один
28 февраля 2026 г., 23:31
«Я так больше не могу. Нам надо расстаться.»
Пишет одним обычным днём Алина, и всю последующую её пасту я уже не читаю — больше трёх букв не перевариваю. И слов. «Иди на хуй» вполне бы хватило.
Теперь всё время с того момента мне по умолчанию тошно. В попытках хоть как-то отвлечься от этого состояния — угнетения звенящей и липкой пустотой, своими тяжёлыми лапами разваливающейся на груди, на шее, в ногах — я часами, а иногда и сутками напролёт сижу в каких-то онлайн-дрочильнях — ебу чужих мамаш за тупых сынков и дочурок. Потом их же приплод листаю в приложениях для знакомств — бесконечные анкеты с отфотошопленными сиськами, жопами и какой-то чушью в описании.
«Девчонки! Вы всё равно все бляди и тарелочницы! Не утруждайте себя мыслительными процессами и кайфуйте на чужие бабки!» пишу уже в своём профиле.
Хуёвый рейджбайт везде, где можно и нельзя, настроения не добавляет. Всё настолько неказистое и безобразное, что в конце дня не спасает даже пиво, курево или что покрепче — голова становится тяжёлой и ватной, но мысли никуда не деваются, копошатся под черепом. Всё это такая хуйня, что в новом партнёре я не заинтересован. Наверное.
Как только кончаются стримы — нерегулярные, жидкие, которые я выдавливаю из себя через силу, из-за контрактов, денег, пресловутого статуса — проваливаюсь в тильт и безысходное состояние, присущее всем брошенным двенадцатилетним девочкам, пересматривающим свою ориентацию и длину волос. Осуждаю. Мне казалось, они тупые, раз ведут себя так жалко. Я теперь тоже жалкий. В отражении чёрного экрана меня рассматривает вонючее разбитое чучело, прячущееся за отсутствием вебки.
Временами хочется ползать на коленях и умолять Алину вернуться — хотя бы носки постирать что ли… Кино посмотреть… Поебаться… Сделать вид, что ничего не случилось и всё ещё можно исправить. Вернуть всё на круги своя. Я думаю об этом слишком часто, не приходя к какому-то конечному решению. Потому что без неё мне плохо, а с ней — пиздец хуёво, и жвачка этих мыслей выматывает сильнее, чем любая бессонница. Руминация — дело такое.
Все дни смешались словно снег с грязью, солью и песком — таскать их за собой на подошве существования неприятно и бесполезно, но я терплю — деваться всё равно некуда. Изредка и постно отвечаю на «взволнованные» сообщения однотипным «всё нормально». Видеть не хочется никого — ни друзей, ни знакомых, ни, тем более, новых людей, которым придётся объяснять, почему я иногда зависаю и смотрю в одну точку по десять минут.
В очередной день в бреду хватаю телефон и открываю диалог — она что-то написала. Как идиот смотрю на слово «расстаться». Понятно. Приснилось. Зажмуриваюсь, словно это что-то изменит, вслушиваюсь в завывания из Алисы на фоне.
«Я не могу без тебя дышать.»
Пальцы барабанят по экрану быстрее, чем я успеваю подумать. Стираю — слишком.«Сойдёмся снова?»
«Без тебя паршиво.» «Без тебя ебано.»
«Я идиот, который не ценил то, что имел.»
