по обивке в такт музыке. Другая - сжимает сигарету, подносит ко рту, замирает на секунду, выпускает дым. Ноги вытянуты, лодыжка на лодыжку. Занка не смотрел на него. Ну, почти. Краем глаза, чисто автоматически, он замечал, как длинные пальцы сжимают сигарету, как подносят её к губам, как губы эти чуть кривятся в ленивой полуулыбке. Как дым выходит - медленно, тягуче, будто у Энжина внутри целая фабрика по производству этого дыма, будто смакуя каждую затяжку. Занка смотрел на его пальцы дольше, чем нужно. Он сам это заметил - и отдёрнул взгляд, уткнувшись в стаканчик. Щёки горели. От выпивки, конечно. Только от неё. Потому что не может же быть, чтобы от одного взгляда на чужие руки кровь приливала к лицу так, что уши закладывало. Время тянулось странно - то бежало, то замирало, то тянулось, словно резина. Кто-то принёс ещё выпивки, кто-то начал рассказывать бесконечную историю, взрослые затеяли игру в карты, другие о чём-то спорили, но их голоса звучали где-то на периферии, как шум прибоя, который слышишь, но не вслушиваешься. Занка пил мелкими глотками и чувствовал, как алкоголь размазывает реальность по краям, делая её мягче, податливее, менее опасной. В таком состоянии даже присутствие Энжина рядом переносилось легче - не надо было контролировать каждый взгляд, каждое движение, каждую случайную мысль. Энжин рядом двигался. Лениво, но постоянно - то ногу переложит, то плечом поведёт, то пальцами по своей коленке начнёт выстукивать какой-то свой ритм. И каждый раз, когда он двигался, Занка ловил себя на том, что снова смотрит. На руки. На эти длинные, с выступающими венами, с мозолями от тренировок, с татуировками у костяшек. На то, как кожа обтягивает суставы, как двигаются пальцы, когда Энжин поправляет сигарету, как замирают на секунду, а потом снова начинают свой танец. Они были красивыми. По-мужски, грубо, неправильно красивыми. В них было что-то такое, от чего хотелось смотреть и смотреть, забывая дышать. Занка отводил взгляд. Снова утыкался в стаканчик. И через минуту ловил себя на том, что снова смотрит. Энжин, казалось, ничего не замечал. Он курил, пил, щурился на окружающих и выглядел так, будто ему глубоко плевать на всё происходящее. Но где-то в глубине его ленивой расслабленности пряталось что-то ещё. Что-то, что заставляло его иногда - совсем случайно, как бы невзначай - поворачивать голову и смотреть на Занку. В упор. Долго. Изучающе. Так, что у Занки внутри всё обрывалось. Он тогда замирал, переставал дышать, делал вид, что очень занят изучением трещины на стене или разводов на стаканчике. Ждал, когда этот взгляд уйдёт, отпустит, перестанет жечь кожу. Потом Энжин отводил глаза. И всё повторялось сначала. В какой-то момент Энжин поднялся и куда-то ушёл. Занка проводил его взглядом - чисто машинально, даже не думая. Смотрел, как широкая спина исчезает в дверном проёме, как мелькает край рубашки, как тает в воздухе сигаретный дым, тянущийся за ним шлейфом. Вернулся к стаканчику. Сделал глоток. Пиво было тёплым и горьким, но вкуса он не чувствовал. Вообще ничего не чувствовал, кроме странной пустоты в груди. Через пару минут Энжин вернулся. В руках у него была банка - старая, с облупившейся этикеткой, на которой угадывались остатки картинки. Он плюхнулся обратно на диван, и на этот раз сел ближе. Почти вплотную. Тепло его тела стало ощутимым даже сквозь слой пьяного тумана. - Смотри, что нашёл, - сказал он, ставя банку на колени. Голос звучал лениво, с той особенной хрипотцой, которая появлялась у него после пары кружек. - Кто-то джем припрятал. Занка глянул на банку. Обычный джем, липкий, сладкий, он видел его каждое утро на завтраке. Занка просто кивнул, не придав значения. Энжин открыл банку. Крышка поддалась с тихим «чвакающим» звуком, открывая густую массу. Он запустил туда