Будь.

Гэвин кивает дежурному офицеру на входе в участок. Вечер не особенно задался. И даром, что вечер пятницы. После работы он ответственно отправился в бар, поклявшись отрешиться от всего. Даже предусмотрительно оставил рабочий планшет на столе перед уходом. Ибо "нафиг-нафиг, в выходные не буду даже думать". Отрешиться не получилось. Он выпил несколько бокалов пива, а детали последнего дела так и крутились в голове. Что-то не сходилось. А он всё не мог поймать ускользающую догадку за хвост. Он просидел за барной стойкой добрых два часа. Расслабиться так и не удалось. Поговорить с кем-то, обсудить... Да, неплохо было бы. Только такое с гражданскими под мухой обсуждать явно не стоит. Претензии очередной подружки или по дурости проигранный матч местной команды - всегда пожалуйста. А два трупа разной степени свежести, найденные на последней неделе – простите, детектив, это сугубо ваши проблемы. Наверное, поэтому, отчаявшись выиграть битву с собой за спокойные выходные, Гэвин взял такси и поехал забрать планшет с работы. Если уж выкинуть дело из головы не выходило – тогда хотя бы действительно покопаться в материалах в свободное время, а не попусту морочить себе голову. Коридоры участка встретили его полумраком, разгоняемым только дежурной подсветкой и указателями аварийных выходов. В обычно многолюдных помещениях стояла тишина, нарушаемая только звуком его шагов. Поворот, общий зал. Он направился к своему столу. И застыл на подходе. За столом сидел до боли знакомый силуэт в строгом чёрно-белом пиджаке. Даже не сидел – "спал", уложив голову на сложенные на столе руки. Гэвин поморгал удивлённо. И почему-то стараясь ступать как можно тише, подошёл. Спал. Действительно спал. Или находился в стазисе - "как там это у жестянок называется". Почему здесь? Почему за его столом? Вопросов было больше, чем ответов. Диод мерно переливался приглушённым голубым светом. А в руках Девятки – Гэвин неверяще распахнул глаза – андроид сжимал его куртку, улёгшись на неё гладкой щекой. Куртка парой часов ранее была оставлена на спинке стула. Вечер был тёплым, таскаться с ней в руках было лень. Да всё это не важно... "Какого чёрта...? Почему ты вообще здесь в такое время? Почему уткнулся носом в мои тряпки? Что вообще происходит?!" Рид застыл, не зная, что ему делать. Только подошёл ещё ближе и остановился в нерешительности. RK900 никогда и не строил из себя человека, не снимал своей стандартной заводской формы. Но почему-то, в ночной тишине пустого полицейского участка, выглядел живым до боли. И настолько же покинутым. Гэвин нахмурился. Ему не нравились такие мысли. Его это вообще волновать не должно. Он знал, что несмотря на всю свою правильность и занудство, Девять был девиантом. Сейчас все были. Теперь это модно. Кто из андроидов сам не ёбнулся – того неравнодушные "братья по разуму" пробуждали добровольно-принудительно. И Гэвину было бы всё равно. И на так называемую душу машины, и на то, почему она никак вовне не проявляется. Он и с человеческими душами считался не особо. Но Девять... Один, в ночном участке, среди пустых столов, тот смотрелся выброшенным на помойку породистым псом. А такое Рид с детства не любил. Над "Хатико" ревел когда-то в три ручья. И больше никогда подобного не смотрел. От греха подальше. Что он в сущности вообще знал о напарнике? Девятка был тихим, серьёзным, спокойным. И, кажется, безумно одиноким. Чего там говорить, даже люди с таким характером часто остаются одни. Но у тех всё же имеется родня, друзья детства – хоть кто-нибудь... Кто был у андроида? Кроме напарника, который ему в лучшие дни просто не особенно рад, а в худшие... Гэвин передёрнул плечами, припомнив пару последних стычек. А вернее