Судьба

— Давно ждешь? Натаниэль плюхнулся на противоположное от Эндрю место и улыбнулся. Осенью в Балтиморе бывало ветренно, от пальто пахло сыростью и прелыми листьями, а волосы на голове торчали в разные стороны. Парень легким движением скинул верхнюю одежду и оглянулся. В баре и на этот раз было тускло, словно счет за свет пугал владельца больше, чем возможность навернуться о стоящий криво стул. Висящая над столом лампа кое-как разгоняла мрачное уныние и подсвечивала поверхность с пятнами разводов, кондиционеры натужно жужжали, изо всех сил грея помещение, а за стойкой тосковал один-единственный бармен, который со скучающим видом протирал стакан. Полная дыра — по мнению Натаниэля. Каждый раз ступая на территорию «У красотки», он сдерживал брезгливую мину, особенно когда подошва прилипала к грязному полу. Управляющего стоило познакомить со шваброй и ведром самым доходчивым образом — например, засунуть его голову под воду и ждать, пока он не начнет брыкаться, а после, когда вынырнет и станет с жадностью хватать воздух, затолкать черенок швабры в глотку и дождаться выражения неописуемого ужаса на лице. Натаниэль вздохнул. Как жаль, что Эндрю любил «У красотки». В первую очередь за безлюдность и во вторую — за приличный виски: единственное, что тут можно было пить без страха и чувства тошноты. — Нет, только пришел, — Миньярд покачал головой и изобразил подобие дружелюбной улыбки, уголки губ едва дернулись. Какая наглая ложь. Веснински сдержал в секунду вспыхнувшее раздражение. Он засел в кафе напротив бара за час до встречи и точно знал, что Миньярд явился на десять минут раньше назначенного времени, что ему весьма несвойственно — он знал, что собеседник вечно опаздывал.  Веснински выбрал отсутствие пунктуальности в картотеке терпимых негативных черт. Его образ должен был быть идеальным, но живым, вызывающим доверие. Людям без изъянов не доверяли, особенно такие как Эндрю. Но Натаниэль не перебарщивал и четко отмерял каждое опоздание — не более тринадцати минут. На тонкой грани допустимого по этикету, который так заботливо вдолбила в него Мэри.   — Тогда закажем вместе? — Натаниэль пригладил торчащие в разные стороны вихры. Еще один неидеальный мазок на идеальной картине. — Ага, — без энтузиазма ответил Эндрю. — Тебе как обычно?  Расспрашивать было нельзя — Миньярд всегда был напряжен в первые полчаса от их встречи. Тут Натаниэлю помогало только виски. После двух бокалов на два пальца, которые Эндрю предпочитал выпивать залпом, его плечи расслаблялись, а язык развязывался для более откровенных разговоров. И если бы Веснински надавил на него до этого момента, то получил бы лишь захлопнувшуюся перед носом створку раковины. Постепенно, все нужно было делать постепенно, как по инструкции. Натаниэль отошел к бару, смерил скучающего бармена презрительным взглядом — он искренне ненавидел ленивых людей, а Джону другое описание не подходило — и вернулся обратно с двумя стаканами, старательно обходя каждое липкое пятно на полу. Нет, он затолкает управляющему в глотку нож, а не швабру. — Рад, что мы разобрали технику отжиманий на прошлом занятии, — сказал Веснински, ставя виски на стол. — Сестра теперь просит отжаться с ней на спине. Даже не знаю, как отказать этим искренним просящим глазам. Эндрю позволил себе низкий смешок, который с легкостью можно было спутать с кашлем, но Натаниэль внимательно впитывал каждый звук, который тот издавал и коллекционировал, словно редких бабочек. Миньярд всегда реагировал на рассказы о детях мимолетной улыбкой. Поэтому у Натаниэля быстро появилась несуществующая сестра и целый выводок кузенов, а заодно масса историй про них. Каждую он записывал и перечитывал время от времени, чтобы не забыть. Такая цена за положительную реакцию его собеседника была пустяком в сравнении с тем, что Натаниэль готов был сделать.  — Катрин не откажешь, — со знанием дела ответил Эндрю и опрокинул в себя стакан, как и предсказывал Натаниэль. — Иначе она снова устроит тебе бойкот. — Не напоминай. Это было ужасно, — наигранно тяжело вздохнул парень и еле пригубил алкоголь. С толчка Натаниэля разговор продолжился легко. Они обсуждали новую программу тренировок Миньярда, смешные ситуации на работе — в чужих глазах Веснински был менеджером по продажам — выпечку в кофейне напротив супермаркета и хороший алкоголь. Беседа текла, словно песок сквозь пальцы, а Натаниэль все не мог и не хотел останавливаться. Он завороженно наблюдал как сухие губы Эндрю складывали звуки в слова и не мог не фантазировать о том моменте, когда на них поселится только его имя. Оно было единственной толикой правды в том болоте лжи, которым он себя окружил.  Натаниэль с детства не верил в судьбу и раздраженно закатывал глаза, когда мать пыталась говорить с ним об очередной религиозной чепухе. Какой идиот будет верить, что его жизнь решает какой-то мужик с небес? Сущий бред фанатиков и инфантилов, что ничего не стоили и свою немощность спихивали на высший замысел. Отвратительно. В отличии от них, Веснински был готов брать ответственность за поступки и добивался всего, чего хотел, будь то лучшие оценки в школе или внимание нужных людей. Отец быстро заметил его «талант», но в отличии от матери решил использовать в свою пользу и теперь ни одна встреча важных шишек не проходила без присутствия его любимого сыночка. Даже забавно, сколько в высоких кругах было старперов, желающих прикоснуться к молодому телу. Мерзкие свиньи, готовые поставить свою подпись везде за пустяковый флирт и возможность исполнения грязных фантазий. Конечно, Натаниэль не марал себя в их дерьме, но был вынужден вдыхать этот гнилостный запах.  В один из вечеров, когда Веснински смог сбежать с очередного светского раута пораньше, он слонялся по подворотням в поисках драки — лучшего средства выпустить пар. Неприятности не заставили себя ждать и скоро парень наткнулся на пьяную компанию, орущую популярную попсу на весь квартал. Слово за слово и вот в груди уже кипятком забурлил адреналин, а по подбородку из разбитого носа потекла кровь. Тогда и появился он.  Натаниэль впервые в жизни позволил себе задуматься о возможности существования судьбы, когда безучастный взгляд ореховых глаз наткнулся на него. Веснински оказался ослеплен чужим холодом и светом, выбившимся пшеничным локоном, грубым прокуренным голосом и презрительной усмешкой, уличающей в несправедливости драки. В тот момент он понял, что хочет незнакомца себе. Забрать, запереть, спрятать от всего мира, чтобы ни на кого тот больше не смотрел так. Нестерпимое желание пробраться ему под кожу и сжать в ладонях пульсирующее сердце охватило разум болезненной лихорадкой. И Натаниэль не хотел исцеления. Через день парень выяснил о Эндрю Джозефе Миньярде все. Он знал, что тот вырос в детдоме агрессивным и тяжело идущим на контакт ребенком — файл с записями от психиатров весил на компьютере больше, чем от обычных терапевтов. Мальчика так и не забрали, а брат-близнец, сделавший пару попыток сблизиться, вскоре сдался. Кузен тоже потерпел поражение, пусть и немного позже. Натаниэля эта информация порадовала — ни к чему Эндрю было общаться с людьми, которые его бросили. По документации из участка, Миньярд предпринимал однажды попытку оставить жалобу на сексуальное насилие над другими детьми, но его слова не восприняли всерьез. В момент прочтения этих строчек ручка в пальцах Веснински, которой он кропотливо переносил заметки на блокнот, треснула пополам. Он понял, что произошло, гораздо лучше и быстрее ублюдков, просаживающих свое жалованье в кафе с пончиками. Ему было достаточно сводки психиатра и этой записи, чтобы сложить все пазлы. Ничего, думал он, когда он подберется поближе к Эндрю и выяснит имена этих свиней дело останется за малым. Может нафаршировать их пончиками как раз перед смертью? Бог расценит это как акт милосердия? Надо спросить у Натана — мать точно закатит истерику.     