ложку. Зачерпнул, поднёс ко рту. Занка смотрел. Смотрел, как Энжин жуёт, как прикрывает глаза от удовольствия, как облизывает губы - медленно, смакуя. Язык проводит по нижней губе, собирая остатки сладкого, и на секунду задерживается в уголке рта. Во рту Занки пересохло. Мгновенно, катастрофически, так, что язык прилип к нёбу. - Будешь? - Энжин протянул ложку. Занка мотнул головой. Движение вышло слишком резким, слишком дерганым. - Не хочу. - Ну как хочешь. Энжин зачерпнул ещё. И в этот момент ложка скользнула. Просто соскользнула с края банки, потому что пальцы были чуть влажными, потому что пиво, потому что расслабленность. И густая, липкая, красная масса потекла по пальцам. Сначала залила указательный. Потом средний. Потом затекла между пальцами, потянулась тонкими липкими нитями к запястью, к ладони, к часам на руке. Капля сорвалась с мизинца, упала на штаны Энжина, оставив тёмное пятно на джинсе. - Твою ж, - выдохнул Энжин, разглядывая перепачканную руку. Он поднёс её к лицу, собираясь лизнуть - просто чтобы не искать салфетку, а то перепачкается ещё больше вещей вокруг. И замер. Повернулся к Занке. Рука застыла в воздухе, пальцы блестели в тусклом свете лампы, сладкая масса стекала по костяшкам, собиралась на сгибах, капала на пол редкими тяжёлыми каплями. - Не хочешь попробовать? - спросил Энжин. В голосе его было что-то странное. Занка не мог разобрать, это пьяная шутка или предложение к действию. Он смотрел на эту руку. На пальцы, перепачканные сладким. На то, как джем блестит в свете, как медленно ползёт по коже, оставляя липкий след. На то, как близко они - эти пальцы, о которых он думал последние две недели каждую ночь, лёжа в кровати и ненавидя себя за эти мысли. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые не успевали оформляться в слова. Тело двигалось быстрее мозга. Занка наклонился. Язык коснулся указательного пальца - горячий, влажный, живой. Провёл от самого основания до подушечки, собирая сладкую липкую массу. Джем таял на языке, смешиваясь со слюной, с запахом табака, с привкусом кожи Энжина, с чем-то неуловимым, от чего закружилась голова. Он слизнул всё. Дочиста. И замер. Что он только что сделал? Смотрел на Энжина. Тот застыл, не двигаясь. Рука всё ещё висела в воздухе, пальцы блестели - теперь не только от сладости, но и от слюны. Глаза широко открыты, зрачки расширены так, что радужка почти не видна. - Вкусно, - сказал Занка. Сказал и не поверил, что это сказал он. Голос звучал чуждо, хрипло, как у другого человека. А потом сознание просто... выключилось. Провал был мягким, тёплым, без мыслей. Последнее, что Занка почувствовал, запах табака, тепло чужого плеча, в которое он уткнулся, и чью-то руку, которая поддержала его, не давая упасть. Энжин не двигался. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Сердце колотилось где-то в горле - так, что, казалось, Занка сейчас проснётся от этого стука. Рука всё ещё висела в воздухе, пальцы мокрые, горячие, кончики горят там, где прошёлся чужой язык. «Он лизнул. Он реально лизнул. Господи, он лизнул мои пальцы.» Энжин посмотрел на свою руку. На мокрый след, оставленный чужим языком. На джем, смешанный со слюной. Поднёс к лицу - сам не зная зачем. Вдохнул. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, посапывал тот самый Занка. Расслабленный, тёплый, беззащитный. Губы чуть приоткрыты, ресницы длинные, отбрасывают тени на острые скулы. Волосы упали на лоб, и Энжин поймал себя на том, что хочет убрать их. В груди поднималось что-то тяжёлое, липкое, тёплое. Что-то, чему он не знал названия. Желание? Интерес? Одержимость? Вокруг всё так же шумели, смеялись, спорили. Энжин смотрел на свои пальцы. На мокрый блестящий след. На то, как медленно высыхает слюна. И понял, что абсолютно, кристально, до звона в ушах трезв.

