Призрачное притяжение

Меня зовут (вернее, звали) Аделаида Мортимер. Я умерла в 1873 году, упав с лестницы. Это была не трагедия. Это была эстетика. Я обитаю в старом викторианском замке с башнями, витражами и скрипучими лестницами, которые я, между прочим, проклинаю каждый день — в память о былом падении. И есть он. Эдмунд Блэквуд. Умер в 1872. От излишнего драматизма. (Чахотка. Но звучит менее эффектно.) Мы ненавидим друг друга. По крайней мере, мы так думаем. И это наша официальная версия. — Вы опять воете в западной башне? — спрашиваю я, расслабленно зависая в воздухе, будто это я хозяйка замка. — Это называется художественное страдание, — холодно отвечает он, проходя сквозь меня. Специально. Чтобы я почувствовала лёгкий холодок. — Вы просто мешаете мне пугать новых жильцов. — О, простите. В следующий раз составлю расписание призрачных воплей. Мы устраиваем показательные сцены. Я захлопываю окна. Он гасит свечи. Я шиплю «Блэквуд — заносчивый индюк!» Он шепчет "Мортимер — ходячий сквозняк!" Но... Дело в том, что... Это все просто дешёвый спектакль. Потому что если кто-нибудь узнает правду… Ну, честно говоря, кроме летучих мышей, некому эту самую правду узнавать. Но тут сам принцип важен. И есть ещё настоящая, но строго секретная версия событий. Я помню, как всё началось. Ночь. Луна. Туман. Я застряла в стене. А это... Ужасно неловко, между прочим. Выглядит так, как будто я часть декора. — Вам помочь? — внезапно раздался обеспокоенный голос. И он протянул мне руку. Призрачную. Прекрасную. Немного светящуюся. И вытащил меня. С тех пор мы «ненавидим» друг друга уже 153 года. А сегодня опять случился скандал. Буквально на ровном месте, впрочем, как и всегда. — Не смей трогать моё пианино! — возмутилась я. — Оно общее. Мы оба мертвы, так что вся наша собственность давно уже аннулирована. - невозмутимо парировал он. — Это моё пианино! Я умерла первой на этой стороне зала! - не сдавалась я. — Ты умерла всего лишь на два месяца раньше меня! Это не считается преимуществом! - прошипел он, начиная терять свое железное терпение и с размаху сел за клавиши. Его тонкие изящные пальцы прошли сквозь них, но звук всё равно появился — тихий, как дыхание. Он играет для меня каждую ночь. Но, разумеется, искусно делает вид, что делает это исключительно для того, чтобы меня раздражать. — Вы фальшивите, — насмешливо говорю я. — Тогда почему вы плачете? — с хитрой усмешкой отвечает он. — Это просто конденсат. - небрежно отмахиваюсь я. — У призраков нет конденсата. - резонно замечает он. *** Мы не можем прикасаться друг к другу дольше трёх секунд. Почему — никто не знает. Может, это законы посмертной физики. На четвёртой секунде мы начинаем мерцать и исчезать. Однажды мы попробовали. Раз. Два. Три... Но я испугалась и отдёрнула руку. — Трусиха, — сказал он тихо. Но в его голосе не было насмешки. Было… что-то другое. А сегодня в наш замок приехали новые жильцы. Они держались за руки. Смеялись. Целовались в коридоре. Я зависла у люстры и наблюдала за ними. — Отвратительно, — пробормотала я. — Согласен, — ответил он, стоя рядом. Повисла неловкая тишина. — Если бы мы были живы… — начал он. — Мы бы так же ненавидели друг друга, — быстро сказала я. Он посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, а затем проронил лишь: — Да. Конечно. И вдруг — без предупреждения — взял меня за руку. Раз. Два. Три... но в этот раз мы не отпустили друг друга. Четыре. Мир замерцал. Пять. Замок задрожал. Шесть... Я нервно засмеялась. Он тоже. И если мы исчезнем — пусть так. Зато хотя бы один раз мы не притворялись. Но знаете, что самое странное? Мы не исчезли. Мы просто… стали чуть менее прозрачными. И теперь, когда он проходит сквозь меня, я чувствую тепло. И это ужасно. Потому