Стираю — в пизду. Обойдётся. Головой падаю обратно на подушку — изрядно помятую, но сохраняющую запах её шампуня вперемешку с пылью и моим потом. И со всей силы прикладываюсь об угол кровати. Ощущение, словно башку арматурой разъебали, — всё кружится и вкупе с побочками от запоя кажется, что там уже и череп проломлен, и мозг вытекает — я отключаюсь.***
Не могу вспомнить, каким образом Максим Шабанов получил моё согласие на совместное проживание. Не помню, как вручил ему ключи от квартиры, как помогал разложить вещи в комнате, которая «удачно» освободилась, как согласился пустить его в дом. Не помню, как увидел жалобное «Можно у тебя пожить?» и как открыл диалог с одним сообщением. Я вообще нихуя не помню из последней недели или двух — слишком сильно заебал февраль и холостяцкая жизнь. В целом Шабанов даже не мешается — мы как соседи, работающие в разные смены — он во второй половине дня, я — никогда. Пока я с горем пополам набираю ответ менеджеру с обещанием запустить на этой неделе коллабу с кем-нибудь популярным, он пишет сценарий к новому ролику. Максим Стинт у нас и видеоблогер, и стример, и геймер, и в зал ходит, и на гитаре играет, и ещё вокалом заняться собрался, чтобы песни про Лер и их гидов петь. Что-то на ебануто продуктивном. Мы сидим на кухне в ожидании доставки. У Макса есть свои вещи, но почему-то особенное удовольствие для него заключается в том, чтобы подспиздить что-нибудь у меня. Я смотрю в глаза «Пивозавру» на моей его футболке. Вкупе с тихими ударами по клавишам и его ритмичным подёргиванием ногой под столом создаётся гипнотизирующий эффект. «Думайте и богатейте. Думайте и набирайте аудиторию. Думайте и думайте.» Думайте. — О чём думаешь? — Макс смотрит мне в глаза. Они у него точно такие же насыщенно-синие, словно вода на глубине тихого океана, как и у меня. Свои радужки меня так описывать никогда не тянет. А его — да. Последствия превращения в двенадцатилетнюю девочку. — Мною любуешься? Влюбился? Он дёргает бровями, облизывает и кусает губы, и я хмыкаю. Его появление в моей квартире — (в моей жизни) — увеличило количество театральных сцен с нуля примерно до двух в минуту. Скоро я смогу предсказывать, когда он что-нибудь выкинет. — Не смешно, Макс, — приосаниваюсь, прокашливаюсь, подготавливая голос. — Стоп. Мне неприятно, — поднимаю руку над столом в останавливающем жесте с каменным лицом. Мы прыскаем, постепенно раззадориваем друг друга всё больше, и я даже забываю, что ранее, вообще-то, просил его не упоминать тему моих отношений. И вообще не разговаривать со мной. В принципе. Он смеётся, запрокидывая голову, и я, успокоившись, засматриваюсь на движение его кадыка. В этом тоже есть что-то гипнотизирующее — это тот самый третий пункт после горения огня и течения воды? — Никаких влюблённостей в этом доме, — осудительно качаю головой, даже немного в это веря. Пивозавр стакан за этот тост поднял. — И вообще — у меня не осталось чистых футболок. Ты последнюю забрал. — Мне тоже ходить не в чем. Всё грязное. Он вздыхает и возвращается к ноутбуку. На экране телефона появляется уведомление от доставки, и я ухожу за пакетами. Но на душе уже не так мерзко.***