***

Утро наступило слишком рано. Занка проснулся в своей комнате, голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне. Он сел на кровати, потёр лицо руками, попытался вспомнить, как вообще сюда добрался. Обрывки. Смех Рию. Банка джема в руках Энжина. И всё. Дальше - темнота. Он спустился в столовую, где уже кто-то завтракал. Энжин развалившись на стуле, с кружкой кофе в одной руке и сигаретой в другой. Увидел Занку, лениво кивнул. - О, проснулся. Как голова? - Нормально, - буркнул Занка, наливая себе кофе. - А я вот вчера, кажется, перебрал, - Энжин зевнул, прикрывая рот ладонью. - Ни хрена не помню. Даже как до комнаты дополз - не помню. Занка кивнул, усаживаясь напротив. Сделал глоток - кофе обжёг язык, но он даже не почувствовал. Смотрел в кружку, пытаясь не думать о том, что вчера могло случиться что-то важное. Что-то, чего он не помнит. - А ты ничего не помнишь? - спросил Энжин как бы между прочим. - Неа. - Ну и ладно. Значит, ничего важного не случилось. Занка кивнул, утыкаясь в кружку. Он не видел, как Энжин смотрит на свои пальцы. И как на губах его появляется лёгкая, довольная улыбка.

***

После той ночи всё изменилось. Энжин не сказал Занке ни слова. Не напомнил, не спросил, не намекнул. Просто наблюдал. И видел то, чего не видел никто. Занка смотрел на его руки. Не открыто, не нагло - украдкой. Когда думал, что Энжин не видит. За завтраком, когда Энжин просто тянулся за хлебом. Во время общих сборов, когда жестикулировал, рассказывая очередную историю. На тренировке, когда поправлял снаряжение, когда перехватывал сигарету, когда просто сидел и барабанил пальцами по столу. Взгляд Занки падал на пальцы Энжина - и замирал. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Потом Занка вздрагивал, отводил глаза и краснел. Так, что даже уши загорались алым. И делал вид, что очень занят чем-то важным - едой, книгой, разговором с Рию. Энжин проверял. Он специально подносил руку к лицу, когда говорил. Крутил сигарету между пальцами дольше, чем нужно. Медленно, лениво проводил пальцами по своей шее, по ключице, по губам, поправляя воротник, убирая несуществующую пылинку, просто так. И каждый раз ловил этот взгляд. Голодный. Тяжёлый. Почти отчаянный. Взгляд человека, который смотрит на что-то запретное, желанное, недоступное. Иногда Энжин смотрел в упор. Не отводил глаз, пока Занка не замечал, не вздрагивал и не отворачивался, сгорая от смущения так, что, казалось, воздух вокруг нагревается. Тогда Энжин улыбался своим мыслям и затягивался сигаретой. Он не знал, зачем это делает. Не думал о последствиях. Просто ему нравилось. Нравилось видеть, как Занка реагирует, как дыхание сбивается, как пальцы сжимаются в кулаки, как на шее выступает лёгкий румянец. Это заводило. Не пошло, не грязно - а как-то по-другому. Глубоко. Тягуче. Так, что хотелось продолжать, хотелось зайти дальше, хотелось проверить, где грань допустимого. Энжин привык получать то, что хочет. Он решил идти до конца.