что завтра утром я обязательно скажу ему: — Блэквуд, вы самый несносный дух в этом замке. А он ответит мне: — Мортимер, а вы моя вечная проблема. И мы снова будем ненавидеть друг друга. Очень. Очень. Сильно. *** На следующий вечер замок вдруг решил, что у него драматический настрой. Гремел ветер. Ставни хлопали. Новые жильцы визжали на первом этаже. Я же величественно плыла по коридору. — Это вы устроили шторм? — холодно спросила я. Эдмунд стоял у окна, делая вид, что ветер подчиняется исключительно его трагическому профилю. — Разумеется. Я практикую атмосферность. — Перестаньте быть таким… эффектным. — А вы перестаньте быть такой… сияющей. Я замерла. — Я не сияю. — Сияете. — Это освещение. — Это вы. Он подошёл ближе. Слишком близко. И я вдруг почувствовала это странное новое тепло — будто нас обоих кто-то слегка дорисовал акварелью. Позже вечером одна из новых жильцов — девочка лет десяти — остановилась посреди холла. И посмотрела прямо на нас. — Мама… там люди. Я застыла. Эдмунд прошептал: — Это невозможно. — Очевидно, возможно! Девочка помахала нам. Я в панике махнула в ответ. — Зачем вы это сделали?! - зашипел на меня Эдмунд. — Она первая начала! - попыталась оправдаться я. Эдмунд прикрыл лицо рукой. — Мы становимся слишком материальными. Это из-за… — он запнулся. — Не смейте это говорить. — …из-за того, что мы держались за руки шесть секунд. — Семь, — тихо уточнила я. Он посмотрел на меня. — Вы считали? — Конечно нет! — Да. *** И это все начало становиться проблемой. Раньше, когда он проходил сквозь меня, мне было холодно. Теперь же — слегка щекотно. Раньше его голос звучал как эхо. Теперь — как бархат. Это крайне раздражало. — Нам нужно всё вернуть назад, — заявила я ему. — Вернуть что? — Ненависть. Очевидно же. Он кивнул слишком серьёзно. — Хорошо. Начинаем. — Вы самодовольный, напыщенный, театральный павлин. — А вы - упрямая, высокомерная, невозможная женщина. — Прекрасно. — Великолепно. А затем в повисшей между нами тишине он осторожно поправил прядь моих полупрозрачных волос, выбившуюся из причёски. — Ненавижу, когда вы выглядите так растрёпанно, — тихо сказал он. — Ненавижу, когда вы поправляете мои волосы, — прошептала я, но не убрала его руку. — Возможно, — начал он, — замок держит нас здесь не из-за смерти. — А из-за чего же? — Из-за... незавершённости. Я фыркнула. — Я упала с лестницы. Что тут завершать? Он посмотрел на меня так, будто видел не призрак, а живую меня. Ту, что могла бы смеяться громче. Дышать. Жить. — Вы так и не сказали. — Не сказала что? Он сделал шаг ближе. — Что любили меня. Я резко отвернулась. — Потому что я не... Он взял меня за руки. Раз. — Эдмунд… Два. — Отпустите. Три. — Мы исчезнем. Четыре. Замок тихо зазвенел. Пять. — Я любила вас, — выдохнула я. Шесть. — Я знаю, — ответил он. Семь. Мы не исчезли. Мы стали... почти настоящими. Я чувствовала его пальцы. Настоящее давление. Тепло. И впервые за 153 года я заплакала не «конденсатом». Наутро новые жильцы собрались уезжать. — В этом замке слишком… уютно, — сказала хозяйка. — Никакой мистики, — добавил её муж. Я зависла в воздухе. — Уютно?! Никакой мистики?! Эдмунд усмехнулся. — Похоже, мы больше никого не пугаем. — Это всё из-за вас! — Из-за нас. Он обнял меня. Без счёта. Без страха. И замок больше не скрипел зловеще. Он звучал мягко. Почти счастливо. — Значит, — сказала я, — теперь мы не обязаны ненавидеть друг друга? Эдмунд наклонился ближе. — Боюсь, мисс Мортимер, теперь нам придётся быть отвратительно влюблёнными. Я вздохнула. — Какой кошмар. — Истинный кошмар, - с улыбкой согласился он. И если когда-нибудь вы услышите в старом викторианском замке смех вместо стона… Знайте: это два призрака, которые слишком долго притворялись. И наконец перестали.