сказать – его сольных выступлений. И ладно, да, он не обязан отвечать за душевное состояние жестянки. Да даже человеческому напарнику он не обязан быть ни роднёй, ни другом. И всё же. И всё же... Он был единственным, кто вообще хоть как-то был рядом с Девяткой. С девиантом, проснувшемся в "дивном новом мире", с ворохом непонятных машине чувств и ощущений и абсолютным непониманием, куда это всё приложить. Куда самого себя девать. Подсказать было некому. Поддержать – тоже. Был рядом один озлобленный на весь мир замкнутый мудак. И тот отворачивался. Гэвин неловко переступил с ноги на ногу, пожевал губу, рассматривая андроида, спящего за его столом. Прижимающегося щекой к его, господи прости, затасканной кожанке. Девятка всю дорогу вёл себя как машина. Всё только о деле, только про эффективность. Никаких сантиментов. Чем отчасти и бесил дополнительно. А теперь, теперь же детектив не знал, что и думать. Выходит, не такой уж его пластиковый напарник и бесчувственный. Возможно... возможно он и вёл себя практически всегда "как программой предписано"... потому что иначе не умел? И где бы ему чему-то человеческому научиться? У Гэвина? Смешно. И ещё горько почему-то. Неизвестно в чём именно было дело. То ли градус, то ли полумрак пустого участка делал его сентиментальным. Но Гэвин присел на корточки возле напарника. Аккуратно положил руку на плечо, слегка потормошил. – Девять... "Даже имени ведь нет..." Девятка так и не выбрал имя самостоятельно. Сообщил, что его вполне устраивает номер модели. Предлагал, в самом начале, Гэвину самому назвать его, как хочет. Гэвин назвал жестянкой, и на этом вопрос был закрыт. Имя ему было ненужно. Некому было этим именем называть. Мысль неприятно кольнула где-то внутри. Андроид вскинулся, повернулся на звук и застыл, нервно мигая жёлтым на виске. Всё ещё прижимая к себе его куртку. "Девятка... кто же ты на самом деле? И как давно...?" Он же не был совсем машиной. И тепла – чего-то человеческого – выходит, хотел. И будто держался... за единственного – своего – человека? Гэвина это понимание добивало окончательно. Хотелось... хотя бы посочувствовать, что человек-то оказался дерьмом. – Детектив...? - Девять спросил тихо и как-то тревожно. Совершенно не вязалось с его обычно каменной мордой. – Планшет на столе забыл. – насколько мог, миролюбиво отозвался Рид, – Ты чего тут сидишь? – руки с плеча, обтянутого форменной тканью, так и не убрал. – По ночам я нахожусь здесь, – ответил ровно. Но взгляд отвёл. – В смысле...? – Гэвин сглотнул. Тяжесть была в груди, а не в горле, но он хотя бы попытался, – Ты живёшь прямо в участке? Это было неправильно по всем фронтам. После революции синтетикам ведь разрешили иметь жильё, уравняли в правах с людьми. Почему тогда его андроид ночует в участке, как оставленный до востребования инвентарь? Полупьяному сознанию это представилось чем-то донельзя тоскливым. Почти беспросветным. – Вы решили признать андроидов живыми, детектив? – огрызается, чтобы не отвечать. Получается глухо и неубедительно. А рука – на плече. И не пропадает. Почему? Почему Рид смотрит так? Будто пытается что-то понять. И на колкость не реагирует привычно. Только переводит взгляд на куртку в чужих руках. То ли с вопросом, то ли – как ответ на вопрос. Девятка переводит взгляд следом. Эта чёртова куртка, пропитанная запахом сигарет, бензина и бог знает чего ещё... кажется самым реальным, что есть в этой абсурдной ночи. Она, зажатая в искусственных пальцах, говорит громче них обоих. Говорит о чём-то таком, о чём андроид лучше бы промолчал. О чём-то, о чём вообще непонятно как говорить. – Простите, – ломанно. А диод бросается в красный. Девятка протягивает ему куртку, будто пойманный