***

Следующая пьянка случилась через две недели. Снова тот же диван, тот же дым, та же музыка. Но в этот раз всё было иначе. Энжин пил мало. Пара кружек - не больше. Ровно столько, чтобы расслабиться, чтобы глаза блестели, чтобы тело двигалось чуть медленнее, чуть плавнее. Голова оставалась ясной. Кристально ясной. Занка пил ещё меньше. Он вообще не хотел сегодня пить - Энжин видел это по тому, как он мялся у входа, как отводил глаза, как говорил что-то про тренировку. Но Энжин посмотрел на него и сказал: - Посиди просто. За компанию. И Занка остался. Сидел в углу дивана, сжимал в пальцах почти полную кружку и делал вид, что его интересует разговор Грисса и Фолло. Но Энжин видел, как его взгляд то и дело соскальзывает. На руки. На пальцы. Ждал. К полуночи компания разбрелась. Каждый разбрёлся по своим комнатам, желая отоспаться перед началом рабочего дня. В комнате остались только двое. Энжин поднялся. Потянулся, хрустнув позвоночником - движение вышло долгим, почти кошачьим. Подошёл к Занке. Сел рядом. Ближе, чем нужно было. Бедро к бедру, плечо к плечу. Тепло тела стало ощутимым - горячим даже через одежду. - Пойдём проветримся? - спросил Энжин лениво. - А то в голове шумит. Занка посмотрел на него. Кивнул. Они вышли в коридор. Прошли мимо комнат, мимо лестницы, мимо тёмных углов. Остановились у окна в конце коридора. Энжин открыл форточку. Ночной воздух ворвался внутрь - холодный, пахнущий пылью и свободой. Он закурил, выпустил дым в темноту. Занка стоял рядом, глядя в окно, на редкие звёзды. Тишина была тягучей, почти осязаемой. Её можно было трогать руками или резать ножом. - Знаешь, - сказал Энжин, не поворачивая головы, - я сегодня, кажется, перебрал. Занка повернулся к нему и слегка свёл брови в каком-то сострадальческом жесте. - Сильно? - Сомневаюсь, что завтра что-то вспомню. Энжин медленно повернул голову. Посмотрел на Занку в упор. Видел, как в глазах того мелькнуло что-то - надежда? страх? предвкушение? - и тут же спряталось, утонуло в темноте. - Пойдём, - Энжин кивнул в сторону пустой комнаты рядом. - Посидим. Они зашли. Комната была маленькой - кровать, тумбочка, узкое окно. Энжин закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине оглушительно громко. Прислонился к косяку, глядя на Занку. Тот стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Сжимал и разжимал пальцы, смотрел куда-то в пол, на половицы, на свои ботинки. Грудь вздымалась часто-часто. - Энжин... - начал он. - Что? Занка молчал. Только смотрел - снизу вверх, из темноты, и в глазах его было столько всего, что Энжин не выдержал. Он шагнул ближе. Остановился в шаге. Протянул руку - просто так, ладонью вверх, пальцы чуть согнуты, расслаблены. - Помнишь, - сказал он тихо, - тогда...? Занка замер. Всё его тело замерло - ни мускул не дрогнул, ни ресница не шевельнулась. Только зрачки расширились, заполняя радужку чернотой. - Я... я не... - Ты лизнул, - перебил Энжин. Голос его был ровным, спокойным, без намёка на пьяную расслабленность. - Я всё помню. Занка побелел. Потом покраснел - так резко, так ярко, что даже в полумраке было видно, как краска заливает щёки, шею, уши. Открыл рот, закрыл, снова открыл - как рыба, выброшенная на берег. - Ты... ты говорил... - Ну...соврал! - Энжин улыбнулся уголками губ. - Хотел посмотреть, что будет. Тишина. Такая густая, что в ней можно было утонуть. - И...