Resemble

У людей есть странная способность чувствовать на себе чужой взгляд, даже если сами они не видят наблюдающего. Это навязчивое ощущение, когда чувствуешь, что кто-то смотрит, но не можешь этого подтвердить или опровергнуть, заставляет почувствовать уязвимость. В доме Айвори это ощущение стало для Себастьяна постоянным спутником. Он чувствовал, как из темных углов на него постоянно смотрело множество глаз. Это могли быть куклы Рендала, Нана или коточелы, никогда нельзя было сказать наверняка. Мог еще быть тот странный дух – его Себастьян всегда старался избегать тщательнее остальных, даже тщательнее, чем кровожадного реднека в шапочке с кошачьими ушками. Сейчас Себастьян чувствовал на себе чужой взгляд даже с закрытыми глазами. Проверять, кто на него уставился, совсем не хотелось, поэтому было решено просто продолжать лежать в гробу, имитируя сон. Спать на самом деле он не мог – ноющий зуб все еще сводил с ума, позволяя лишь на краткое время вырубиться, когда уже совсем не оставалось сил. Где-то на задворках сознания появилась странная мысль, что лучше бы за ним сейчас наблюдал Рендал. К нему человек привык больше всего. Но еще лучше было бы, если бы на него вообще никто не пялился. И не приближался прямо сейчас к его лицу. Это было понятно по звуку дыхания и ощущению легкого ветерка, который Себастьян почувствовал кожей щеки. Игнорировать ситуацию больше было нельзя – парень не хотел снова угодить в брюхо змеи или… или черт знает, что еще сейчас могло случиться. Пришлось открыть глаза. Это действительно был Рендал. Прямо сейчас он вплотную приблизился к нему, наваливаясь грудной клеткой на боковую стенку гроба. Его лицо, как это часто бывало, искажала жутковатая шальная улыбка, которую без труда можно было заметить даже сейчас, в полумраке. На самом деле, в этой ситуации не было совершенно ничего нового – раньше Себастьян уже просыпался, обнаруживая, что хозяин сверлит его взглядом. Пару раз его будило ощущение зубов Рендала на своей щеке. Их взгляды встретились, и эти гляделки продолжались добрых секунд десять. У Рендала есть дурная привычка пялиться на окружающих, не моргая. На самом деле, по какой-то причине такая привычка была у всех местных жителей, и сейчас Себастьян задался вопросом, не подцепит ли он ее тоже когда-нибудь. Или уже подцепил, сам того не замечая. Задумавшись об этом, он разорвал зрительный контакт. Рендал же продолжал, не мигая, пялиться, а затем подал голос: – Я чувствую, что с моим милым питомцем происходит что-то неладное, – его рука, покрытая тканью белой перчатки, коснулась волос Себастьяна, – и как хороший хозяин, я не могу на это смотреть. Ну просто сердце кровью обливается, понимаешь? – показное сочувствие контрастировало с так и не исчезнувшей воспаленной улыбкой на лице существа. – Эм… Я не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь, Рендал. – Себастьян слегка отстранился от чужого пальца, накручивавшего локон его волос. – Знаешь, мне это даже льстит. Я знал, что рано или поздно это произойдет! – Что... что произойдет? – проговорил Себастьян с усталостью и попытался сесть в гробу, но его тут же пригвоздил обратно Рендал, подавшийся со стенки гроба вперед молниеносным выпадом, и приземлившийся сверху на своем питомце, выбивая из него сдавленный стон от неожиданно навалившегося веса. Это похоже на то, как на свою добычу из воды прыгают крокодилы. Себастьян даже не нашел, что на это ответить, а лохматое чудовище, тем временем, пыталось устроиться поудобнее рядом, находясь в некомфортно интимной близости, практически лежа сверху в узком «одноместном» гробу. – Ааах, Себа, тебе не хватает ласки, не так ли? Не переживай, я тебе ее дам! – рука Рендала была занята резким и отрывистым наглаживанием человеческой головы, – Мне было так лестно, когда ты решил погладить меня, но все-таки будет правильнее, если я, как хозяин, буду уделять внимание своему питомцу, а не наоборот. Сказанное дошло до Себастьяна не сразу – слишком отвлекали хаотичные грубоватые поглаживания. Но стоило ему осознать слова Рендала, как где-то на уровне солнечного сплетения неприятно засосало. – Что ты имеешь в виду? Я пытался тебя