на месте преступления с поличным. Гэвин смотрит на него. И не видит машину. Потому что машины не вжимают мимо воли голову в плечи, не прячут взгляд. Машины не уходят от ответов на неудобные вопросы. А возможно, четвёртый бокал пива был всё-таки лишним, и ему чудится невесть что. Но детектив вместо того, чтобы забрать протянутую ему вещь, возвращает руку андроида на его колени. Оставляя старую кожанку в чужих пальцах. – Всё нормально, – говорит и сам себе не до конца верит. Странная ночь. Рид сидит на корточках у своего рабочего стола. И держит синтетического напарника, будто тот рассыпется сейчас от своих сбоев. Девятка молчит. И тоже не верит во всякие "нормально". И правильно делает, пожалуй. Потому что всё это – ничерта не нормально. Только Гэвин в моменте и сказать не может, что именно – эта сцена или всё их "общение", итог которого выглядит так грустно и нелепо. Гэвин подумывает убрать руки. Смотрит на замершего памятником самому себе андроида, и вместо этого соскальзывает ладонью по руке ниже, сжимает предплечье. – Девятка... Посмотри на меня. Девять послушно поднимает голову. Взгляд у него настороженный, недоверчивый. Словно в любую секунду детектив должен взорваться, наорать... Да мало ли, что ещё. – Всё хорошо, – он даже улыбнуться пытается. Криво, но уж как вышло. Для Рида это и так уже почти подвиг. Не хорошо ничего, на самом деле. Если всё действительно так, как выглядит... У Гэвина в горле сжимается противный ком. Он не обязан пытаться помочь всем и каждому. Но если действительно он сейчас единственный, кто видит, что происходит. Единственный – кто может хоть что-то сделать. – Ты сейчас не занят, тостер? "Конечно, не занят. Рид, ты идиот! Он в свободное время сидит в стазисе до начала следующего рабочего дня." Но почему-то кажется правильным не тыкать в это носом. Сделать вид, что их разговор – нормален. Сделать вид, будто они до этого вообще хоть раз разговаривали по-человечески. Девять мигает диодом. И он весь какой-то несуразный в этот момент. Внушительная косая сажень в плечах, а места своего в мире как будто и нет. И глаза у него серые – грозовые. А глядят неуверенно – как по минному полю... И жалеть его не хочется. Хочется хоть раз сделать что-то правильно. – Не занят, – окидывает взглядом пустой зал, живо отвечающий на все вопросы. Но за вопрос спасибо... наверное. – Тогда поехали. – Гэвин убирает руки, хлопает себя по коленям и поднимается, – Мне сегодня нужен напарник. И в ответ на не заданный вопрос, отводит неловко взгляд, чешет в затылке: – Посидим у меня, ещё раз покопаемся в деле Роджерсона. Что-то там нечисто... Мыслей о деле, если честно, уже совершенно нет, но внизу ждёт такси, мотает счётчик за простой. А оставлять жестянку здесь крипово сидеть с его курткой в темноте – попросту выше его сил. Тишина давит на уши несколько долгих секунд. На андроида Рид не смотрит. То ли не уверен, что выдержит сейчас ещё один взгляд глаза в глаза, то ли позволяет сохранить остатки гордости. Наверное, если вот так всё... Он бы именно в этом нуждался сам. – Поразительное рвение к работе, детектив. – почти буднично, почти огрызаясь, отвечает Девятка, – На Вас алкоголь так всегда действует? – принимает правила игры. Они идут по тому же коридору. Гэвин уводит его из этой пустоты за собой. – Не поверишь, порой, подвыпив, смотришь на те же вещи под другим углом. Получается двусмысленно до жути. Размеренный шаг за спиной почти сбивается. Почти. Гэвин не оборачивается, чтобы убедиться. Только хмыкает себе под нос, сам ускоряя шаг, и добавляет себе под нос: – Иногда бывает полезно, – тихо. Человек бы не услышал. Девятка – не человек. Гэвин делает вид, что забыл об этом. Девять – что верит в это.