что теперь? - спросил Занка. Голос его дрожал. Совсем чуть-чуть, на самых высоких нотах, но Энжин услышал. Услышал и почувствовал, как внутри разливается тепло. - А теперь, - Энжин шагнул ближе, почти вплотную, сокращая расстояние между ними до миллиметра, до одного удара сердца, - я хочу, чтобы ты сделал это снова. Занка замер. Слова повисли в воздухе. Он смотрел на Энжина и не верил. Не мог поверить, что это происходит на самом деле, что этот разговор вообще существует, что его тайные, грязные, постыдные желания вдруг стали явью. Ноги сами подогнулись. Занка медленно опустился на край койки позади себя. Сел, как кукла, из которой вынули стержень. Руки безвольно легли на колени, взгляд упал куда-то в пол, на стык половиц, на пыль в углу. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые не успевали оформляться в слова. Энжин шагнул следом. Оказался прямо перед ним - так близко, что колени почти касались колен. Навис, тенью, теплом, запахом табака. Медленно поднял руку. Большой палец коснулся губ Занки. Провёл по нижней - от уголка к центру, медленно, изучающе. Проверил упругость, слегка надавил, чуть приоткрывая рот. Кожа губ подалась, впуская палец на миллиметр, на два. Тёплый, шершавый. Занка зажмурился. Держался. Держался из последних сил, вцепившись пальцами в собственные колени, сжимая их так, что костяшки побелели. Держался за остатки стыда, за голос разума, который кричал, что это неправильно, что нельзя, что потом будет больно. А потом Энжин чуть надавил сильнее - и Занка сломался. Рвано выдохнул, открыл глаза и потянулся к его руке. Взял её, притянул к себе, заставляя Энжина сесть рядом на койку. Пальцы Энжина были горячими. Такими горячими, что, казалось, жгут кожу через ладони Занки. Он чувствовал каждый миллиметр - выступающие вены, мозоли на костяшках, шероховатости там, где кожа огрубела от тренировок. Язык скользнул по пальцу - медленно, влажно, изучающе. Обвёл подушечку, прошёлся по внутренней стороне, задержался на сгибе. Потом раскрыл рот шире и втянул палец целиком. Энжин зажмурился на секунду. Ощущение было невероятным. Во рту Занки было горячо - обжигающе, нестерпимо горячо. Влажно. Тесно. Язык обвивал палец, посасывал, гладил, ласкал - с такой жадностью, с такой самоотдачей, что у Энжина перехватило дыхание. Он чувствовал каждое движение языка, каждое сокращение мышц, каждый вдох и выдох, который вибрировал на коже. Занка вынул палец. Медленно, очень медленно - так, что Энжин увидел, как слюна тянется тонкими нитями, обрывается, падает на подбородок. Облизнул губы, глядя на мокрый блестящий след. И потянулся к следующему. Указательный вошёл так же глубоко. Занка застонал - тихо, сдавленно, вибрируя. Глаза его закатились, на лице появилось такое блаженное выражение, будто он делал самое прекрасное в своей жизни. Будто эти пальцы были единственным, что имело значение. Он двигал головой, насаживаясь ртом на палец, посасывая, проводя языком по всей длине. Слюна стекала по пальцу на ладонь Энжина, капала на пол, на ботинки, но Занка совсем не обращал на это внимания. Находился где-то в своём мире или в трансе. Средний палец он целовал особенно долго. Водил языком по костяшкам, покусывал, посасывал. Иногда останавливался, просто держа палец во рту, чувствуя его тепло, его пульс, биение чужой жизни на своём языке. Потом снова начинал двигаться - медленно, глубоко, ритмично. Безымянный и мизинец он взял в рот вместе. Два пальца сразу - и Занка замычал, сжимая их губами, пуская слюни, которые текли по подбородку, капали на грудь, пропитывали рубашку. Он двигал