Выхожу в коридор, когда меня будит активное шуршание за дверью. Макс разбирает вещи, чтобы постирать. Даже в отдельную кучку скинул совместно нажитые носки. Я его не просил, так что это неожиданно и приятно. Ноги у него голые и волосатые. Задницы нет, горы мышц тоже. Он не толстый, но и не худой — вполне обычный среднестатистический парень за 25 — не знаю, сколько ему точно. Хотя голос на все 16. Прислонившись к косяку, я разглядываю его сзади. Зрелище не из будоражащих фантазию. Но, если бы меня спросили, — я бы сказал, что он достаточно красивый. Для мужчины. Я моргаю, и перед глазами встаёт «Её» образ. Стройная и худая, она точно так же замеряла порошок, закидывала вещи в барабан, и, обернувшись, спрашивала… — Долго ещё пялиться будешь? — вздрагиваю и сглатываю накопившуюся слюну. Долго. — Спасибо, что помог. Хоть я и не просил. Макс не оборачивается. Грубыми, нисколько не изящными или тонкими пальцами просто нервно перекладывает тряпки из угла в угол, похоже, не зная, как настроить нужный режим. Шмелём вьётся вокруг недоступного металлического бутона, похожий больше на загнанного зверя, чем на хозяюшку. Даже забавно видеть его нервозность, связанную с бытовыми проблемами. — Никогда этим сам не занимался, — я тоже. Где-то на полках должна быть инструкция. Я в это верю, по крайней мере. Проталкиваюсь сквозь Шабанова и горы шмоток, чтобы дотянуться до шкафа и найти нужные бумажки. Когда нащупываю в углу за полупустой упаковкой туалетной бумаги, выуживаю их на свет, всучиваю сразу ему в руки. Он тут же погружается в чтение, а я остаюсь стоять на месте на случай, если понадобится помощь. (И чтобы проконтролировать, что он ничего не сломает.) Его глаза быстро бегают по тексту, со лба скатывается капелька пота, и я внимательнее разглядываю тату у него на слабо пульсирующей шее. «Музыка», да? Оригинально. У меня кожа чистая — такая крутость ни к чему. Но ему бить наверняка было больно. — Здесь написано, что нужно было рассортировать по цветам. — Ну да. А ты что сделал? — обращаемся к разбросанным кучам. — Разбил на типы одежды. Молчание. — Ну давай переберём заново, — сажусь на корточки, начиная в одну сторону скидывать чёрные вещи, в другую — остальные. Стинт повторяет за мной, и несколько минут мы просто напряжённо играем в Болтоманию — симулятор сортировки по цвету. А так мне болты не нравятся. — Носки всё равно кучей закинем — похуй. — Похуй, — киваю, когда моя часть полностью разобрана. Я даже слегка втянулся в процесс — медитативно, аутично и прочее. Макс тоже заканчивает, закидывает гору чёрной одежды внутрь голодной глотки — даже почти не хочется шутить про то, как он может кокетливо застрять, — вылезает и пристально смотрит на меня. — Что? — Эта тоже грязная. Со скоростью Флэша Шабанов стаскивает с меня футболку. Задирает вверх, не оставляя никаких вариантов, кроме как послушно поднять руки и поддаться. Проезжается горячими ладонями по груди. Лёгкий сквозняк, созданный открытым в комнате окном и входной дверью, змеёй обвивает мой голый торс и я, не ожидавший подвоха, замираю, вжавшись в пол. Становится сразу и душно, и холодно, и жарко. Вместе со своей майкой, так же быстро снятой, он забрасывает их к остальной куче, что-то быстро нажимает на экране и запускает проклятую стирку. Я сижу словно только рождённая Венера — прикрываюсь руками, слушая бешенный ритм сердца, — не люблю оголяться. Максу же похуй. Алмазно поебать, и даже завидно от того, насколько чел не стесняется своего тела. Пусть и в обычной обстановке. Он откидывается назад, принимая зеркальную моей позу, и, хмыкнув, заинтересованно разглядывает меня без всякого стеснения. Мне становится совсем неуютно, потому что взгляд у него липкий, а я не жаба на столе медика — не надо меня разрезать и через кожу внутрь лезть. Встаю и ухожу.***