погладить?.. – сейчас человек выбрал стратегию, которой постоянно пользовался вислоухий русский коточел – строить из себя дурака, чтобы избежать лишних проблем. На самом деле он прекрасно понимал, о чем идет речь, но нужно было убедиться. В конце концов, младший Айвори нестабилен и со странностями, а это могла быть всего лишь очередная бредовая идея, пришедшая ему во сне или спровоцированная просмотром очередного аниме. – Себастьян, не скромничай и не смущайся. Я все вижу, даже когда ты думаешь, что это не так. Я, – Рендал слегка щелкает Себастьяна по носу, – все, – еще щелчок, – вижу! – и еще. – Помни об этом. Он сокращает и без того отсутствующее между телами пространство, закидывая свою ногу на ногу питомца, рука отрывается от волос, ложится ему на бедро и начинает медленно, противно поглаживать, почти забираясь под ткань шорт. События меняются слишком внезапно, все это так резко, и Себастьян еще не разобрался, как на это реагировать. В голове только белый шум, а фоном – еще не утихшая тревога от осознания, что Рендал как-то узнал, что Себастьян трогал его в столь уязвимый момент. Если ему это известно, знает ли он и о том, с какими мыслями в голове он это делал? Может, слова о поглаживаниях – очередной способ запутать? Подобную дезориентацию Себастьян последний раз чувствовал давно – еще когда только попал в дом и совсем не знал, чего стоит ожидать от местных существ. Чем больше проходило времени, тем лучше он изучал их повадки, привычки и способности. Безусловно, в этом странном месте никогда не закончатся вещи, которые могут удивить, но именно сейчас вернулось вот это сбивающее с ног чувство полной неизвестности – а что, если Рендал Айвори умеет читать мысли? Это значило бы, что он знает о внезапных кровожадных порывах, посещавших Себастьяна последнее время. Или о фантазиях другого толка о нем же, с которыми парень иногда просыпается, испытывая дичайшее недоумение и стыд. Возможно, ему бы это только понравилось. Мысли о насилии, то есть, а не другие. Всё тело Рендала следует за ногой, перекинутой через тело питомца, и он наваливается на него всем весом сверху. Он довольно легкий, но все равно неприятно давит на живот и заставляет резко выдохнуть. Это не первый раз, когда Айвори уничтожает базовое человеческое право на личное пространство. Откровенно говоря, для Себастьяна это уже скорее что-то обычное, чем удивительное. Первые пару раз было страшно, странно, неловко. Но ко всему со временем привыкаешь. Довольно быстро Себастьян осознал, что несмотря на откровенность действий, Рендал не вкладывает в это ничего эротического. Иногда, при подходящем настроении, криптида даже действительно хотелось погладить, как кота, когда он забирался к Себастьяну в гроб и грелся о его горячее живое тело, посильнее прижимаясь, обтираясь, как кошки трутся об углы, будто пытаясь пропитать его своим запахом, пометить. До тех пор, пока существо внезапно не прерывало идиллию укусом, уколом иголки, тычком ножницами или очередным странным вопросом о смерти и гниении. Сейчас в его движениях было что-то другое, необычное. Неловкое. Медленно и аккуратно Рендал снял свои очки, сложил их и оставил где-то за стенками гроба. – Что ты делаешь? Просто скажи мне, ладно? Чтобы я хотя бы понимал, к чему готови- – договорить фразу Себастьяну не дал шок, когда Рендал резким движением, усевшись сверху, задрал ему футболку и без промедлений сильно укусил за сосок, оставляя на коже круг крошечных вдавленных следов, которые позже потемнеют и превратятся в самый позорный синяк на свете. – Ты что творишь?! – все попытки оттолкнуть его были тщетными, и, кажется, только сильнее разжигали интерес… или то, что им сейчас двигало. Укусы в подобные места были чем-то новым. Отношения Тёмного Принца с личными границами всегда были странными, но сейчас он превзошел сам себя. Ранее его руки побывали на каждом сантиметре тела питомца, но по какой-то причине ощущалось это совсем иначе. Тогда Себастьян чувствовал себя лягушкой, которую вот-вот вскроют на уроке биологии, а сейчас… сейчас ситуация будто имеет другой оттенок. – По примеру Лютера я знаю, что секс – замечательный способ улучшить