Через два дня Натаниэль перестал быть незнакомцем из подворотни и познакомился с Эндрю как обычный человек, выбрав его своим тренером в спортзале. Первый шаг был сделан. Из досадного: Миньярд его не вспомнил и взглянул так безразлично, что у Веснински до сих пор зудело в груди от распирающего негодования. Ничего страшного, успокаивал он себя, главное, что теперь Эндрю точно никогда его не забудет, а на эту небольшую оплошность можно было закрыть глаза. Он же не специально. Анонимные дорогие подарки стали первой и провальной попыткой привлечь внимание. Натаниэль собственными глазами наблюдал как Миньярд затолкал букет алых роз в мусорное ведро у своего дома, а золотой браслет в красной бархатной коробочке отдал коллеге на работе. В тот момент его маска дружелюбия готова была рассыпаться пылью, но Веснински сдержался. До конца тренировки он фантазировал, с каким удовольствием бы обрамил раскрытую грудную клетку Эндрю выброшенными розами. Он бы заботливо вплетал длинные зеленые стебли между торчащих костей, предварительно избавив их от шипов — не хотелось ранить Эндрю своей невнимательностью — пока сам тренер лежал под ним такой беззащитный и покорный. Не способный на сопротивление и не желающий его. От одной мысли по загривку пробежали мурашки предвкушения. Вторая попытка оказалась успешнее. Они пересеклись в пекарне и Веснински смог завести ненавязчивый разговор. Тогда он понял, что с Эндрю нужно было выстраивать доверительные отношения по крупицам. Парень будто мимоза — сворачивал свои листья при малейшем прикосновении и не позволял переступать черту, которую сам же и выставил. И Натаниэль терпел. Ненавязчиво протягивал воду на тренировке, если Эндрю забывал свою. Делился домашней едой, говоря, что ее приготовила его мать, хотя Мэри не подходила к плите уже пять лет. Живо интересовался спортом и соревнованиями, прикидываясь простым непросвещенным дурачком. Веснински коршуном кружил над своей добычей, которая постепенно переставала видеть в нем хищника и была готова подставить мягкий бок. Он до сих пор помнил ощущение теплых пальцев на своем виске, когда Эндрю убрал запутавшийся в волосах листок. Это было хуже разряда тока. Словно над его телом поработал Натан, а после Лола предприняла неудачную попытку вернуть все на место и криво сшила его по кускам толстыми нитками. Касание Эндрю вывернуло нутро наизнанку. Натаниэль хотел еще. — Что случилось? Над их столиком повисла недолгая тишина и Миньярд осушил второй стакан, колеблясь. Золотое время, чтобы вытянуть правду. Веснински еле сдержал триумфальную улыбку. Мысль о том, что Эндрю стал позволять ему такие вопросы, растеклась медом по внутренностям. Он не мог дождаться момента, когда у них не останется никаких секретов друг от друга.  — Ничего, — резко ответил тренер. — Брось, Эндрю, на тебе лица нет, — Натаниэль нахмурился. — Ты сначала отменяешь нашу еженедельную встречу, а потом снова просишь увидеться. Что-то точно случилось. — Это неважно.  — Эндрю, ты мой друг, — расстроенно ответил он. — Мне важно все, что касается тебя. Челюсть Миньярда сжалась, а губы превратились в тонкую бледную линию. Он нахмурился и перевел взгляд на барную стойку, палец принялся ритмично стучать по стенке пустого стакана. Веснински внутренне напрягся. Неужели пережал? Он впервые так открыто назвал Эндрю другом, но прошло уже полгода, из которых три месяца они встречались каждую неделю «У красотки». И у Миньярда не было друзей, кроме Веснински, он знал точно. Натаниэль каждый день проверял камеры в квартире и на лестничной клетке Эндрю — тренер почти не выходил никуда, кроме работы и магазина. Молчание затянулось. Стрелка на часах у выхода из бара будто замедлилась или вовсе решила не двигаться. Черт. Черт. Черт. Натаниэль все-таки его спугнул. Зря он пошел на поводу своей жадности и вывалил чувства так в лоб. С Эндрю нужно было предельно аккуратно, чтобы не показаться слишком зависимым или возлагающим ожидания на их общение. Теперь придется начинать все заново и возможно пересмотреть тактику, потому что второй раз не прокатит. А еще лучше... — У нас с Кевином сегодня годовщина, — тихий голос Эндрю прервал панические размышления. Добродушное выражение лица Натаниэля