головой, вбирая их так глубоко, что давился, но не останавливался. Наоборот - глотал их снова и снова, заходясь в кашле и тут же возвращаясь обратно, будто не мог насытиться, будто это было важнее воздуха. Влажные, громкие звуки заполняли комнату. Чавканье, причмокивание, сдавленные стоны, хриплое дыхание. Это было грязно. Неприлично. Прекрасно. Занка кончил, не касаясь себя. Просто замер, выгнулся, и из горла вырвался длинный, низкий стон, больше похожий на вой. Штаны спереди потемнели, пропитались влагой - тёмное пятно расползалось по ткани, становилось всё больше. Занка прижался щекой к его ладони, тяжело дыша. Энжин смотрел на это и чувствовал, как член упирается в штаны, пульсирует, требует к себе хоть какого-то внимания. Но не двигался. Не мешал. Просто смотрел, как Занка приходит в себя, как дыхание выравнивается, как пальцы разжимаются. А потом наклонился и поцеловал его. Вкус был странным - слюна, соль, сам Занка. Но Энжину нравилось. Он целовал жадно, глубоко, с языком, вбирая эти тихие стоны, которые Занка издавал прямо ему в рот. Руки сами нашли его талию, притянули ближе, сжали до боли. Занка отвечал. Отчаянно, неумело, но отвечал. Руки его вцепились в плечи Энжина, пальцы сжались до побелевших костяшек, притягивая ближе, ещё ближе, будто он боялся, что Энжин исчезнет, растворится в темноте. - Энжин... - выдохнул он в поцелуй. - Энжин... Энжин только мыкнул в ответ. Одной рукой придерживая его за затылок, второй расстегнул ремень на его штанах. Занка дёрнулся. Штаны стянули до колен, открывая бледные бёдра, и Энжин замер, глядя на то, что открылось. Занка был мокрым. От смазки, которая текла так обильно, что пропитала бельё насквозь. Она блестела в полумраке, стекала по внутренней стороне бёдер, пачкала кожу. Ниджику сам потянулся, стягивая штаны окончательно. Энжин внимательно наблюдал. - Охренеть, - выдохнул Энжин. Энжин дёрнул парня к себе, усаживая на колени лицом к лицу, так, чтобы видеть каждую эмоцию, каждый отблеск удовольствия в этих затуманенных глазах. Занка обхватил его ногами, прижимаясь теснее, бёдра сами нашли нужное положение, и он застонал, когда пальцы Энжина коснулись его. Энжин обводил колечко мышц медленно - кончиками пальцев, лениво, по кругу, снова и снова. Он чувствовал, как оно пульсирует под подушечками, как сжимается и разжимается впустую, ища заполнения. Каждое движение заставляло Занку закусывать губу - то верхнюю, то нижнюю, - иногда жмуриться так сильно, что на переносице собирались складки, иногда, наоборот, распахивать глаза и смотреть куда-то в потолок невидящим, затуманенным взглядом. Энжин смотрел на это лицо и чувствовал, как член упирается в штаны, пульсирует в такт сердцу. Но не торопился. Специально не торопился. Он убрал пальцы. Поднял их к лицу Занки и тот понял без слов. Он обхватил пальцы губами - жадно, сразу глубоко. Язык заметался по коже, облизывая каждый миллиметр, добавляя новую, свежую слюну. Он проводил по костяшкам, между пальцев, по подушечкам, старательно, тщательно, оставляя как можно больше - чтобы текло, чтобы капало с пальцев на подбородок, на грудь. Энжин смотрел, как Занка старается. Как втягивает щеки, посасывая, как язык обвивает пальцы. Хорошо. Очень хорошо. Он вытянул пальцы - медленно, наблюдая, как Занка не хочет отпускать, тянется следом, ловит губами воздух. И снова опустил их вниз. Пальцы скользнули по кольцу - распределяя слюну, размазывая её по краям, по самой дырочке, по коже вокруг. Энжин водил подушечками