— Давай чем-нибудь займёмся. Совместно! Заваливается ко мне, когда я культурно стою и курю на балконе. Собираюсь поджечь уже третью сигарету по его, между прочим, вине. — Мне скучно, — он хлопает ресницами и морщится, принюхиваясь к запаху, и тут же зажимает нос. — И я не люблю курильщиков. Давай без этого. Наглость. Звенящая наглость. Хочется даже высказать что-нибудь против, но никотиновую волшебную палочку в пачку всё же убираю. — Сам себя развлекай. Я тебе не нянька. — Ну пожалуйста. Хотя бы задумайся об этом… А то заебал уже тухнуть в одиночестве. Я же тебе помочь хочу! Достаю из кармана вейп, когда он разрешающе кивает, затягиваюсь, задумываясь. Всё равно какой-то движ нужен для возврата к стримам на прежних цифрах — нынешние совсем жалкие. Почему нет. — Ладно.***
Если бы я мог вспомнить, каким образом Максим Шабанов получил моё согласие на совместное проживание, ситуация определённо бы стала яснее. Мы едим. Что-то между поздним завтраком и ранним обедом. Я смотрю тиктоки, некоторые комментирую вслух. Какие-то мы обсуждаем, с каких-то кринжуем. Макс высказывает по некоторым темам мнение, и слушать его интересно — он умнее, поэтому знает про всё больше и картину строит масштабнее. Некоторые его шутки требуют объяснения, так что замечая моё недопонимание, он терпеливо объясняет. Или ржёт, выжидая, когда до меня дойдёт. Хотя периодически и сам несёт такую пургу, что смеюсь и закатываю глаза уже я. Стинт хлопает меня по плечу, роняет пару быстрых фраз и уходит из кухни отлить. Я смотрю на какую-то девчонку, описывающую стадии принятия горя. Без интереса пролистываю, но перед глазами встаёт А… «Она». Интересно, ей — норм? Весело без меня живётся? Нашла уже себе нового мужика? Или, может, он у неё и был? Журчание. Дверь в туалет остаётся открытой, и я почти давлюсь от звуков наглости, с которой Макс бесцеремонно прерывает очередные мои жвачные мысли. Это он там картошку жарит, да? — Зай, ты охуел? — ёбаная картинка с Соником в душе. Кричу, потому что аппетит у меня итак то появляется, то исчезает — привет прыщам от переедания и пустоте сознания от недоедания, — а тут ещё и такое. Слишком уж мы сблизились. — Мне это не нравится. — Солнышко, прости. Не знал, что ты такой тонкой душевной организации, — отвечает, вторя моей язвительности, но звучит это всё равно по-домашнему умиротворённо. Что-то внутри неприятно царапается. Я набираю в лёгкие воздуха и выдыхаю. Так не пойдёт. — Не называй меня так. — Как? — возвращается из ванны, вальяжно разваливается на стуле, строя из себя дурачка. Хочет, чтобы я повторил. — Никак. У меня имя есть. Обстановка накаляется, и теперь мне действительно неприятно происходящее. В мыслях я сам себя накручиваю на скандал, который вот-вот развернётся — с хуёв он вообще себя так ведёт в моём доме? На секунду его кулак сжимается, и я уже на низком старте — идея подраться мне не нравится, но бить надо первым. Превентивный удар, все дела. Однако Макс расслабляет ладонь, пожимает плечами и допивает чай. Я оседаю. Оказывается, даже приподнялся чуть-чуть над стулом. — Извини. — Ты тоже. Последний пельмень выплёвывает бульон на мою тарелку, и на этом приём пищи заканчивается. Сегодня у нас совместный поток с ребятами из сквада.***
Стрим с ребятами — «та самая» его идея. Разумеется. Мне просто нужно было вернуться с каким-нибудь минимальным событием в инфополе, чтобы Диана, мой рекламный менеджер, отстала. Услышав концепт, она моментально одобрила его и даже всё подготовила. Спасибо. Мне этим заниматься сил не хватило бы, да и мозг всё равно бы не вывез даже такой подготовки. Заплыл дерьмом, накопившемся больше, чем за месяц, словно жиром. А Макс… Макс сказал, что эту мысль радушно дарит для реализации мне. Я приехал в игровой клуб на два часа раньше условленного. Проверить, как идёт подготовка места и настроить компы самостоятельно. На самом деле не хотел больше оставаться дома, но озвучить это, даже мысленно, означает принять факт побега. А я его яростно отрицаю. Чуть позже завалились Антон с Денисом. Я, в