застыло неестественной маской, мышцы свело судорогой. Кевин Дэй — раковая опухоль на его планах по завоеванию Эндрю, которую он жаждал вырезать без капли наркоза. Молодая звезда идиотского спорта путала ему все планы одним своим существованием. Их омерзительные отношения с Миньярдом длились уже три года, и каждый раз при мысли об этом к горлу подкатывал ком тошноты. Без сомнений, Дэй трогал Эндрю везде. Оставлял отпечатки своих грязных пальцев на каждом участке бледной кожи так, будто имел на это право. Будто Миньярд ему полагался. Но Кевин был всего лишь жалким воришкой, не заслуживающим даже взгляда темных глаз. И Натаниэль собирался вернуть свое. — Почему ты тогда не с ним? — собрав волю в кулак, спросил Веснински. Разговоры о Кевине были для него хуже званых вечеров отца и запаха перегара изо рта очередной золотой свиньи. — Потому что у него игра через два дня, — бесцветно ответил Миньярд. Уголки губ поползли вверх, но Натаниэль сдержал порыв и вместо этого состроил скорбное выражение, так подходящее его вымышленному темпераменту. — Мне жаль... — парень придвинулся чуть ближе и положил свою руку в сантиметре от чужой. — Неужели он не мог отпроситься у тренера? Вы столько вместе, он должен был понять. Эндрю пожал плечами, все также предпочитая смотреть куда угодно, но не на собеседника. Натаниэль был не против такого проявления смущения, но без фанатизма. Все же основное внимание Миньярда должно было быть сконцентрировано только на нем. — У команды теперь новый тренер. Уже месяц или больше, не помню. Кевин мало рассказывал о нем. Натаниэль немного склонил голову к плечу, выражая крайнюю заинтересованность. Это для Эндрю замена тренера ничего не значила, для Веснински же это был очередной ход на шахматной доске в партии завоевания. Пара звонков, одна встреча и крупная сумма на руки нужному человеку. И вуаля, Дэвид Ваймак отправился в свободное плаванье на рынок труда, а его место занял полезный человек, который смог поставить команде «Лисов» такое расписание, что о личной жизни можно было забыть до конца сезона. Идеальная почва для углубления их связи с Эндрю. — И он не отпустил его? — спросил Натаниэль, мизинцем будто невзначай задевая пальцы Миньярда. По телу пробежали мурашки. — Типа того, — в голос Эндрю прокралась неуверенность, он будто не заметил наглого маневра, полностью погрузившись в свои мысли. — «Типа того»? Думаешь проблема не в в нем? Натаниэль сглотнул скопившуюся во рту слюну. От контакта с горячей кожей в груди гудело, а желание забраться пальцами под рукав толстовки начинало жечь скулы. Как бы он хотел сейчас забить на эту дурацкую игру и стиснуть Миньярда в своих объятиях. Зарыться в его шею, вдохнуть запах одеколона и провести цепочку поцелуев до покрасневшего уха. Он бы украл его прямо из бара, наплевав на свидетелей, мучал удовольствием смешанным с болью, стер бы безобразные следы Дэя и заменил их своими, снаружи и внутри.  — Не знаю, — резко ответил Эндрю и одернул руку, словно ошпаренный. — Извини, — Веснински непринужденно убрал ладонь, всем видом показывая что это ничего не значило. Разгоревшееся внутри пламя ненадолго присмирело. —  Я не хотел лезть не в свое дело. — Но ты это сделал. — Мне тяжело видеть тебя таким подавленным. И если это вина Кевина, то он полный идиот. — Я не хочу это обсуждать. Голосом Эндрю можно было заморозить океан, но в его глазах Натаниэль разглядел поселившееся смятение. Это была маленькая победа. Не ровен час, как отношения с Кевином начнут давать трещину, а после и вовсе рассыпятся мелкими осколками, которые невозможно будет склеить. Хорошо, что Веснински всегда рядом и будет готов утешить расстроенного друга. Разговор снова вернулся к безопасной зоне, где Миньярд смог взять себя в руки. Как и прежде они принялись жарко обсуждать фильмы, но Натаниэль знал, что их обыденность очень скоро изменится. И он сделает все, чтобы в будущем их беседы протекали не в загаженном дешевом баре, а в его доме, спрятанном глубоко в лесу откуда Эндрю не сможет сбежать. Никогда.