медленно, с нажимом, чувствуя, как мышцы подрагивают в ответ, как пытаются расслабиться, но всё ещё сжимаются - привычно, рефлекторно. Он надавливал - слегка, кончиком пальца, чуть продавливая внутрь, и сразу убирал. Снова водил по кругу, снова надавливал, чуть глубже, чуть настойчивее. Слюна смешивалась с тем, что уже там было, делала скольжение легче, явно приятнее. Занка дышал часто, рвано, вцепившись пальцами в плечи Энжина. Глаза его были закрыты, губы приоткрыты, на лбу выступила испарина. - Расслабься, - выдохнул Энжин ему куда-то в шею, целуя соленую кожу. Он ввел палец - медленно, на одну фалангу. Замер, чувствуя, как туго, как горячо. Подождал, пока мышцы привыкнут, перестанут сжиматься с панической силой. Пошевелил кончиком внутри - чуть-чуть, туда-сюда. Занка выдохнул - длинно, со стоном. Расслабился. Энжин ввел глубже. Энжин двигал пальцами медленно. Специально медленно, смакуя каждое движение, каждый вздох, каждую дрожь, которая пробегала по телу Занки. Внутри было тесно - обжигающе, невероятно тесно. Стенки сжимались вокруг пальцев, пульсировали, втягивали глубже, и Энжин чувствовал, как с каждым движением смазки становится всё больше - она стекала по его пальцам, заливала ладонь, пачкала его штаны, бельё, кожу. Он вошёл глубже - на всю длину, до самого основания, и замер на секунду, чувствуя, как мышцы работают вокруг него, как пытаются приспособиться. Потом начал медленно выходить, почти до кончиков, и снова входить. Энжин подставил второй палец рядом, слегка надавив и войдя на одну фалангу. Занка выгнулся, запрокинув голову, и из горла его вырвался длинный, низкий стон. Пальцы Энжина внутри него двигались в своём ритме, находя нужный угол, нужную глубину, и Занка чувствовал, как с каждым движением внутри нарастает что-то невыносимое. Энжин целовал его - в шею, в ключицу, в мочку уха, в уголок губ. Язык проводил по коже, собирая пот, дыхание, дрожь. А пальцы не останавливались ни на секунду - входили, выходили, растягивали. Энжин чувствовал как пальцы проходят через тугое кольцо мышц, как оно сжимается вокруг них, сопротивляется, а потом расслабляется, впуская глубже. Он специально задерживался там, на входе, обводя это колечко кончиками пальцев. Чувствовал, как оно пульсирует, как сжимается и разжимается в такт дыханию Занки, как становится всё более податливым, всё более влажным. Он входил - и выходил, снова и снова, дразня это место, заставляя Занку стонать громче, выгибаться сильнее, тереться об него бёдрами в поисках большего. Каждый раз, когда пальцы проходили через это кольцо, Занка вздрагивал всем телом - мелкая, сладкая дрожь пробегала от поясницы до затылка, и Энжин чувствовал это каждой клеткой. В какой то момент Энжин надавил на особенно чувствительный участок. - Здесь? - выдохнул он, надавив чуть сильнее. Занка застонал - коротко, дико, запрокидывая голову. Тело его выгнулось, пальцы вцепились в плечи Энжина до синяков, ноги сжались вокруг его талии. - Да, - выдохнул он. - Да, там... ещё... Энжин нашёл. Ту точку, от которой Занка сходил с ума. Чуть более чувствительную, чем всё вокруг. Он давил на неё подушечками пальцев - сначала осторожно, пробуя, потом сильнее, ритмичнее, в такт движениям. Занка трясся, стонал, кусал губы до крови. Из глаз текли слёзы - он даже не замечал их, просто текли и текли по щекам, падали на грудь. Член его дёргался, упираясь в живот Энжина, оставляя мокрые следы. - Ещё, - хрипел Занка. - Ещё, пожалуйста, ещё... Энжин добавил третий палец. Занка ахнул - длинно, низко, почти на одной ноте. Внутри стало тесно - невыносимо, обжигающе тесно. Три пальца растягивали, заполняли, и Энжин чувствовал, как мышцы пульсируют вокруг них, как пытаются принять, привыкнуть, расслабиться. - Какой же ты... - выдохнул Энжин, глядя на это. - Какой же ты узкий...