целом, не слишком близок с первым, они втроём всё же больше друзья Макса, но он вполне вежливо ответил на моё приглашение, что стало приятным открытием. Даже в душу лезть не стал с расспросами про состояние или рассказами о своём опыте. Дрейк вообще из Питера примчался — хоть и по каким-то своим делам в том числе. Их болтовня в реальной жизни ощущается непривычно — я даже на улицу за всё время с «того дня» выходил пару раз. Повода не было. Словно в банке сидел. А так ничего — даже лишним в обществе себя не ощущаю. Хотя… Татыржа нависает над душой, заглядывая в экран и загнанно дыша после подъёма по лестнице. Ещё чуть-чуть, и капля пота, скатившаяся на нос с пористого лба, своей влажной и солёной тушей распластается на моём локте. Мне немного мерзко, но я говорю лишь: — Тох, отойди, а? Я справлюсь. А ты расслабься — у меня всё под контролем. Присядь, выбери закуски, погоняй школьника… Кстати, где он? — Я если сяду, тут половину клуба разнесёт в щепки. Проще было у меня поставить ещё четыре компа, чем соглашаться на идею этого идиота. Не в обиду тебе, — Антон, убедившись, что я не в обиде, закатывает глаза, приваливается к стене и вытирает лицо рукавом. Он прав — кресла хоть и модно-молодёжно-игровые, но под его параметры в «два на два» не подходят. Не то, чтобы меня это хоть сколько-нибудь касалось, но Макс поклялся, что проблема будет решена лично им. — А Дрейк съебался к администраторше. Если ты не заметил, она заворожённо хлопала глазами, отдавая ему ключи, так, словно в нашем соглашении будет опущен пункт о нужде приличного поведения. Я смеюсь. Макс уговорил «всех своих ебланов» на стрим из игрового клуба — Майнкрафт, КСка и несколько флэш-игр для разогрева. Самое удивительное — он смог уговорить даже Татыржу. Мне казалось, для него подобные авантюры без минимального продюсирования и больших спонсоров в блэк-листе. Думаю об этом, и внутри опять неприятно чешется. Что он такого ему предложил? Пальцы сами тянутся к телефону, и я открываю диалог. Сообщений в нём по-прежнему немного.«Ты где?»
Стираю.«Скоро будете?»
Стираю. Окошко ввода текста сияет своим белым светом, сопротивляться которому мне сложно. Словно я мотылёк, жаркой летней ночью вьющийся у лампы в беседке и подслушивающий чужие тихие разговоры о любви, близости и планах на остаток жизни. «Купим квартиру, заведём собаку, вырастим детей и состаримся, держась за руки, на берегу моря, в конце концов сгинув в пучине беззаботности. Однажды.» Теряюсь в мыслях, и устройство выключается. Как приедут, так приедут. — У них не было обычной колы, поэтому я взял ванильную, — Дрейк врывается в комнату, хлопая дверью и прижимая к груди с десяток красных жестянок. Т2Х2, всё ещё стоя на ногах, раздражённо бубнит что-то про «бестолочей». Со слабым интересом наблюдаю за тем, как он начинает рыться по карманам в поисках электронки и отшатывается, когда Коломиец излишне громко чихает, всё ещё не зная, что ему сделать с газировкой. — Идёшь курить? — Антон нашёл потеряшку и теперь кивает мне в сторону двери. Смотрю на три перезагружающихся компа и качаю головой. Не сейчас. Хочу дождаться остальных. — Как хочешь. Дрэбе, пошли. Напишу Илье, чтобы захватил чего-нибудь выпить, — видя мой испуг, добавляет, — не алкогольное. Мы сегодня на трезвом. Денис пытается быстро скинуть банки на мой стол и ретироваться, но роняет одну, и я протягиваю руку, чтобы поймать её. Антон выходит, не заинтересованный в происходящем, и молодой выбегает за ним следом. Остаюсь в одиночестве, чтобы наконец-то всё настроить. И собраться с мыслями.***