отношения между хозяином и питомцем... – интонацию, с которой говорил Рендал, в лучшем случае можно было описать, как томную. В худшем случае это были слова задрота, учившегося флиртовать на примере дешевого хентая. – Может быть, нам тоже стоит попробовать? Мне уже давно хотелось снять с этого помидора кожицу. И я прекрасно знаю, что ты тоже этого хочешь. – Рендал немного выпрямился и накручивал локон собственных волос на палец, изображая кокетливость. От этого парада стыда Себастьян даже забыл о боли, которую чувствовал совсем недавно. Это было бы смешно, если бы не было так ужасно. Прекратив изображать игривость, Рендал вновь вернулся к действиям. Рука его спустилась на пах Себастьяна, резко и сильно сдавливая. В голове пронеслась мысль, что смириться сейчас – не вариант. Рендал был сильнее обычного человека, пусть это совершенно не отражалось внешне, а также временами демонстрировал пугающую звериную ловкость и скорость. Тем не менее, Себастьян планировал отбиваться до тех пор, пока не закончатся силы. В конце концов, однажды у него уже получилось вмазать твари и пролить ее кровь. То же самое он решил сделать и сейчас. Собирая в кулак всю силу и решительность, Себастьян с размаху впечатал кулак в лицо Рендала, заставляя того откинуться назад от неожиданности. Что-то внутри треснуло. Пользуясь смятением существа перед собой, человек накинулся на него сверху. За первым ударом последовал еще один, сильнее, а затем еще и еще. Будто весь гнев, вся подавленная за годы ярость и невыраженная обида разом вырвались наружу. Это ощущалось странным наваждением, остановиться, казалось, было невозможно. Пару ударов спустя, на смену раздражению и усталости пришли иные эмоции, которые тяжело было идентифицировать. Лучше всего это можно было описать одним словом – эйфория. В голове не было ничего, кроме гулкого шума прилившей крови, что-то первобытное, грубое и одичавшее владело ситуацией. Это была долгожданная разрядка, как, просидев долго в одном положении, потянуться – Себастьян почувствовал себя свободным. Постепенно удары становились более игривыми, менее остервенелыми. Рендал совершенно не сопротивлялся, только как-то особенно отчаянно хватался руками за ткань чужой футболки, будто пытаясь притянуть к себе ближе. Фоном пронеслась мысль, что, если бы он хотел все это остановить, то давно бы это сделал – в конце концов, кроме нечеловеческой силы, у Рендала были куклы, всегда готовые прийти на помощь своему Принцу. Если бы эти твари скопом накинулись на человека, то, наверное, без труда разорвали бы на части своими пухлыми маленькими ручками. Он мог просто позвать на помощь Лютера или котов, но не делал этого. Однако, они в любой момент могли зайти и сами: Лютеру постоянно было что-то нужно именно в тот момент, когда в комнате происходило что-то такое, чего его четырем глазам видеть не стоило, и Себастьян уже не один раз из-за такого отхватывал. Задумавшись об этом, парень застыл в моменте. Но мысли довольно быстро улетучились – сейчас взгляд приковало к себе лицо Рендала, лежавшего под ним: густая темная кровь струилась из обеих ноздрей, попадала в рот и окрашивала в красный щелочки между зубами, слизистые и губы, на щеках пара кровоподтеков, а волосы взмокли и прилипли к щекам и лбу. Выражение его лица казалось блаженным, даже восхищенным. – Ты улыбаешься. – Рендал шумно выдохнул носом, разбрызгивая кругом мелкие капли крови, и убрал от лица налипшие волосы, пачкая перчатку. Себастьян ни разу еще не слышал от Рендала настолько нехарактерного, слегка смущенного тона. Вспомнился момент из прошлой жизни, когда девочка, которая давным-давно была влюблена в Себастьяна в средней школе, в день святого Валентина, неловко тараторя признание, быстро пихнула в руки открытку, а затем убежала, и тон ее тогда очень напоминал тот, который сейчас продемонстрировал Рендал. Только ситуация была совсем другой. А Себастьян понял, что и правда улыбался. Отчего-то его с головой накрыла безумная, сладкая эйфория. Он чувствовал себя таким живым, таким уместным, каким не чувствовал, возможно, вообще никогда, не только в этом странном доме. И подумав об этом, он заулыбался еще шире.