боже... Занка не отвечал. Только мычал, закатывая глаза, и двигался бёдрами навстречу, насаживаясь на пальцы глубже, жаднее. Энжин нашёл тот самый ритм - глубоко, сильно, попадая в нужную точку почти каждый раз. Пальцы скользили внутри, залитые смазкой, и звуки были влажными, громкими, неприличными. Чавканье, хлюпанье, сдавленные стоны, хриплое дыхание. Занка вновь кончил. Просто замер, выгнулся, и из горла вырвался длинный, низкий стон, больше похожий на вой. Член его дёрнулся, выплёскивая сперму на живот Энжина, на его рубашку, на свои собственные бёдра. Внутри всё сжалось вокруг пальцев. Энжин чувствовал, как мышцы работают, сжимаются вокруг пальцев. Смотрел на это лицо - на закатившиеся глаза, на приоткрытые губы, на слёзы, текущие по вискам. Они сидели так долго. Занка упирался лбом в плечо Энжина, переводя дыхание, шмыгал носом, старался просто прийти в себя. Энжин же особенно лениво гладил парня по спине, вверх - вниз, иногда проводил пальцем вдоль позвоночника. Занка думал о том, как же это было хорошо. Но в тоже время, ему было искренне жаль, что скорее всего, это одноразовая акция.

***

Утро наступило слишком быстро. Занка сидел за столом в столовой, сжимал в руках остывший кофе и смотрел в одну точку на стене. В голове был хаос - вчерашнее мешалось с сегодняшним, стыд с желанием, страх с надеждой. Пальцы дрожали, когда он подносил кружку к губам. Вошёл Энжин. Ленивый, расслабленный, с сигаретой в зубах. Плюхнулся напротив, взял тост с тарелки, откусил. - Доброе. - Доброе. Энжин жевал, глядя на него с лёгким любопытством. Потом спросил - как бы между прочим, небрежно, почти равнодушно: - Слушай, Зан. А я вчера ничего такого не делал? Некрасивого? Занка поперхнулся. Кофе затек не в то горло, он закашлялся, зажал рот рукой, чувствуя, как краска заливает лицо. - Ч-чего? - Ну, - Энжин пожал плечами, жуя тост, - я вчера так накидался, что вообще ничего не помню. Даже как в комнату попал. Вот думаю, может, натворил чего? Рука ноет чуть-чуть. Занка смотрел на него. На это спокойное лицо, на ленивую улыбку, на пальцы, сжимающие тост - те самые пальцы, которые вчера были у него во рту, внутри него, на его коже. - Ты... - голос сорвался, пришлось откашляться. - Ты ничего не помнишь? - Абсолютно. Пустота! Как отрезало! Занка выдохнул. В груди что-то оборвалось - то ли облегчение, то ли разочарование, то ли и то, и другое вместе. - Нет, - сказал он твёрдо. - Ничего такого не было. Всё нормально. - Точно? - Энжин прищурился, но в глазах его не было ни подозрения, ни интереса - только ленивое любопытство. - А то у меня рука правда болит. Как будто её жевали. - Откуда я-то знаю! - Занка дёрнулся, чуть не расплескав кофе. - Может, прищемил где-то! Или ударился. - Наверное. Энжин доел тост, запил кофе из кружки, поморщился - остыл, гадость. Поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником. - Ладно, пойду проветрюсь. Увидимся! - Ага. Он вышел. Занка проводил его взглядом и уронил голову на стол. Лбом в прохладное дерево, глаза закрыты, мысли мешаются в кашу. В коридоре Энжин остановился у окна. Достал сигарету, закурил. Выпустил дым в потолок и усмехнулся.