Максим с Ильёй, отпихивая друг друга, вваливаются в комнату и наперегонки бегут к одному из столов чтобы скинуть на него пакет с газировкой. Стул, расположенный рядом, отлетает в сторону, и я наблюдаю их борьбу снизу-вверх, стоя на коленях. Величайшей глупостью было открыть сраную ванильную колу и не подумать о том, как она радостно взорвётся у меня в руках, лишь чудом вылившись исключительно на пол. Тряпка в руках уже насквозь липкая, и от этого сквиша избавиться бы. Но я целиком поглощён наблюдением за двумя грузчиками в спецовках и синих комбинезонах, затаскивающими огромное кресло внутрь. Не игровое. Самое обыкновенное. В бежевых тонах с коричневыми «огурцами» и огромными подлокотниками, словно только что из съёмной квартиры десятых годов. И это так был решён вопрос с рассадкой Антона. Оригинально. Где только и достали. Ведём себя естественно, словно утром ничего не произошло. Мир, дружба, жвачка и всё в порядке. Макс, отвлёкшись от кресла, замечает моё положение и удивлённо поднимает бровь. Киваю на стол, и он прыскает. Илья оборачивается тоже и откровенно смеётся, наблюдая за тем, как я неловко поднимаюсь, сгорая от стыда. Бля, я же мог просто администратора попросить… Теперь как идиот перед ними выгляжу. — А Тоха с Дрейком где? — спрашивает Коряков, пока Шабанов бесстыдно отпивает из моей банки и хмурится, замечая на ней ванильно-желтую полоску. Я думаю о том, что он мог бы воспользоваться и любой закрытой из стоящих на столе. — Ушли курить. Я думал, вы пересечётесь в дверях, — уношу тряпку в туалет, чтобы поприветствовать Илью, уже отправляющего в добрый путь переносчиков. О липких руках вспоминаю уже во время рукопожатия. Коряков на это ничего не говорит, и я мысленно пожимаю плечами. Мы синхронно смотрим на часы, и мне достаётся роль озвучить очевидное: — Начало через двадцать минут, — быстрый взгляд на Макса. — Я на улицу. Почти всё настроил, осталось запустить. Сбегаю, испуганно поджав хвост и прихватив с собою плащ. Я выгляжу очевидно глупо? Не то, чтобы парни были из тех, кто любить попиздеть и осудить, но… Воспринимаю всё и вправду слишком болезненно и остро. Так Макс однажды сказал. В коридоре упираюсь в туалетную дверь, вспоминаю о газировке на ладонях. Залетаю в толчок и наспех растираю по коже жидкое мыло. Оно до омерзения противно обволакивает пальцы, пузырясь и лопаясь. Смываю, вытирая руки о джинсы, и выхожу на воздух. Антон и Денис стоят на крыльце. Первый курит, второй залипает в телефон, время от времени его протягивая, чтобы показать посты, над которыми хихикает. Я поджигаю сигарету в трясущейся руке и облегчённо выдыхаю. Дым заполняет лёгкие, распускаясь в них грязно-серыми пионами. Мне бы не хотелось умереть в двадцать семь от рака, но до этого ещё жить да жить. Целых два года, дорогие друзья. Так что страх смерти мною практически успешно игнорируется. Если не учитывать несколько панических атак полтора месяца назад. На другой стороне улицы, за низкими домами, садится солнце, и я смотрю на его прощальный луч, исчезающий сегодня, чтобы вновь родиться завтра. Солнце само по себе своего рода Феникс. Ему катаракта и инсульт не грозят. Опять залипаю и пропускаю момент, когда Антон разворачивается ко мне и что-то говорит. Дениса на улице уже нет. — Чего? — Хорошо иногда вот так просто собраться. Т2Х2 изучающе разглядывает моё лицо, и мне становится не по себе. По коже холодок пробегает от голубых пуговиц. — Рад, что тебе лучше. А то ты сам не свой последнее время был, — затягивается. — Женщины, Вов, штука такая — сегодня есть, а завтра нет. Не замыкайся в себе, мы рядом. Хотя, — он смотрит на место, на котором до этого стоял Коломиец. — не всегда физически. Киваю. Ага. — Ты и Макс теперь… Живёте вместе? — Да. Пока что. Он тоже кивает. С осторожностью. — Сильно много ему не дозволяй, — зачем-то добавляет. — А то станете как хозяин и его бродячий неуправляемый кот. Начнёте с малого — мяуканье, просьбы погладить, излишняя активность, а когда он осознает, что ты в клетке, будет целовать каждую кошечку при встрече. А ты за ним бегать, говно убирать. — Ладно. Киваю ещё раз. Собака-кивака. Антон, вроде как удовлетворённый своими сомнительными нравоучениями, докуривает и возвращается назад. Какие нахуй кошки? Зачем мне это знать? Мы, вроде как, взрослые люди. Уславливаться, что он никого таскать не будет, не стали. И я тоже пока… Мне пока некого. Тем более есть же рамки приличия и прочее. На часах без пяти. Выбрасываю окурок и следую за парнями. Хотя осадочек остаётся.***
Мы играем в «столбы» в Майнкрафте — побеждает тот, кто последним остаётся в живых на медленно сжимающемся поле. Под игроками бездна, а сами они могут воспользоваться для постройки чего-либо или атаки других людей рандомно появляющимися в инвентаре предметами. Мне вот целый раунд выпадал всякий мусор. Так что я специально упал, психанув. Умерший Стинт со своего места всячески пытается помешать выиграть столкнувшему его Татырже — оставшиеся втроём ребята активно застраиваются друг от друга. В какой-то момент он встаёт и начинает лезть к своему убийце под руки, пытаясь пощекотать или сделать что-то подобное. Я слежу то за монитором, то за разворачивающейся передо мной драмой. В голове пусто, поэтому на автомате улыбаюсь и смеюсь, залипая и изредка заглядывая в чат. Проебались они со ставкой на меня в этот раз. Антон, сидящий от меня справа, уже порядком взбешённый и красный, спихивает Макса с подлокотника своего кресла. И я возвращаюсь к происходящему. Потому что спиной Стинт, смеясь, валится на меня и упирается горячей татуированной рукой между моих ног. В пах. На хуй. У меня перехватывает дыхание от неожиданности. Дышите, Владимир Семенюк. Не дышите. Дышите. Кровь приливает — даже неожиданно — только к ушам, и вместо всего я слышу лишь собственное учащённое сердцебиение. Хотя жар из-под руки расползается по зоне бикини и глубже, в самое нутро, освобождая место под новую жизнь. Или под её скорейший выход. Блять, ну мне точно двенадцать! Шабанов же, нисколько не обращая на это внимания, пытается удержаться на месте «над огурцами» хотя бы задом, но скатывается окончательно, видя, как Босс Русской Мафии, поджимая губы, замахивается ещё раз. Я по инерции расставляю руки, не давая ему свалиться на пол, и ловлю, словно банку ванильной колы чуть ранее. Стинт шально смотрит на Татыржу, дышит загнанно, и я уже знаю, что он взорвётся смехом через секунду, не обращая внимания на мой дискомфорт. На свою руку, блуждающую между моих ног без стеснения. На меня, замершего в попытке притвориться мёртвым — может так не заметят. Он поднимается, и я неосознанно поправляю его задравшуюся футболку, проводя ладонью по оголившимся рёбрам. Он уже давно не тощий, каким был в видосах пятилетней давности, но кости всё равно прощупываются. Ощущения с женской кожей схожие, и я на секунду ныряю в это тепло по привычке, забываясь. Хотя бы лапать за грудь всё по той же сомнительной привычке не начинаю. Разбивается моё зависание счастливыми криками Дениса. Тот скинул Илью, и теперь Коряков выкрикивает проклятья в ответ. Они забавные, но Макс сверлит меня ледяными синими радужками и бесстрастным лицом, потеряв всякий интерес к Антону. Я пару раз моргаю, когда осознаю ситуацию, и он в насмешке приподнимает правый уголок губ, видя это. После чего нарочито неаккуратно проводит по моему бедру ладонью и поднимается. Я чувствую, как краснею, и закусываю губу. На вебке не видно же, да?
